Зандер

Раньше я обожал аэропорты.

Мне нравилось гадать, куда летят люди и почему. Был ли это отпуск, деловая поездка или визит к любимому человеку — само чувство предвкушения, исходящее от путешественников, всегда действовало на меня как электрический разряд. И более глубокая метафора всегда находила во мне отклик на философском уровне: концепция перехода, ухода из одного места и оставления чего-то позади ради того, чтобы идти вперед и шагнуть во что-то новое.

Раньше я любил это чувство, это чудесное ожидание, этот осязаемый восторг.

Но сегодня я не чувствую ничего, пока жду в бизнес-зале международного терминала Сиднея. Собственно, я ничего не чувствую с тех пор, как в пятницу вечером Чарли вырвалась из моих объятий в саду и убежала, не оглядываясь.

Не знаю, сколько я простоял на холоде после её ухода, молясь, чтобы она вернулась, и в то же время понимая: если она вернется, мне самому придется её оставить. Потому что я не бросал слов на ветер — я не стану удерживать её от её мечты. Часть меня хочет быть достаточно эгоистичной для этого, или даже достаточно бескорыстной, чтобы отказаться от «Титана» и отправиться в приключения вместе с ней. Но она бы ни за что не позволила мне бросить роль, а если бы я попытался, я бы всё равно её потерял.

Так же, как потерял сейчас.

Я не помню, как вернулся в номер в ту ночь. Помню только, что Саммер и Мэддокс ждали меня, и, увидев мое бледное, заплаканное лицо, они оба бросились обнимать меня с таким видом, будто были опустошены не меньше моего. С тех пор они не отходили от меня ни на шаг: ни вчера, когда мы уезжали из Катумбы в Сидней, ни когда наш рейс задержали и нам пришлось провести в городе еще одну ночь, ни сегодня, когда мы поднялись в несусветную рань на перенесенный утренний рейс до Лос-Анджелеса.

Они почти ничего не говорили, а если и говорили, я их не слышал. Я чувствую себя так, словно иду сквозь облако — отчасти из-за затянувшейся усталости, но в основном из-за разбитого сердца: мне приходится оставить девушку, которую я люблю.

Потому что я действительно её люблю.

Я люблю Чарли Харт.

Не знаю, когда это случилось. Возможно, в самый первый день нашей встречи, когда я спросил, ждет ли она нашей поездки, а она саркастично ответила: «Жду, не дождусь». После многих лет, когда люди падали к моим ногам, было освежающе встретить кого-то, кто ведет себя ровно наоборот. Это даже смиряло. Но скорее всего, это чувство росло постепенно, пока мы были в походе, и я узнавал её настоящую. Меня пугает то, как сильно я к ней привязан, и так же пугает, что именно из-за этих чувств я не могу быть с ней. Если бы только наши жизни не были такими разными, если бы только мы могли…

— Зандер, ты слушаешь?

Я выныриваю из своих унылых мыслей и вижу Гейба, стоящего перед моим креслом. Саммер свернулась калачиком справа от меня, Мэддокс — слева. Мы втроем молча смотрели в огромные окна на взлетающие и садящиеся в рассветных сумерках самолеты. Не знаю, сколько мы так просидели. Я даже не заметил, когда Саммер взяла меня за руку, а Мэддокс заменил мой остывший кофе на горячий. Они беспокоятся за меня, я вижу. И их сердца болят за меня так, как это бывает только у лучших друзей.

— Зандер? — Гейб снова зовет меня и на этот раз машет телефоном перед моим лицом. — Ты слышал хоть слово из того, что я сказал?

Я качаю головой — и в знак ответа, и чтобы прояснить мысли.

— Прости, что?

Гейб вздыхает и повторяет:

— Это была Вал. График съемок только что утвердили, она прислала твой маршрут и расписание.

Как бы усердно я ни работал, чтобы получить эту роль, и чем бы я ни жертвовал, чтобы её сохранить, «Титан» — это последнее, о чем мне хочется думать сейчас.

— Отлично, — говорю я без тени энтузиазма. — Прочту, когда прилечу домой.

Я снова отворачиваюсь к окну, чувствуя на себе обеспокоенные взгляды Мэддокса и Саммер. Но Гейб не унимается.

— Я думаю, тебе стоит открыть письмо прямо сейчас.

Через секунду на мой телефон приходит уведомление.

Я не притрагиваюсь к нему, не готовый возвращаться к реальности.

Потому что как только я это сделаю, это будет означать, что я оставляю Чарли навсегда.

Она сейчас, скорее всего, спит, как и все нормальные люди в такой час. Вчера она должна была вернуться домой с Эмбер и отчимом. Наверное, они поужинали с Джерри и рано легли спать, зная, что ей через несколько часов вставать на работу — проводить детский день рождения. Её босс позвонил ей в пятницу вечером и умолял выйти на смену. Мы тогда все вместе сидели в моем люксе, и Чарли, простонав в трубку, сказала: «Клянусь, Сэнди, если я выжила в эти четыре дня только для того, чтобы меня разорвала толпа восьмилеток на сахарном кайфе, я напишу тебе очень гневное письмо с того света».

Воспоминание об этом вызывает у меня улыбку, хотя боль в сердце только усиливается.

— Зандер!

На этот раз Гейб щелкает пальцами перед моим носом, хмуро указывая на телефон.

Это окончательно вырывает меня из оцепенения. Я прищуриваюсь и говорю:

— Гейб, нам предстоит пятнадцатичасовой перелет. Это может подождать.

Он издает раздраженный звук, проводит рукой по своим коротким черным волосам и бормочет что-то о том, что ему нужен отпуск. Но затем он громко выдыхает и придвигает стул, его лицо смягчается.

— Я знаю, что тебе больно, малыш. И знаю, что с Чарли всё вышло не так, как ты хотел, но если бы ты просто…

Я встаю и отхожу в сторону, не в силах продолжать этот разговор. Я не могу говорить об этом, о ней. Не сейчас. Слишком больно.

Но сбежать не получается: Мэддокс догоняет меня, хватает за руку и заставляет остановиться.

— Пусти, — говорю я, пытаясь вырваться. Но мой лучший друг держит крепко.

— Нет. Пришло время для «жесткой любви».

Я хмурюсь.

— Для чего?

— Ты жалок. — Мэддокс тычет в меня пальцем. — Прошло почти два дня, ты не ешь, не спишь, почти не разговариваешь. Сколько это будет продолжаться, прежде чем ты поймешь, что совершаешь огромную ошибку?

Я скрещиваю руки на груди.

— Я знаю, что это ошибка. Но я ничего не могу поделать. Она хочет путешествовать, а я привязан к «Титану».

— На сколько? На три месяца? На полгода? — Мэддокс фыркает. — Это один фильм, а не пожизненный срок.

— Если он будет успешным, а он будет, то превратится в очередную блокбастер-франшизу, — напоминаю я ему. — И даже если он провалится, будет другой фильм. Потом еще один. И еще. И дело не только в съемках — это пиар, туры, кричащие фанаты и всё остальное. Это моя жизнь, Мэддокс. И если я не хочу от неё отказываться — а я не хочу, и Чарли бы мне этого не позволила — значит, это мое будущее. На неопределенный срок.

— То есть ты хочешь сказать, что станешь первым актером в истории, который завел отношения с кем-то не из индустрии? — Мэддокс закатывает глаза. — Да, концепция просто взрывает мозг, ага.

Я стискиваю челюсти. Его сарказм начинает меня бесить.

На нас уже оборачиваются другие посетители зала, поэтому Мэддокс понижает голос и подходит ближе:

— Я понимаю твою логику, Зан. Правда понимаю. Но как насчет её будущего? Она что, собирается путешествовать вечно? Что будет, когда она закончит «искать себя» или что там еще, и будет готова осесть? Почему она не может сделать это рядом с тобой?

Я сглатываю и отвожу взгляд. Это именно те аргументы, которые мне следовало привести Чарли в пятницу вечером, когда она сказала, что нам нельзя поддерживать связь. Она была права — это было бы мучительно. Я понимаю её желание оборвать всё сразу, чтобы притупить боль, но это также означает отказ от любого шанса на будущее, когда наши пути могли бы пересечься более удачно.

— Ну же, Зан, — настаивает Мэддокс, видя мое долгое молчание. — Почему ты не стал за неё бороться?

Именно разочарование в его голосе заставляет меня выдохнуть:

— Потому что я испугался, что она скажет «нет».

Карие глаза Мэддокса расширяются, а затем в них появляется сочувствие.

— О, Зандер. — Он крепко обнимает меня. — Ну ты и идиот. Очаровательный, но всё-таки идиот.

— Он прав, — говорит Саммер, и я отстраняюсь, видя, что она стоит рядом. Интересно, как давно она тут и сколько слышала? Скорее всего, всё. — Чарли с ума по тебе сходит, Зан. Эмбер говорит, что у неё сердце разбито даже сильнее, чем у тебя.

Я вздрагиваю.

— Ты говорила с Эмбер?

Саммер фыркает.

— То, что ты не взял ничьих контактов, не значит, что я этого не сделала. — Она косится на Мэддокса, и в её глазах появляется странный, почти хитрый блеск. — Точнее, «мы». Верно, Мэддокс?

Мой лучший друг переминается с ноги на ногу, избегая взглядов, и я гадаю, что это за секреты. Но подумать об этом я не успеваю — Гейб снова подходит к нам, всё так же недовольно хмурясь.

— Это всё очень трогательно, — говорит он резким тоном, — но если бы ты соизволил послушать меня и проверить телефон, ты бы увидел, что решение твоей проблемы до боли простое.

— Моей проблемы?

Гейб смотрит на меня как на сумасшедшего и подчеркивает:

— Чарли.

— О чем ты вообще? — спрашивает его Мэддокс.

У Гейба окончательно лопается терпение:

— Да прочитай ты уже это чертово письмо, Зандер! — Увидев мои поднятые брови, он делает глубокий вдох и продолжает мягче: — Пожалуйста, доверься мне. Обещаю, ты всё поймешь через секунду.

Я не понимаю, почему это так важно для него именно сейчас, но достаю телефон и открываю почту. Входящие — это зона бедствия, я не заглядывал туда неделю. Я игнорирую кучу уведомлений и нажимаю на последнее письмо. Тема: «RE: КОНФИДЕНЦИАЛЬНО — ТОЛЬКО ДЛЯ ВАШИХ ГЛАЗ».

Wi-Fi в аэропорту такой медленный, что мне приходится ждать вечность, пока загрузится письмо, а затем — прикрепленный документ. Но когда он открывается… я замираю. Мне требуется целая минута, чтобы осознать прочитанное.

Когда смысл наконец доходит до меня, я вскрикиваю:

— Это что, серьезно?!

Услышав мой ошарашенный тон, Мэддокс и Саммер заглядывают мне через плечо. Мэддокс разражается хохотом и хлопает меня по спине, а Саммер взвизгивает и победно вскидывает руки.

Гейб просто улыбается, нажимает что-то в своем телефоне, и секунду спустя мне приходит еще одно уведомление.

Это новый билет на самолет.

На сегодня.

Только вот он не в Лос-Анджелес.

Телефоны Саммер и Мэддокса тоже пищат, я понимаю, что Гейб отправил новые билеты и им.

Затем мой агент делает шаг вперед и в редком порыве нежности обнимает меня, шепча на ухо:

— Увидимся, когда вернешься домой. Мягкой посадки.

Я всё еще в шоке, поэтому могу только крепко обнять его в ответ и выдавить:

— Спасибо.

Его руки сжимаются крепче, он чувствует всю глубину моей благодарности. Я знаю, знаю, что он приложил руку к тому письму, которое я только что прочел, хотя и не представляю как. Но он быстро отстраняется, поправляет пиджак и предупреждает:

— Твой рейс вылетает из другого терминала. Советую бежать.

Дважды повторять не нужно. Бросив на него последний признательный взгляд, я срываюсь с места и мчусь через весь аэропорт, а Мэддокс и Саммер бегут рядом со мной.

Страх кричит мне остановиться. Сомнение умоляет повернуть назад.

Но я игнорирую их обоих, потому что вперед меня гонит кое-что посильнее.

Надежда.