Мэддокс
Я проснулся, задыхаясь от сдавленного рыка.
Что-то хотело вырваться из-под моей кожи — что-то с когтями, яростное и пылающее. Всё тело было покрыто потом, и я осторожно отодвинулся, чтобы не разбудить Аланну.
Я посмотрел на неё, и края моего зрения расплылись, словно акварель, растекающаяся по бумаге. Меня охватила тревога. Это начало происходить ещё во время путешествия через пустыню. Когда я наблюдал за её сном, жаждая, чтобы она проснулась, всё вокруг исчезало почти незаметно.
Ситуация стала по-настоящему опасной, когда Гвен подошла ко мне, а я ни услышал, ни заметил её приближения. Я испугался и резко оттолкнул её от Аланны. Гвен уверяла, что ничего серьёзного, только небольшой синяк на заднице, но меня тогда охватил настоящий ужас.
Мои реакции, связанные с Аланной, становились всё более инстинктивными — и я знал, почему. Дракон не унимался, напоминая об этом снова и снова.
И чем яростнее он требовал, тем яснее я понимал, что не могу этого позволить.
Не сейчас. Не здесь. И я сам был не в себе. Уже тогда, на Бельтейн, я стоял на краю — и мигрень едва не свела меня с ума из-за того, что я не пошёл дальше с Аланной. Не раздвинул эти прекрасные ноги, не вошёл в неё до основания. Не вонзил зубы куда-нибудь на виду у всех, чтобы оставить след.
Сейчас было ещё хуже, и это было последнее, что нужно Аланне.
Я сжал веки, сражаясь с драконом, заставляя его замолчать, успокоиться. То, что ещё пару месяцев назад занимало несколько секунд, теперь требовало минут.
А если однажды он сорвётся с этой хрупкой узды?
Мои крылья скрипнули.
Лететь. Это поможет.
Не глядя на свою спутницу, я бесшумно бросился к балкону и спрыгнул вниз — в ночь, в пустыню.
Улетая… пока дракон внутри меня не умолкнет.