Зандер

— Что, черт возьми, происходит? — выдыхаю я, не в силах поверить в то, что вижу. В то, на кого я смотрю.

Я чувствую оцепенение Чарли как свое собственное, потому что оно и есть мое. Но она берет себя в руки быстрее меня и тянет меня в центр фойе. Эмбер и мужчина, который, как я полагаю, является отчимом Чарли, приклеились к нам как банный лист, но я едва замечаю их, слишком отвлеченный группой людей перед нами.

Хоук и Бентли. В голове не укладывается, что они здесь. Они должны ждать спасения у подножия горы, а не стоять перед нами без костылей, гипса или каких-либо признаков того, что один из них вообще был ранен.

В животе рождается нехорошее предчувствие. Я подозрительно кошусь на своего агента, но по лицу Гейба невозможно понять, оправданы ли мои опасения. Я перевожу взгляд на остальных троих, ожидая объяснений.

— Прежде чем мы ответим на ваши вопросы, — начинает Скарлетт, — кому-то из вас требуется срочная медицинская помощь? У вас было несколько инцидентов на грани, которых мы не предвидели, так что скажите, если вас нужно осмотреть сейчас, или вы можете подождать до конца разговора.

От ее слов я каменею. В памяти всплывает то, что Эмбер прокричала Чарли: «Ты чуть не погибла! А Зандер вообще умер!»

Предчувствие превращается в ледяной ужас. Я снова смотрю на стойку администратора — на экран телевизора, где больше не показывают нас в фойе, а транслируют нечто совершенно иное.

Голос Чарли доносится словно издалека, она спрашивает, откуда Скарлетт знает о наших «инцидентах». Я онемевшими руками разворачиваю её к телевизору, чтобы она сама увидела ответ.

Идет выпуск новостей. Журналист сидит на фоне экрана, на котором крутят нарезку кадров из первых дней нашего похода: прыжок из вертолета, спуск на тросе со скалы, первый узкий каньон, переправа через ущелье, восхождение на гору…

Но на этом видео не заканчивается.

Дальше показывают оползень.

И то, как мы падаем в озеро у подножия горы.

У меня в голове бьется одна мысль: Бентли потерял камеру при падении. Этих кадров не должно существовать.

Как не должно существовать и всего, что следует далее:

Мы с Чарли продолжаем путь вдвоем.

Наше падение с водопада в бурлящую реку.

То, как она делает мне искусственное дыхание, спасая мне жизнь.

Как мы обнимаемся под звездами.

Подводный туннель и то, как она чуть не утонула.

Наш безумный бег по рушащемуся мосту.

Чарли снова спасает мне жизнь… и вот я лежу на ней, наши губы всё ближе и ближе…

Кадры гаснут. На экране сияет репортер, что-то вещая без звука, но мне не нужны слова, чтобы всё понять.

Нас развели.

Я впиваюсь яростным взглядом в Скарлетт, Хоука и Бентли. В руках у Скарлетт я вижу знакомую серебристую коробочку — она открыта и пуста.

Нано-дроны.

Их никто не отключал.

Всё, что мы делали, каждое слово, которое произнесли…

Всё это было поймано камерами и показано всему миру. Причем в прямом эфире, если судить по тем кадрам из фойе.

Чарли стоит так близко, что я не понимаю, кого из нас трясет сильнее. Я чувствую себя изнасилованным. Миллионы людей слышали мои самые откровенные слова. Всё, что я рассказал о смерти родителей, о Саммер, о Мэддоксе, о… Боже, о наркотиках и вождении в нетрезвом виде. Меня сейчас стошнит. Чарли тоже раскрыла вещи, которые никогда не хотела бы делать публичными: свое горе, мысли о жизни и будущем. Мы делились самым сокровенным, даже не подозревая, что у нас есть зрители.

Я сглатываю желчь и смотрю на Хоука, Бентли и Скарлетт. Игнорируя вопрос о здоровье, я процеживаю сквозь зубы:

— Кто-нибудь. Начнет. Говорить. Сейчас же.

— Это была моя идея, — подает голос Гейб. — Моя и Валентины.

Сердце уходит в пятки. Мои страхи подтвердились, хотя я всё еще не до конца понимаю «зачем».

— Кто, черт возьми, такая Валентина? — голос Чарли звучит хрипло. Она тоже осознала масштаб обмана.

— Валентина Мартинес, режиссер «Войны Титанов» и близкая подруга Райкона, — говорит Гейб, кивая на Хоука. — Именно она договорилась с ним и шоу «Дикий мир Хоука», чтобы помочь исправить твой имидж, Зандер. Но первые прогнозы показали, что одной серии недостаточно, чтобы добиться нужного результата в такие сжатые сроки. Поэтому мы придумали транслировать весь ваш поход, по крайней мере, часы бодрствования, чтобы вызвать больший интерес у публики. Реалити-шоу без купюр.

Заметив наши пришедшие в ужас лица, он торопливо продолжает:

— Не волнуйтесь, мы также делали ежедневные обзоры для тех, кто хотел видеть только самые драматичные моменты, но именно прямая трансляция без монтажа стала настоящим хитом. Вы бы видели реакцию людей, когда они поняли, что получают неограниченный доступ к вашему приключению в реальном времени, прямо у себя в гостиных.

— В реальном времени… — слабо повторяет Чарли. — То есть…?

Скарлетт подтверждает мои догадки:

— С того момента, как вы вылетели во вторник, и до того момента, как вошли в это фойе несколько минут назад, всё, что вы говорили и делали, транслировалось в прямом эфире. — Она машет коробочкой в руке и слегка морщится. — Насчет нано-дронов я немного присочинила — это были не прототипы, и они полностью водонепроницаемы. Они следовали за вами по пятам, даже в подводном туннеле. Удивительно, что вы их там не заметили в таком тесном пространстве. Но, полагаю, у вас были другие заботы.

Другие заботы, например, как не утонуть.

Я не могу переварить услышанное. Меня колотит от шока и чувства предательства.

— Справедливости ради, — говорит Гейб, — вы сами виноваты в том, что всё зашло так далеко. — Он указывает на нас с Чарли. — Зрители быстро поняли, что поход — это пиар-ход, но продолжали смотреть, потому что ваше общение вначале было очень напряженным. Было очевидно, что Чарли подавляет сильный негатив по отношению к тебе, Зандер, и всем хотелось узнать почему. Но даже когда вы ссорились, химия между вами зашкаливала. Соцсети взорвались требованием показать больше «Зарли» — так они вас назвали. И мы решили дать им то, чего они хотят, создав ситуацию, где вы будете вынуждены остаться наедине.

Хоук делает шаг вперед, примирительно подняв руки.

— Всё должно было пойти не так, — признается он. — Зрители, может, и были в восторге, но я всё же нес за вас ответственность — не говоря уже о защите собственного бренда. Когда нам с Беном сообщили об изменении планов, я сделал всё, чтобы подготовить вас к самостоятельным испытаниям. Мы потратили два дня, чтобы обучить вас азам. После этого я должен был симулировать травму — зрители проголосовали за сломанную лодыжку, а Бен остался бы со мной, пока вы вдвоем завершали маршрут. Но мы не предвидели оползня и потери снаряжения. Мы не ожидали, что из-за дождей финальные препятствия станут смертельно опасными. Если бы мы знали…

Он извиняюще качает головой, но я вспоминаю его слова после падения в грязь: «Этого не должно было случиться». Тогда это показалось странным, ведь оползни — штука незапланированная. Теперь я понимаю: оползень не входил в сценарий, но он воспользовался им, чтобы Чарли и я не заподозрили подвоха, когда они «остались позади». Без камер.

Как мы думали.

— Это… это… — Чарли задыхается от возмущения. Наконец она выдавливает: — То, что вы сделали — абсолютно аморально. Я уже не говорю о том, как это было опасно, но с юридической точки зрения вы не имели права…

— Вообще-то имели, — перебивает Скарлетт, доставая планшет. — Вы оба подписали согласия на прямую трансляцию.

— Мы ничего такого не подписывали! — рычу я. — Я читал всё, что подписывал, и…

Я осекаюсь. Это неправда. Я читал документы об ответственности, присланные заранее. Но я не читал тот бесконечный талмуд на планшете Скарлетт во вторник утром — тот самый документ, который она сейчас поворачивает к нам, демонстрируя доказательство нашей собственной глупости. Мне следовало довериться интуиции и прочитать ту чертову бумагу, но я не стал, потому что Гейб сказал, что всё в порядке.

«Я всё изучил и внес необходимые правки», — сказал он тем утром.

Необходимые правки. Например, согласие на то, чтобы нас бросили в условиях выживания под прицелом скрытых камер.

Я сверлю Гейба взглядом, полным ненависти, но он смотрит в ответ спокойно. В глубине души я не удивлен его беспощадности. Как бы больно ни было это признавать, он делал то, за что я ему плачу, и действовал, как ему казалось, в моих интересах. Мне нужно было снять маску и показать миру свою человечность — он создал для этого условия.

Он прав. В какой-то извращенной форме я сам виноват.

Но Чарли…

Она — случайная жертва во всём этом.

Когда я поворачиваюсь к ней и вижу её бледное лицо и расширенные глаза, я не нахожу слов, чтобы выразить, как мне жаль, что я втянул её в этот кошмар.

Но она смотрит не на меня, она смотрит на своего отчима.

Его раскаяние очевидно, когда он отвечает на её немой вопрос:

— Я думал, ты знаешь о трансляции. Эмбер сказала, что это соревнование, и я решил, что всё публично. Условия были нормальными, никаких «подводных камней» в тексте я не увидел, иначе никогда бы не подписал.

Я вспомнил, что он должен был подписать документы как её опекун, так как она несовершеннолетняя. Он был её Гейбом — тем, чьему слову она поверила, ставя свою подпись.

Чарли медленно закрывает глаза. Когда она открывает их, я вижу в них бурю эмоций. Но затем в её взгляде появляется сталь, и она впивается глазами в Хоука:

— Мы могли погибнуть. Не один раз, не два — многократно. Как вы можете это оправдать…

— Мы не можем, — просто говорит он, выдерживая её взгляд. — В тот момент, когда вы упали с водопада, я понял, что мы совершили ошибку. Я не дышал, пока смотрел, как ты реанимируешь Зандера. Но к тому времени…

— К тому времени мир уже был на крючке, — вставляет Гейб.

— И хотя в названии шоу стоит имя Райкона, — добавляет Скарлетт, — решения принимает совет руководителей. Цифры просмотров были настолько астрономическими, что нам приказали ждать и смотреть, что будет дальше.

— Мы хотели прийти за вами, — говорит Бентли. Это его первые слова. — И мы бы пришли, невзирая на приказы, если бы не начался дождь. Чудо, что Скарлетт успела вытащить нас с Райконом в просвет погоды, но когда ливень усилился, нам пришлось отступить из-за подъема воды. Шанс добраться до вас появился только сегодня. Но к тому моменту вы уже вошли в узкий каньон.

— Он должен был быть сухим, — заявляет Хоук. — Даже с учетом дождя мы не ожидали проблем, поэтому решили не вмешиваться и наблюдать издалека. Когда мы поняли, что вам придется плыть через туннель, было уже поздно.

— А потом был подвесной мост, который должен был стать самым легким препятствием, ведь наши люди заранее его проверили, — говорит Бентли, морщась. — Но, э-э, вы сами видели, что дождь вызвал там… непредвиденные осложнения.

— Я бы не назвала то, что мост буквально разваливался под ногами, «осложнением», — процедила Чарли. — Что бы вы делали, если бы всё закончилось иначе? Если бы Зандер не пришел в себя? Если бы я утонула в туннеле? Если бы мы оба рухнули в пропасть? Был ли у вас план Б на случай нашей смерти в прямом эфире?

Хоук кладет руку ей на плечо.

— Мне жаль, Чарли. У тебя есть полное право злиться. — Его взгляд перемещается на меня. — У вас обоих есть. Но если это послужит утешением… то, что вы сделали, то, как вы выжили — это было поразительно. Я горжусь вами. И вы должны гордиться собой. Этот поход вы никогда не забудете. И, если я не ошибаюсь, он уже оставил на вас след, в лучшем смысле этого слова. — Он смотрит на нас двоих и тихо спрашивает: — Можете ли вы честно сказать, что жалеете об этом? Хоть о чем-то из этого?

Я смотрю в пол, не желая признавать его правоту. Но правда в том, что он прав. Хотя я чувствую себя обманутым и использованным, я не могу жалеть о последних четырех днях. Они показали мне, на что я способен. И, что важнее, они привели Чарли в мою жизнь.

Когда никто из нас не отвечает, Хоук отпускает Чарли с понимающей улыбкой и говорит:

— Наш медик хочет вас осмотреть. Уверен, вы мечтаете о горячем душе. Приведите себя в порядок, и через час встретимся за ужином в ресторане отеля. Там мы ответим на все вопросы. Идет?

Я перевожу взгляд на Чарли, вспомнив, что завтра мы разъедемся. Но она не смотрит на меня. Она вообще не посмотрела в мою сторону с тех пор, как мы узнали правду. Я отчаянно хочу поговорить с ней наедине, узнать, что она чувствует, хочет ли она разнести этот мир (или меня) в щепки за то, что её жизнь выставили напоказ без согласия. Но она лишь кивает Хоуку и позволяет отчиму и Эмбер увести её, ни разу не оглянувшись.

Я всё еще смотрю ей вслед, когда Гейб откашливается:

— Пойдем?

Он — последний человек, которого я хочу видеть, но я сухо киваю Хоуку, Бентли и Скарлетт и иду за Гейбом к лифту. Проходя мимо панорамных окон, я вижу толпы людей на улице, которые пытаются разглядеть нас теперь, когда камеры выключены. Интересно, что бы они подумали, услышь они наш разговор? Внезапный страх пронзает меня:

— Дроны улетели?

Гейб поспешно заверяет меня:

— Да. Но если переживаешь — отдай часы. В них GPS и микрофон. Без них они бесполезны.

Я тут же расстегиваю ремешок и отдаю их ему. Странное чувство потери — я вспоминаю, как компас в этих часах вел нас с Чарли, и как фонарик светил нам в туннеле.

— Можешь оставить их себе, если хочешь, — говорит Гейб, заметив мою заминку.

— Нет, — отрезаю я. — Забирай. Как бы ни были дороги воспоминания, мне будет спокойнее, если я буду знать, что меня больше не записывают.

В лифте мы молчим. Тишина натянутая. Я всё еще киплю от негодования из-за того, что он устроил за моей спиной, даже если технически это было ради моей пользы.

Уже в коридоре, подходя к номерам, он наконец говорит:

— Вал звонила сегодня. Я знаю, тебе нужно время, чтобы простить нас. Но если это поможет… то, что мы сделали, сработало.

Я отвлекаюсь на зеркало в коридоре: мои серебристые волосы стоят дыбом, лицо в грязи, одежда превратилась в лохмотья. Его слова доходят до меня не сразу.

— Что ты только что сказал?

Гейб расплывается в улыбке, какой я у него никогда не видел:

— Продюсеры согласились оставить тебя на роли Титана. Решение было единогласным. Поздравляю, Зан. Ты победил.

Из моей груди вырывается хриплый, полный чувств смех. Колени подкашиваются от осознания масштаба этой новости. Студия не расторгает контракт. Я буду играть Титана Вулфа — роль всей моей жизни. Не верится. Я хочу закричать об этом всему миру. Хочу найти Чарли, ведь это она помогла мне добиться этого. Не уверен, что смогу прождать целый час, прежде чем снова её увижу. Но зато сейчас я получу свой телефон, позвоню родителям и Саммер… И Мэддоксу. Он не поднимет трубку, но я оставлю сообщение. Друг, которого я знаю и люблю, захотел бы это услышать.

Эйфория гаснет. Мне придется предупредить его обо всём, что я наговорил, думая, что камеры выключены. Возможно, он уже знает, но если нет…

Он и до этого со мной не разговаривал. Теперь он может не заговорить никогда.

От этой мысли внутренности скручивает, но я отгоняю страхи, когда мы подходим к моей двери. Гейб поворачивается ко мне, его лицо внезапно становится серьезным.

— Я хочу, чтобы ты знал: я бы никогда не согласился на то, чтобы Хоук оставил вас одних, если бы думал, что это приведет к таким опасностям, — его темные глаза полны искренности. — Я знаю, что в индустрии меня считают акулой, но это не значит, что я не люблю тебя как сына. Видеть тебя на берегу реки, когда ты не дышал… — его мощное тело содрогается. — Жаль, что ты не сказал мне про вождение в нетрезвом виде. Я понимаю почему, но всё же. Обещай, что если что-то подобное случится снова, ты не будешь скрывать это от меня. Мы команда, парень. Ты должен говорить мне такие вещи, чтобы я мог тебя прикрыть. Понял?

Я переминаюсь с ноги на ногу. Остатки злости исчезают перед лицом его искренней заботы. Вот почему он мой агент уже шесть лет — за беспощадной деловой хваткой скрывается глубокая привязанность.

— Тебе еще долго придется замаливать грехи, — говорю я, — но со своей стороны обещаю быть честнее. И официально заявляю: больше никаких реалити-шоу. Даже кулинарных. Я провожу черту.

Гейб усмехается.

— Принято. — В его глазах вспыхивает озорной огонек. — У меня для тебя последний сюрприз.

Я стону:

— На сегодня сюрпризов хватит. Можно не…

— Этот тебе понравится. — Он открывает дверь моего люкса. — Точнее, эти двое. Увидимся через час.

Он вталкивает меня внутрь и закрывает дверь.

Объяснения не требуются.

В следующее мгновение на меня налетает Саммер. Её светлые волосы взмывают в воздух, когда она прыгает мне на руки, её изумрудные глаза полны слез:

— Только попробуй еще раз сделать что-то такое же тупое, как этот поход, придурок!

У меня перехватывает дыхание от силы её атаки, но даже если бы не это, я бы всё равно забыл, как дышать, глядя на другого человека в комнате.

Потому что Мэддокс здесь. Он прислонился к деревянной стойке кровати. Его медные волосы в привычном беспорядке, карие глаза смотрят прямо на меня.

— Слава богу, есть Чарли! — продолжает визжать мне в ухо Саммер. — Я забираю свои слова назад про то, что ты влюбился в фанатку. Она лучшая, она буквально спасла тебе жизнь! Она вообще не твоего уровня, но тебе повезло… — она замолкает, понимая, что я застыл, и медленно отстраняется. Её взгляд мечется между мной и Мэддоксом. — Я, э-э, оставлю вас наедине.

Она ныряет в ванную, оставляя меня наедине с моим лучшим другом впервые за три месяца.

Я не знаю, что делать. Не знаю, что говорить. Сердце колотится, когда я вспоминаю всё, что рассказал Чарли о той ночи — мою правду, которая была и его правдой. Его проблемы с психикой, попытка самоубийства… Я раскрыл его самые болезненные тайны всему миру. Неважно, что я сделал это неосознанно. Ущерб нанесен.

Мне нужно извиниться, молить о прощении за то, что выставил его жизнь напоказ, но легкие словно парализовало. Всё, что я могу выдавить, это жалкое:

— Привет.

Целую бесконечную минуту он просто смотрит на меня. Но затем его глаза наполняются слезами, он судорожно выдыхает и внезапно пересекает комнату, заключая меня в объятия, от которых трещат ребра.

— Боже, прости меня, Зан, — хрипит он, его обычно спокойный голос сорван от эмоций. — За всё. За ту ночь и за все недели после. Я не… я не… — он снова содрогается.

Я замер в его руках, боясь пошевелиться, чтобы не проснуться и не обнаружить, что это сон.

Голос Мэддокса остается хриплым:

— Мне следовало отвечать на звонки, но мне было так стыдно. Ты был прав, когда говорил Чарли, что я ненавидел себя за то, что подставил тебя после того, что случилось с твоими родителями. Но дело было не только в этом. Мне было неловко из-за того, что я чуть не сделал в ту ночь, из-за того, что ты об этом знаешь… я боялся, ты сочтешь меня слабым… черт, я сам не знаю. Я так закопался в собственной голове, что не видел ничего, кроме тьмы. Но мне нужно было впустить тебя. Не нужно было отталкивать. Мне следовало… мне следовало…

Он умолкает, прижимая меня еще крепче. Моя избитая грудная клетка вопит от боли, но я обнимаю его так же неистово. Слезы наворачиваются на глаза при осознании: мой лучший друг пролетел полмира, чтобы увидеть меня. Он не злится. Он не ненавидит меня.

Но я всё равно должен извиниться.

— То, что я наговорил, всё, что раскрыл… — начинаю я, но он не дает закончить.

— Не надо, — Мэддокс отстраняется и вытирает щеки, его серьезный взгляд встречается с моим. — Во-первых, ты не знал, что тебя снимают. А во-вторых… я больше не прячусь. Мне следовало заговорить и попросить помощи раньше. Если моя история заставит хоть одного человека сделать это или просто поможет кому-то почувствовать себя менее одиноким, то я рад, что мир узнал. Я хочу, чтобы они знали.

На меня накатывает волна облегчения, смешанная с гордостью за него. Но тут я снова осознаю, что он стоит передо мной после трех месяцев молчания.

— Не верится, что ты действительно здесь.

Его лицо смягчается.

— Как только я получил твое сообщение о походе, я забронировал билет. Даже если я тебя игнорировал, я знал, как тяжело тебе будет после истории с родителями. Я не мог не быть рядом.

Услышав это, я окончательно теряю самообладание. Но он еще не закончил.

— Я был на полпути через Тихий океан, когда началась трансляция. Так что я уже был на месте, когда всё полетело к чертям. Саммер тоже прилетела — решила сократить свой отпуск на Мальдивах, чтобы сделать сюрприз. Она приехала как раз перед тем, как вы с Чарли упали с водопада. — Мэддокс закрывает глаза, словно это воспоминание его преследует. — Мы пытались вправить мозги команде Хоука, я чуть не подрался с Гейбом, но они ни в какую не хотели вас вытаскивать. Не думаю, что мы с Сам спали с тех пор, как вы с Чарли остались одни. Это было чертовски валидольное зрелище, чувак.

— Видимо, в этом и был смысл, — говорю я, вспоминая слова Хоука и остальных. — И хотя я ненавижу этот обман, он окупился. Мне официально дали зеленый свет на «Титана».

Дверь ванной распахивается, и оттуда вылетает Саммер, судя по крику, она слышала каждое слово через тонкие стены:

— ТЕБЕ ДАЛИ ТИТАНА?!

Она снова прыгает на меня, увлекая Мэддокса в тройные прыгающие объятия.

— Я так и знала! — кричит она. — Чарли спасла твою задницу во всех смыслах! Я обожаю эту девчонку!

Но так же внезапно её восторг гаснет. Она отстраняется и бьет меня кулаком в плечо.

— Ай! — вскрикиваю я, потирая свежий синяк. — Это еще за что?

— Тебя, блин, опоили на моем дне рождения, а ты мне не сказал! — её взгляд мог бы резать металл. — Я не кисейная барышня, которую нужно защищать, Зандер. Я ценю твое желание, но пожалуйста, хватит. — Она переводит суровый взгляд с меня на Мэддокса. — И ради всего святого, вам обоим пора перестать скрывать свои проблемы друг от друга. В чувствах нет ничего постыдного. Никогда. Хорошие они, плохие или ужасные. Для этого и нужна дружба. Если кто-то из вас еще раз забудет об этом и заставит меня играть роль посредника хотя бы минуту, не говоря уже о трех месяцах, я надеру вам задницы и сделаю своей целью постить ваши самые позорные фотки в соцсетях. — Она делает паузу, морща нос. — Ладно, с соцсетями, может, перебор, но я придумаю что-то столь же ужасное. Считайте, что вы предупреждены.

К концу её речи мои губы невольно кривятся в улыбке.

— Ты закончила?

— На сегодня — да. — Она перекидывает золотистые локоны через плечо. — При условии, что у вас двоих всё снова хорошо?

Я смотрю на Мэддокса. Мне нужно, чтобы ответил он. И он не заставляет ждать, говоря с теплотой в глазах:

— У нас всё хорошо.

— Давно пора, — бормочет Саммер. Она берет меня под руку и ведет через комнату. — К твоему сведению, мы хотели встретить тебя в фойе, но я привлекала слишком много внимания толпы, а Мэддокс — тот еще плакса, он боялся видеть тебя без моей поддержки.

Мэддокс закатывает глаза, но его улыбка заставляет меня чувствовать себя окрыленным. Нам еще многое нужно обсудить, наверстать упущенное за три месяца и раскрыть старые секреты, но видя его здесь, зная, что он бросил всё ради меня, я понимаю: мы справимся.

— Так вот, — продолжает Саммер, — перед тем как Гейб сослал нас в твою комнату, он рассказал про ужин. И я скажу это максимально вежливо, Зан: ты грязный. Так что прервем наш сеанс воссоединения, пока ты не примешь пятнадцать душей подряд перед походом в ресторан.

— И медик Хоука еще должен тебя осмотреть, — напоминает Мэддокс. — Так что ограничься четырьмя душами, чтобы не заставлять врача ждать.

Как бы я ни жаждал скинуть грязную одежду и отмыться до скрипа, я замираю у двери ванной.

Мэддокс читает меня как открытую книгу.

— Мы никуда не уйдем, Зан. Будем прямо здесь. Скорее всего, будем спорить, кому достанется мятная шоколадка с твоей подушки.

Я выгибаю бровь:

— Это моя подушка. Не я ли должен…

— Чур моя! — заявляет Саммер, заталкивая меня в ванную и захлопывая дверь.

Я не могу сдержать улыбку, слушая их приглушенную перепалку из-за крошечной шоколадки. На сердце легче, чем было все последние месяцы — мой лучший друг вернулся. Но радость меркнет, когда мысли возвращаются к Чарли. Что она делает сейчас? Был ли у неё такой же тяжелый разговор с отчимом и Эмбер? Я отчаянно хочу знать, как она всё это переваривает. Внутри всё сжимается от воспоминания о том, что она ни разу не взглянула на меня в фойе. Тревога когтями впивается в душу, но я уговариваю себя: нет смысла гадать, пока я с ней не поговорю. Я заставляю себя расслабиться и шагаю под блаженно горячие струи воды.

Однако спокойствие длится недолго. После того как медик дает добро, Гейб заходит за нами, чтобы проводить в ресторан, где в отдельной зоне нас уже ждут Чарли, Эмбер, Джерри, Хоук, Бентли и Скарлетт. И в это мгновение тревога возвращается с удвоенной силой.

Потому что Чарли всё еще на меня не смотрит.

Более того, кажется, она твердо намерена вообще избегать моего взгляда.

Как и я, она привела себя в порядок: на ней белое платье и фиолетовый кардиган. Я надел темно-синие джинсы и синий свитер. Но когда я пытаюсь сказать ей, как она хорошо выглядит, или поделиться облегчением от чистоты, всё, что я получаю в ответ — это натянутая улыбка. Она смотрит куда-то поверх моего плеча и лишь коротко кивает.

Неловкость гложет меня, мешая сосредоточиться на еде. Я смутно осознаю, что беседа за столом натянутая, а атмосфера тяжелая, по крайней мере, до тех пор, пока харизматичное трио из Эмбер, Саммер и Мэддокса не начинает творить магию, вызывая улыбки и смех. Они явно сблизились, пока ждали новостей о нашей возможной гибели, и мне тепло видеть их вместе, но я всё еще мучаюсь вопросом: почему Чарли отгородилась от меня стеной?

Я едва замечаю, как ужин подходит к концу. Хоук, Бентли и Скарлетт прощаются — завтра рано утром у них вылет на новые съемки, и мы видимся в последний раз. Я прихожу в себя, когда Хоук отводит нас с Чарли в сторону, чтобы еще раз сказать, как он гордится нами, и приглашает в любое время присоединиться к нему в новом приключении.

— Или заезжайте в один из моих лагерей выживания, — предлагает он. — В Эквадоре — мой любимый. Пумы, ягуары, анаконды, пираньи… Амазонка — это нечто. Считайте это открытым приглашением.

При виде наших одинаковых выражений ужаса он взрывается смехом, быстро обнимает нас и уходит вместе с остальными. Вскоре Гейб и Джерри тоже расходятся по комнатам.

Именно Мэддокс тащит нас всех обратно в мой люкс. Он закинул руку на плечо Чарли, чтобы та не сбежала, видимо, он тоже видит, как сильно ей этого хочется. Я мечтаю поговорить с ней наедине, но проявляю терпение, пока Саммер, Мэддокс и Эмбер делятся своими впечатлениями о прошедших днях. Постепенно разговор превращается в легкие, дружеские посиделки, будто мы старые друзья. Это сюрреалистично. Если игнорировать напряжение между мной и Чарли, динамика в нашей пятерке кажется удивительно естественной, словно мы знакомы годы, а не часы.

Но всё рушится в одно мгновение. Я отлучаюсь в туалет буквально на пару минут, а когда возвращаюсь в комнату…

Пока Мэддокс, Саммер и Эмбер продолжают весело болтать…

Чарли исчезла.