Аланна
Мои сёстры — совершенно безумные дурочки.
Младшая смеётся по любому поводу, а Тараксис вздыхает в уголках из-за невозможной любви.
Но я их обожаю.
Мы сражались, бежали, поднимались снова и находили смысл вместе.
Я сделаю для них всё, что угодно.
Луксия, принцесса Тир на Ног и богиня смерти
Дни после битвы прошли в смятении. Было ликование от победы, скорбь по погибшим, множество решений, которые предстояло принять, и целое королевство, не знавшее, чего ждать дальше.
Мы с Мэддоксом, Каэли, всем Братством взялись за дело. В первую очередь — похоронить тех, кто отдал жизнь на берегу. Затем — очистить поле боя и разрушенные улицы столицы. Я отнесла тело Элаты, всё ещё в его шкуре селки, к Ваху, и там манан-лир забрали его в глубины.
Демоны сосредоточили силы на прорыве ко дворцу, и город почти не пострадал. И хотя барьер пал, Веледа пошла на риск и спустилась в темницы — спросить Сейдж, согласна ли она и её братья помочь.
Все, кроме Рана, Сивада и Сефира, сказали «да» и защищали беженцев. Сидхи и людей.
Сразу после они вернулись в темницы, но их судьба оставалась нерешённой и зависела от Оберона. Как королю фэйри, именно ему предстояло вершить суд вместе с Волундом и Инис Файл, ведь те принадлежали Вармаэту. По лицу Оберона было видно: ему нравилось сражаться, побеждать врагов и наконец освободить свои силы. Но вот обязанности короля ему были не по душе.
Однако пока он не отказался их исполнять. С каждым днём всё больше фэйри и существ из его Двора становились на его сторону. Его уже начинали звать Светом Толл Глóir, и история о том, как он прикончил сначала Дуллахана, потом ваидеру, а под конец Нукелави, разлетелась повсюду.
Ронан и его бульварный лист этому очень помогали.
Гвен хвасталась тем, что побывала в царстве Кранн Бэтахд, и всем, кто хотел слушать, рассказывала, как выглядит священное дерево и сама Керридвен. Кто-то верил, кто-то нет. Я знала правду: Фианны вернули ей её оив, и Керридвен позволила этому случиться по какой-то причине.
Я пообещала себе, что навещу её, но пока не была готова.
Большинство драконов после битвы вернулись на острова, чтобы сообщить о случившемся. Си’ро и родители Мэддокса остались. Си’ро временно должен был выступать представителем расы драконов, постоянно общаясь с Огненными островами, а Сорча и Коад уже не имели причин держаться вдали от сына.
Когда Пвил и Абердин встретили родителей Мэддокса, Сорча так разрыдалась, что даже у Абердина увлажнились глаза. Они благодарили фэйри — словами и без слов — за то, что позаботились об их сыне, и по драконьему обычаю поцеловали им ноги, пока те не начали возмущаться.
Наконец, встал вопрос: что делать с демонами, оставшимися в Гибернии? Их было меньше сотни, ведь большая часть воинства успела прыгнуть в расселину. Как я и предполагала, без короля, который бы ими правил, они сложили оружие. Никто не сказал бы, что они стали смирными и дружелюбными — это была раса воинов, сражавшихся и проигравших, оказавшихся теперь на враждебной земле.
Некоторые предлагали их сразу перебить, но этот вариант отвергли.
В итоге решили подождать, пока политическая ситуация в Гибернии прояснится. Была человеческая королева, король фэйри, королева манан-лир и правление драконов. Четыре Двора, каждый из которых мог иметь голос.
Так демоны оказались в темницах дворца, ожидая суда или приговора. Говорили, что Волунд потерял сознание, оказавшись в камере рядом с демонами. По-моему, пустые слухи. С его стороны куда правдоподобнее были бы вопли и попытки прикончить их на месте.
Через две недели после конца битвы северные гематитовые шахты были уничтожены взрывом. Удар был такой силы, что целый кусок земли оторвался от Гибернии и ушёл в глубины Ваха. Очертания нашего континента изменились.
Через месяц после всего мы с Мэддоксом, Каэли, Гвен и Веледой снова собрались. Впятером. Без придворных, вельмож, солдат или сидхи, бегавших за нами хвостом.
Мы устроились в кабинете Веледы, всё ещё бывшей маленькой чайной рядом с библиотекой. Дворец менялся стремительно и снова наполнялся людьми и деятельностью. Но теперь там были не только люди, и первым делом опустел зал трофеев.
У нас были виски, пиво, мёд, рагу от Хопа и десерт в виде полена из шоколада и орехов, традиционный у лепреконов. Это было не совсем то о чем я мечтала, но почти. И главное — у нас было всё время в мире, чтобы исполнить его.
Если только долг и обязательства не прикончили нас раньше.
—Сколько вельмож ещё не ответили тебе? — спросила Каэли у Веледы.
—Ни один. Теперь все до единого — приторные льстецы. Им нужно знать, что я собираюсь делать с их титулами и владениями. Многие баронства, графства и герцогства расположены на землях, что некогда принадлежали фэйри. —Она потерла виски.— Си’ро хочет собрать ассамблею всех Дворов, чтобы обсудить главные вопросы. Но какие они? С чего нам начинать? Всё будто бы…
—Новое? —подсказала я.
—Стрессовое.
Мэддокс рассмеялся.
—Добро пожаловать в жизнь при дворе. Как наследный принц двадцать пять лет, должен сказать — не завидую тебе.
Вел указала на него.
—Не отвертишься. Я слышала кое-что. Например, что дракон, способный принимать облик дракона, должен стать королём огненных созданий.
Мэддокс скривился. Эти слухи доходили и до нас. Мы видели взгляды родителей Мэддокса и Си’ро, будто они уже готовились нащупать почву.
—Мне это неинтересно. Я уже говорил: моё копьё превратится в пугало.
Гвен вздохнула.
—Дело ведь не в том, хочешь ты или нет, а в том, что будет лучше для королевства сейчас.
—Я помогу драконам снова вернуться в Гибернию и наоборот, — твёрдо сказал мой спутник. — Признаю, я единственный дракон, который знает здешние обычаи, и могу быть полезен. Но королём? Всю жизнь меня готовили к чему-то подобному, и ни разу это не соблазнило меня. Ни разу. И, думаю, мы все согласимся, что никто не должен надевать корону ради условностей.
—И не ради амбиций, — добавила Каэли.
Мы все кивнули.
—А ты… —пробормотала Гвен.
Я напряглась.
Я знала, что она скажет. Это было чем-то вроде открытого секретика, бродившего по коридорам и улицам, в тех же самых тавернах, где Оберона провозглашали всемогущим героем. Будто бы это проявилось в битве, а потом упомянули на совете — и слух мгновенно превратился в истину, в которую все готовы были поверить.
Потому что вера сильна, она укореняется. Она неуничтожима.
—Я не богиня, — резко отрезала я.
—А кто говорит, что нет? Кто устанавливает правила? — блондинка улыбнулась, прекрасно понимая, что меня это раздражает. — В ту ночь ты подняла Фианнов, чтобы они сражались за Гибернию. Логично, что…
—Я их не воскрешала. Я лишь освободила их оив на время, и только потому, что это была ночь Самайна.
—Не будь занудой. Суть в том: кто ещё способен на такое, кроме… богини смерти?
Я вздохнула. Богиня смерти. Так теперь меня начинали называть.
«Береги её наследие», — сказала мне Керридвен.
Каэли подняла руку, перепачканную шоколадом.
—Я согласна. Это было так впечатляюще, что я расплакалась.
—И я, — призналась Гвен.
—Если я богиня смерти, тогда ты, с твоими дарами от Тараксис, богиня любви, — прищурилась я на сестру. — Это то, кем ты хочешь быть? Чтобы тебя так называли?
—Уверена, это откроет мне двери везде. Я больше никогда не буду платить в барах и тавернах.
—Лаеки.
Когда она глубоко вдохнула, я поняла, что она отложила шутки.
—Смотри, это как с Мэддоксом и троном. Дело не в нас. Он может отказаться от короны, но всё равно останется тем, кто он есть. Мы тоже. И если людям спокойнее верить, что богини существуют, что есть существа, которые способны их защитить, я не стану их переубеждать.
Я уставилась на неё. Иногда я всё ещё забывала, что она больше не та шумная милая девчонка, что держала меня за руку и пряталась у меня на груди ночами. Иногда меня захлёстывало осознание, что теперь рядом со мной не та, о ком я заботилась, а та, кто порой заботился обо мне.
—Ты всегда была слишком умной для собственного блага, чёрт возьми.
Она рассмеялась.
—Спасибо.
—Можем мы поговорить хоть о чём-то, что не связано с будущим Гибернии? — взмолилась Вел.
Гвен подхватила на лету:
—Конечно. У меня тут «Эхо народа». Пишут, что какой-то лорд с юга, из Ильки, был без памяти влюблён в одну деарг-дью и покончил с собой, когда она погибла в битве. — Она развернула страницы сплетен. На обложке — цветная иллюстрация: чёрный дракон с золотыми глазами и прекрасная женщина у него на спине, с мечом в руке. — Дочери утверждают, что вампирша забрала всё наследство, но анонимный источник сообщает, что старшая загадала желание лепрекону — и потеряла всё.
—Верю, — сухо заметил Мэддокс.
Он положил ладонь мне на бедро, и мы вместе внимали всем слухам континента.
***
Несколько дней спустя случай свёл меня с Фионном по дороге в библиотеку. Между нами тут же возникло неловкое напряжение, заставившее улыбнуться скованно и вымученно. Я поблагодарила его за помощь в бою, он поблагодарил меня за то, что я позволила ему увидеть отца в последний раз, и всё это было тягостно.
Я не осмелилась бы утверждать наверняка, но была уверена: с бессмертным происходило что-то… странное. Страннее обычного.
Абердин сказал мне, что Морриган передала ему официальное приглашение от Никсы в её Двор, и что он его отклонил.
Я не могла понять, что именно в нём не совпадало с привычным образом, пока не заметила его пустые руки.
— Где твоя бутылка?
— Я больше не пью.
— О, шкура священного лосося, ты болен? — Я сделала движение, чтобы подойти и измерить его температуру. — Что с тобой?
Он зарычал, как уличный кот, отстраняясь.
— Ничего. Просто… теперь я должен заботиться о себе.
Я вгляделась в него.
— Что?
— Всё прошло. Дар Тараксис. Он вырвался, когда я помогал тебе закрыть Разлом. Думаю, эта чёртова сабля отняла его, чтобы возродиться. Я откуда знаю. Дело в том, что… — Он посмотрел на свои руки. — Я снова смертен.
— Вот это да.
— Да.
— Вот это да.
— Тьфу! Не смотри на меня так. Всё в порядке. Я был сыт по горло этим вечным существованием, тоской и бесконечным течением лет.
Я была… искренне потрясена. Для начала я и не подозревала, что бессмертие Фионна можно у него отнять. Однако это объясняло, почему Орна возродилась. Я задумалась, что сказала бы моя сабля, узнай она, что человек, которого она ненавидела всей душой, помог вернуть ей жизнь.
Без сомнений, оскорбила бы.
Так что я непременно расскажу ей об этом, как только Ойсин вернётся с мечом. Он чинил его в кузнице гномов.
— Никогда бы не подумала, что ты захочешь умереть, — заметила я.
— Не хочу. Пока что, по крайней мере. Но приятно знать, что это всё же случится однажды. — Он посмотрел на меня искоса. — Гвен говорит, что Священное дерево прекрасно и полно тепла.
— Так и есть. — Я задумалась на мгновение, прежде чем добавить: — Твой отец и твои друзья в хорошем месте.
Он громко откашлялся.
— Ладно, ладно.
— Но не спеши встречаться с ними, хорошо? Говорят, после битвы о Фианнах снова заговорили, и многие хотят, чтобы братство возродилось.
— Это только та глупая блондинка твердит.
Я пожала плечами, улыбнувшись.
— Возможно. И, слушай… Не думаю, что королева манан-лир приглашает в свои земли кого попало. — Его лицо напряглось. — Давным-давно ты говорил мне, что если что-то и скрывается в озере, то ты ему и даром не нужен. Но теперь всё иначе. — Я сделала паузу. — И у вас общая дочь. Так что окажи мне услугу и веди себя как мужчина.
— Тьфу!
***
В один зимний день, спустя год после того, как Каэли была вырвана у меня на пристани Гримфира, а судьба связала меня с драконом, полным тайн, Мэддокс обернулся драконом.
Каэли, Гвен и я забрались ему на спину, и мы полетели к Огненным островам — впервые после битвы, чтобы увидеть их. Веледа, которой требовалось куда больше бумаг и протокола для организации королевского путешествия, осталась махать нам с завистливым выражением лица из дворцовых садов. По бокам от неё стояли Пвил и Абердин.
Вах зимой, когда его глубинами властвовала королева, представлял собой равнину густого, загадочного синего. Мэддокс снизился так, что когтями коснулся поверхности, его огромная тень и крылья отразились внизу, и мы все взвизгнули, словно девчонки, когда нас слегка окатило водой.
Путешествие оказалось куда менее бурным, чем прошлое: больше не было ни штормов, ни магии, пытавшейся вышвырнуть нас. И вскоре после того, как мы оторвались от материка, показались острова.
Все девять.
Куски земли, разбросанные по морю, у берегов которых вода становилась бирюзовой и прозрачной. Мы увидели девять вулканов и убедились, что Дагарт — самый большой из островов.
Мэддокс закружил рядом с множеством драконов, вылетевших ему навстречу, заворожённых и польщённых возможностью лететь рядом с настоящим драконом. Мы приземлились на знакомом пляже, и Каэли с Гвен пришли в восторг от белого песка, тёплого воздуха — несмотря на зиму — и сладковатого запаха яблок, витавшего повсюду.
Сорча и Коад ждали нас там и бросились обнимать сына, едва он вернулся в облик человека. Потом они радостно приветствовали и нас.
— Идём, идём, — Сорча подтолкнула нас прочь с пляжа. Её дом был недалеко. — Все жаждут познакомиться с вами, поговорить. Они будут засыпать вас вопросами о материке. Как только договоры и прочие политические соглашения будут подписаны, их уже не удержать от того, чтобы пересечь море.
На это уходило куда больше времени, чем ожидалось. После первого собрания королей было второе. Потом третье. Четвёртое. А с пятого Веледа вылетела пулей, с Обероном на пятках и Рианн, кричащей: «Это было неуважение!»
Множество самцов и самок, взрослых и детей, следовали за нами по пути, смотрели, как мы проходим, или пролетали над головами. Каэли и Гвен были так восторженно возбуждены от всего, что видели, что я бы не удивилась, если бы они кинулись обнимать пальмы.
Мы почти достигли одного из яблоневых садов, когда моя сестра вдруг резко выдохнула.
И это был стон боли.
Она схватилась за шею, но взгляд её был прикован к другому. К молодому дракону, ошеломлённому не меньше, чем она. Я узнала его морковные волосы и веснушки. Это был воин, разговаривавший со мной у входа в Обсерваторию.
Самец резко расправил крылья цвета алого, его камни вспыхивали безумным светом, он толкнул нескольких драконов вокруг. Те возмутились, пока не посмотрели на него — и тогда их глаза распахнулись, как блюдца. Сорча прижала ладони к лицу. Мэддокс схватил меня за руку.
— Аланна…
Я не поняла, чего он хочет, пока он не притянул меня к себе. Он отводил меня от Каэли. Невольно я оказалась перед ней, заслоняя её по инстинкту.
— Подожди.
— Не вмешивайся. Когда устанавливается найд нак, самец может вспыхнуть, если почувствует, что его пытаются оттолкнуть.
Я ахнула.
— Н-найдх нак?..
Самец рухнул на колени — так же, как когда-то Мэддокс в лесу Робабо. Будто его ноги больше не могли его держать. Пирит, лазурит, кварц, обсидиан и несколько сердоликов вспыхивали и сияли, пока он отчаянно пытался добраться до ключиц. Две самки помогли ему, расстёгивая ремни, освобождая его от верхней части доспеха.
Моей сестре было куда легче коснуться кожи. На ней были брюки и блуза, и вскоре проявились и проявились голубые линии. Я знала, что она чувствовала. Будто её жалили осы, а затем кто-то плеснул на это место прохладной водой.
Какова была вероятность?
Что именно дракон, с которым я говорила, оказался… спутником моей сестры?
Я нащупала руку Мэддокса и, может быть, сжала её сильнее, чем следовало, стоя в стороне, молча, наблюдая, как моя сестра задыхалась, потрясённая, а молодой дракон, только что нашедший пару, приближался к ней с расправленными крыльями и рычал:
— Моя.
Надо отдать должное моей сестре: она посмотрела на него, вскинув голову, изучила его крылья, усыпанные камнями, и веснушки, и протянула руку.
— Вообще-то меня зовут Каэли. А ты… кто?