В маленьком длинном доме, переполненном людьми и животными, было тесно, но тепло и гостеприимно. Жители налили нам эля и дали миски с рыбной и овощной похлёбкой. Угощение было скудным, но оно было по достоинству оценено после долгих часов, проведенных в море на холодном зимнем ветру. Мы устроились вокруг очага.
— Как давно ты на Самсё? — спросила Эйдис у Зигфрид, их старейшины.
— С тех пор, как я начала видеть, — ответила она со смехом. — Боги призвали меня сюда. Я прожила здесь свою жизнь, и скоро здесь же и умру.
— Не говори так, бабушка, — сказала женщине миловидная девушка с белокурыми косами и поцеловала ее в макушку.
— А чего бояться? Кто хочет жить вечно? Я провела здесь всю свою жизнь, видела, как сменяют друг друга ярлы и конунги. А я живу. Конечно, дело в Самсё. Это особое место. Знаешь, откуда во мне эта уверенность?
— Нет. Откуда? — подалась вперёд Эйдис.
— Потому что, хоть я и слепа, я все равно вижу вас всех, — рассмеялась она. — Я вижу дух внутри каждого из вас, — сказала она, ткнув кривым пальцем в каждого из нас, и остановилась, дойдя до Ирсы. — Медведица внутри тебя устала спать, — прошептала она Ирсе совершенно серьезно.
Ирса нахмурилась.
— Вот видишь. Даже сейчас она ворчит, что хочет выбраться. А ты, — сказала Зигфрид, повернувшись к Эйдис. — О, какие краски и сияние. Тебе лучше остаться здесь, на Самсё. Один приходил сюда в облике Йалька, чтобы научиться сейду. Даже сейчас у тебя шесть глаз. Оставайся здесь, и пусть боги говорят с тобой, как они говорили со мной. Ты научишься видеть больше, как научилась я.
Я бросила взгляд на Эйдис. Практика сейда — формы магии, известной лишь немногим, — была тайным и очень желанным знанием. Хотя у Эйдис бывали видения, она никогда не заговаривала о том, чтобы попытаться достичь большего, стать гидьей или изучить более глубокую магию.
— То, что хорошо для Одина, не обязательно будет хорошо для Эйдис, — ответила вёльва.
Старуха захохотала
— Слышу из твоих уст слова Локи.
— Правда? Не удивительно. Его язык недавно побывал у меня во рту.
При этих словах Харальд Четырехпалый расхохотался так, что изо рта у него потек эль. Даже старуха звонко рассмеялась, разбудив цыпленка, который соскочил с ее колен и возмущенно запищал.
— Я в этом не сомневаюсь, — со смехом покачала головой и окинула Эйдис внимательным взглядом. — Шесть глаз. Два, которые видят мир за его пределами, два, которые принадлежат Асгарду, и два, которые видят мир таким, каким он должен быть, — добавила она загадочно.
— И какие из них самые лучшие? — поинтересовалась вёльва.
— Все хороши, — хихикнула старейшина.
Эйдис усмехнулась, но решила больше не задавать вопросов.
Мы сидели вместе, греясь у костра. Несмотря на боль в мышцах, мне не терпелось продолжить путь.
— Снорри, — позвала старуха тихого мужчину, который с самого нашего приезда с подозрением наблюдал за каждым из нас. — Приготовь лошадей. Ты отведешь их к кургану.
— Ночью? Мама, это неблагоразумно…
— Неужели мой сын — трус? — жёстко отрезала старуха.
— Нет, но… Пламя…
— Да, да. Пламя. Это не твоя забота, а её. Готовь лошадей. Кто из ваших поедет? — спросила Зигфрид.
— Двое, — ответила Ирса.
— Трое, — поправила её Эйдис. — Поедут трое.
— Может, нам тоже стоит поехать, Хервёр? — предложил Харальд Четырёхпалый.
— Останьтесь и отдохните с этими достойными людьми. Мы вернемся к утру.
Снорри, сын старухи, направился к дверям.
Мы с Эйдис и Ирсой последовали за ним.
— Я желаю тебе удачи, Хервёр, дочь Ангантюра, — промолвила Зигфрид. — Да покорится отец твоей воле! Я кивнула Харальду, и мы отправились в ночь, чтобы выяснить, что так напугало земледельца. Что касается меня, то я была готова отправиться в Хель, сразиться с Ёрмунгандом или позволить Фенриру вцепиться мне в руку, только чтобы получить то, что принадлежит мне. Ведь так я впервые заявляла о себе. И никто — ни ярл Бьяртмар, ни боги,- никогда больше не смогут отнять это у меня снова.