Хотя Ксена, Тараксис и Луксия представлялись в Гибернии сёстрами, кто знает, были ли они ими на самом деле? Они прибыли с далёких звёзд вместе с драконом, были божествами с непостижимой магией и никогда не говорили открыто о своём прошлом. Но независимо от того, текла ли в их венах общая кровь, вне всяких сомнений они были готовы отдать друг за друга жизнь.
Из запрещённой книги «Легенды и мифы»
Чем дальше мы отходили от замка и Эйлма, тем больше крепло во мне ощущение, что я всё делаю неправильно. Это было тошнотворное чувство, которое с каждым шагом выкручивало мои кишки, вынуждая постоянно оглядываться через плечо, будто я совершила преступление и скрываюсь от правосудия. Но когда мы с Каэли достигли рощи, ближайшей к деревне, возле которой Сейдж упорно искала ночды, все эти ощущения оставили меня в покое. Метка не пульсировала, не ощущалось ни малейшего покалывания.
Не знаю, почему я ощутила разочарование.
«Облегчение, — поправила себя. — Я должна чувствовать облегчение. Так всё будет проще, резкий разрыв легче пережить».
Каэли шла рядом, издавая рыки и стоны через каждый шаг, но я не могла её понять. О богини, как же я хотела снова услышать её нежный голос, её весёлые истории. Я хотела, чтобы она рассказала мне обо всём, что пережила, утешила меня и, возможно, чтобы я утешила её.
— Мы теперь одни, почему бы тебе не попробовать превратиться? — спросила я её.
Она ответила неразборчивым рычанием. Но затем, когда она застучала по камушкам на дороге, я поняла, что она, скорее всего, уже несколько раз пыталась, и всё тщетно.
Я не хотела поддаваться панике. У нас ещё большой путь впереди. И я уверена, что как она стала медвежонком, так же и вернётся в человеческий облик. Возможно, ей нужно более длительное время покоя и стабильности. Если дело в этом, я ей это обеспечу. Я сделаю всё необходимое, даже если придётся своими руками построить для неё дом.
К вечеру я узнала ту часть леса, по которой мы шли. Недалеко оттуда нас вывел кнок в Робабо. Если я найду те же камни и кусты, вряд ли там что-то будет. Входы меняли своё расположение, и даже если бы я сумела уговорить лепрекона раскрыть мне тайну, мы бы потерялись в запутанных туннелях.
Чтобы сбежать от удушающей тишины, я рассказала Каэли всё о кноках, включая легенду о Рагман’даре.
— …но он не умер. Он вырос один в той бескрайней тьме и…
Ветер появился из ниоткуда, и всё вокруг пришло в движение. Он принёс с собой магию, и, вдыхая его, я почувствовала запах тиса и лёгкое прикосновение к моим щекам. Желудок скрутило, и тьма активизировалась, как в дольмене Спорайн.
Но там это имело смысл, ведь это храм в честь богини смерти.
У моих ног Каэли издала нечто вроде воя и села на задние лапы. Она, казалось, ждёт чего-то. Я достала прямой кинжал и нож и встала так, чтобы Каэли оказалась между моих ног.
Сначала меня отвлёк шум ветра в ветвях. Но потом я услышала шелест. Тихая поступь по листве. Между двумя дубами возникла голубая светящаяся фигура. Это…
Женщина. Со зрелым лицом, суровой красотой в чётко очерченной челюсти и непроницаемых зелёных глазах. Она была одета как древняя воительница, в броню из полусфер стали, облегавших её плечи, и длинную чёрную тунику, доходившую до лодыжек, очерчивающую высокую, крепкую фигуру. Её спутанные тёмные волосы обрамляли черты лица и ниспадали на спину. Хотя во всём её облике читалась величественность, некоторые детали привлекли моё внимание: сталь на её плечах была помята и заржавела по краям, а туника выглядела изношенной.
Два парящих огонька красивого голубого оттенка, как у колокольчиков, колыхались рядом с её лицом, придавая её коже призрачное сияние. Блуждающие огоньки? Я не видела их с тех пор, как пыталась собрать водяные лилии на болотах Хельглаз.
В любой другой ситуации я бы уже бросила кинжал. Но инстинкты подсказывали мне оставаться на месте. Ну и тот факт, что моя сестра издавала радостные звуки, обращённые к незнакомке.
Шипение привлекло моё внимание. Змея из моих снов была у её босых ног.
Моё сердце забилось быстрее.
— Это ты, — прошептала я.
— Это я, — подтвердила женщина. — И я пришла за тем, что ты мне обещала.
«Я могу вас спасти. Но взамен я на время заберу её с собой».
— Нет, — пробормотала я, не задумываясь. — Ты не можешь её забрать.
— Забавно это слышать, учитывая, что ты сама умоляла меня об этом.
— Это было… Я думала, что это сон, я была без сознания.
— В бессознательном состоянии происходит множество важных вещей. В следующий раз тебе стоит быть внимательнее. — Она взмахнула рукой, унизанной кольцами, перед собой. — Иди сюда, девочка.
Хотя я попыталась схватить Каэли, её мех выскользнул у меня из пальцев. Я бросилась за ней, но змея скользнула вперёд, выводя кривую линию по земле, и поднялась между нами. В свете заката и огоньков её чешуя переливалась всеми цветами радуги.
Слишком красива для существа, вставшего между мной и сестрой. Что будет, если я отделю голову от этого длинного тела? Тьма попыталась прийти мне на помощь, но я удержала её скорее по привычке, чем осознанно.
В прошлый раз, когда я оказалась в подобной ситуации, я не могла пошевелить и пальцем, пока у меня отбирали Каэли. А теперь, когда мы пробыли вместе всего несколько часов…
— Ты можешь напасть на Керридвен, но лишь отсрочишь неизбежное, — тихо произнесла женщина, будто прочитав мои мысли. — И, мне кажется, у тебя есть дела поважнее, чем бродить по этим лесам, разве нет?
— Давай заключим сделку. Я сделаю всё, что угодно. Я могу…
— Мы уже заключили сделку, Аланна. И если бы ты знала, насколько это великодушно с моей стороны, то не стала бы спорить.
Мои мысли были в хаосе.
— Откуда ты знаешь моё имя?
Её глаза вспыхнули, или, возможно, это был эффект блуждающих огоньков.
— Я знаю имена всех, в ком течёт моя кровь и кровь моих сестёр.
Её кровь.
Я рухнула на колени, пока осознание того, о чём я уже догадывалась, но не могла поверить, не снесло меня ураганом. Женщина передо мной, величественная даже в своём упадке, была самой Луксией, богиней смерти. Сестрой Тараксис и пускай дальней, но всё же без сомнения нашей с Каэли родственницей.
Когда я смогла заговорить, мой голос был едва слышен:
— Значит, Теутус не убил тебя.
— Оставим воспоминания о сражениях на потом.
Я перевела взгляд на Каэли, которая подняла мордочку к женщине.
— Я увижу её снова?
— Разве я говорила, что собираюсь забрать её навсегда? Поверь, я не люблю детей. — Затем она опустила взгляд к своим ногам. — Прощайся.
Каэли подбежала ко мне, и я обняла её изо всех сил. Я вдыхала её запах, чувствуя, как горячие слёзы жгут глаза. Когда мы разъединились, я погладила сестру по пушистой макушке; горе и боль сжимали моё сердце так, что я едва могла дышать.
— На протяжении многих лет ты была для меня всем миром. Мой день начинался и заканчивался с твоей улыбкой, и единственным, что мотивировало меня идти вперёд, была ты. Ты захватила моё сердце в тот момент, когда родилась и схватила меня за палец, и… потерять тебя — это то, чего я боюсь больше всего на свете. Иногда мне кажется, что я это всё делаю по очень эгоистичным причинам. Прости, что не смогла тебя защитить, леэки. Хотела бы я, чтобы всё это исчезло, и мы снова были только вдвоём, вместе, у огня.
Она ответила мне новой чередой полумычания, полурычания.
— Она хочет, чтобы ты знала, что в тебе нет ни капли эгоизма, что ты просто напугана, — сказала Луксия. Я удивлённо посмотрела на неё. — И что она счастлива, потому что видит, что ты больше не одна. У тебя есть друзья и крылатый воин, чего она всегда и желала для тебя.
— Друзья?! — выпалила я, горько посмеиваясь над собой. — Я обманывала их всех. Они бы вели себя совсем иначе, если бы знали, кто я. Если бы знали о том зле, что я ношу в себе.
Луксия щёлкнула языком, будто змея, и недовольно пробормотала:
— Никогда бы не подумала, что одна из наших потомков окажется такой глупой.
В следующую секунду она оказалась передо мной и схватила меня за руку без всяких церемоний, с такой силой, что я ахнула. Передо мной тут же предстали образы и звуки.
Просторный зал с белыми стенами заполнен людьми, арфы, лютни и волынки играют весёлую музыку, в воздухе витает неопределённость. Женщина с жёсткими чертами лица и сжатыми губами наклоняется над колыбелью и неодобрительно смотрит на троих младенцев. Они красивы, да, но потенциально опасны. С другой стороны колыбели её сестра Ксена закатывает глаза.
— Так не смотрит любящая тётя, впервые увидевшая своих племянников.
Луксия огрызается в ответ:
— Для нежностей у них есть ты.
— Это верно, — соглашается та с улыбкой. — И что же ты им дашь?
Это хороший вопрос. Луксия долго раздумывает, зная, что мать детей внимательно наблюдает за ней с трона, едва ли не вонзая ногти в ноги от беспокойства. В итоге Луксия вздыхает.
— Что-то, что, возможно, не закрепится в них всех.
Она наклоняется и поднимает что-то с подошвы своих ботинок. Она растягивает это между пальцами, придавая форму тени, и делит на три части.
Ксена открывает рот.
— Что…
И тут Луксия роняет три облачка тьмы на младенцев. Двое из них чихают и начинают плакать, что привлекает внимание их матери. Третий же лишь шевелит носиком один, два, три раза и затем издаёт довольное гуление.
Тараксис быстро подходит к колыбели и пытается успокоить двух плачущих детей, на которых богиня смерти смотрит с презрением. Луксия одним пальцем прикасается к ножкам третьего младенца. Такие мягкие. Возможно, всё не так уж плохо.
Убедившись, что с её детьми всё в порядке, Тараксис шлёпает свою старшую сестру по плечу.
— Ты не могла просто подарить им чёрное одеяло с костяными нитями, как нормальная богиня смерти?
— Это поможет им выжить в враждебном мире.
Ксена смеётся. Тараксис обводит руками зал.
— Враждебный мир? В самом деле?
Бурча себе под нос, Луксия отходит от колыбели.
— Однажды ты скажешь мне спасибо.
Богиня смерти отпустила мою руку с меньшей резкостью, чем схватила.
Я застыла на земле, обескураженная, на несколько секунд.
— Тьма… Она не от Теутуса? Она… Она от тебя.
— Мой подарок за их ошибку. — Казалось, она не могла больше смотреть на меня, словно во мне было что-то, что вызывало у неё дискомфорт. — Я тогда не знала, понимаешь? Что грядёт… Я даровала тьму не для того, чтобы она стала оружием, а чтобы она была защитой.
Она выплюнула последнее слово, как будто это был кусок хлеба, застрявший у неё в горле.
Я…
Сама не понимала, что я чувствовала.
Тьма — моя защита?
Не проклятье?
Я посмотрела на свои руки и позволила тьме подняться вокруг моего тела, обвить мои пальцы. Она окрасила мои ногти в чёрный цвет, превратила их в когти. Тьма всегда была рядом, когда я принимала худшие решения, подталкивала меня к пропасти и заставляла наслаждаться кровопролитием. И хотя я часто ощущала облегчение, когда использовала её при необходимости, позже меня терзало чувство вины. Снова вспомнилась мать…
Луксия смотрела на меня с явным высокомерием.
— Тебя воспитала напуганная женщина, которой, в свою очередь, двигали страх и боль. Она учила тебя бояться самой себя, потому что не знала ничего другого. Но она ошибалась. — Луксия зарычала, словно раненное животное, загнанное в угол и уставшее от погони. — Не всё тёмное является злом, и не всё светлое — добром.
Мне вспомнились чёрные крылья Мэддокса и пепельные локоны Брана.
— Знаю, — прошептала я, — но мои глаза…
Богиня громко щёлкнула языком.
— Как у него, да, но они твои. Глядя на тебя, я не вижу ничего от того монстра. И поверь мне, я знала его очень хорошо. Встань же уже, ради звёзд!
Я послушалась, хоть и дрожала всем телом. Всю жизнь я боролась с самой собой и этой частью меня. Прятала тьму по многим причинам, но главным образом из-за стыда. Потому что она была меткой зла, потому что мне не посчастливилось родиться с даром от бога, который разрушил эту землю и установил царство ужаса. Его глаза, его сила — всё это доказательства того, что я потомок Теутуса…
Луксия встала передо мной. Всё в ней было жёстким, резким, холодным.
— Как ты уже видела, тьма пускает корни и расцветает не в каждом. Из трёх детей моей сестры только один её принял, и только один выжил. И на протяжении многих поколений она проявлялась лишь у немногих твоих предков. Для этого требуется невероятно крепкая, стойкая душа. Уж поверь мне, я собрала миллионы душ. — Она протянула руку ладонью вверх, и я инстинктивно поднесла свою, с почерневшими пальцами. Луксия крепко сжала мою руку. Я почувствовала, как тьма с радостью скользнула к ней, словно не было никакой разницы между нами. — Она будет столь же безжалостной или столь же милосердной, как ты сама. Она не несёт чувств, которых ты ей не показала. Поэтому она никогда не навредит твоим близким. И не пощадит тех, кто причинял тебе боль.
Я смотрела на неё, потрясённая, с сжавшимся сердцем.
— Она не от Теутуса. — Её пальцы крепко сжали мои, и её голос прозвучал глухо и зловеще. — Ни капли.
Когда богиня отступила, тьма осталась со мной. Я не стала торопливо загонять её обратно, как обычно. Я позволила ей и дальше обвивать мои плечи, бёдра и колени.
Я сделала дрожащий вдох.
— Если эта сила твоя, почему ты забираешь Каэли, а не меня?
— Потому что ты лишь немного запуталась. А она унаследовала гораздо больше от моих глупых сестёр и потому нуждается в большей помощи. — В её голосе послышались весёлые нотки.
Я кивнула, скорее сама себе, чем ей. Каэли спокойно смотрела на меня с земли.
— Наш род слишком долго скрывался, не так ли?
Громкий рык медвежонка вызвал у меня улыбку.
— До скорого, леэки, — прошептала я.
На мгновение передо мной предстал не медвежонок, а девочка. С её озорной улыбкой, прекрасными зелёными глазами и рыжими локонами.
«До скорого, Аланна’са».
Клянусь я это услышала.
— Позаботься о ней, пожалуйста, — с мольбой обратилась я к Луксии.
Невозмутимая, она лишь моргнула.
— Я сделаю лучше. Я научу её заботиться о себе самой.
Вдруг она повернула голову влево, прищурив глаза, всматриваясь в лес. Блуждающие огоньки зашептали что-то. Я тоже посмотрела туда, но не заметила ничего, что привлекло бы моё внимание или насторожило мои чувства. Не считая самой богини смерти, разумеется.
— Что случилось?
Богиня равнодушно подняла брови, наполовину удивлённо, наполовину скучающе.
— Кое-кто хочет убедиться, что ты найдёшь дорогу, — пробормотала она.
— Что?
Луксия развернулась и начала уходить, забирая с собой всё: мою сестру, змею, блуждающие огоньки и огромный кусок моего сердца.
— Выживи до нашего возвращения, — приказала она.
— И вы тоже! — крикнула я ей вслед.
После чего я осталась одна посреди леса, чувствуя себя одновременно сокрушённой и обновлённой. Я ощущала себя кувшином, который опустошили, а потом вновь наполнили. Но теперь я хозяйка содержимого. Я сама решаю, что там будет; и стыд за себя не входит в этот список.
Я протянула обе руки, и тьма соткала для меня чёрные полупрозрачные рукава.
— Ты моя, — прошептала я.
Один из завитков поднялся по моей шее, чтобы погладить по подбородку. У меня побежали мурашки по коже, и я слегка улыбнулась. Казалось, тьма шептала: наконец-то.
Несколько секунд спустя я услышала то, что Луксия заметила гораздо раньше меня. Топот копыт приближался ко мне, но я всё равно удивилась, когда Эпона примчалась как вихрь и остановилась в нескольких метрах от меня.
Из её ноздрей выходил белёсый пар, поднимающийся в воздух, а её изящные ноги подняли облака пыли, камней и листьев.
Однако то, что чуть не заставило меня снова упасть от потрясения, был длинный белый рог, выходящий из её лба и направленный прямо на меня.
— Это многое объясняет.