Горе — это отсутствие покоя.
Горе не даёт передышки, не оставляет ни мгновения для облегчения. Оно гложет сердце, бесконечная ноющая боль с редкими уколами острых зубов.
Самая длинная ночь. Я уже посетил множество семей, охваченных утратой, и шнурок на моей шее отяжелел от костных подношений. Когда я доберусь до своей пещеры, сниму этот шнурок и положу его в сухое место, пока не вырежу крюк, на который смогу его повесить.
Каждая кость — от одного из драконов, которых мы потеряли. Некоторые семьи отдали мне зуб, другие — коготь, кусок позвоночника или палец. На каждом подношении вырезаны символы на драконьем языке с именем погибшего. Семьи оставляют себе несколько костей. Кто-то носит реликвии, кто-то выставляет их в своих пещерах.
Варекс летит рядом со мной по пути к следующей пещере. Как принц равного ранга, он тоже мог бы попросить костное подношение, но предоставил эту честь мне.
В течение следующих нескольких недель мой клан разместит оставшиеся кости павших на равнинах острова, создавая дорожки и спирали, узоры, которые мы сможем видеть с неба. Со временем кости осядут в землю, трава покроет их, и мы обретём покой.
— Семья Мордессы — последняя, — шепчет Варекс.
У моей Наречённой было два отца — Ардун и Ианет. Они объединились десятилетия назад и удочерили Мордессу после того, как её родители погибли при обвале. С тех пор Мордесса стала их любимой дочерью, их гордостью и радостью.
— У меня нет её кости, чтобы отдать отцам. — Мой голос охрип от стенаний, которые я разделял с другими семьями. — Я совершил ужасную ошибку, Варекс. Нам следовало остаться в Гилхорне до рассвета и собрать кости павших. Я был слишком поспешен в своём стремлении к мести.
— Мы должны были захватить столицу внезапно, — отвечает он.
— Нет, мы могли бы подождать и напасть с армией. Мы могли бы захватить женщин позже, после того, как город пал бы.
— Король Ворейна мог и не отдать нам женщин, — замечает Варекс. — Такое подношение не входило в наш договор с ним. Мы договорились, что обеспечим его победу над Элекстаном, а он взамен отдаст нам острова Мерринволд.
— По крайней мере, нам следовало остаться и убедиться, что столица Элекстана пала, прежде чем мы отправились домой. Мы оставили последнее сражение.
— Победа Ворейна была неизбежной, — уверяет меня Варекс. — Наш клан выиграл войну для короля Рахзиена. Договор был выполнен.
Технически мы действительно выполнили договор. Но мне следовало остаться для последнего разговора с королём, лицом к лицу, чтобы подтвердить победу и закрепить наше право на острова, которые он обещал. Вместо этого я отправил ему свой план через одного из его командиров и не стал дожидаться ответа.
Нам нужны эти острова. Они богаты пастбищами, полны диких свиней, оленей и коз. Несколько месяцев назад странная болезнь пронеслась по Уроскелле и соседним островам. Она убила нескольких драконов, включая моего отца, и опустошила запасы животных.
С тех пор дичи стало меньше, её едва хватает для прокорма существующих старейшин и первенцев, особенно учитывая растущее число болотных волков, которые прячутся в узких трещинах гор, куда драконы не могут добраться. И логова воратрисов тоже забирают добычу — больше, чем мы можем себе позволить. Как только появятся новые дракончики, мы столкнёмся с угрозой голода. Нам необходимы острова Мерринволд как новые охотничьи угодья.
Мы могли захватить острова силой или охотиться там без разрешения. Но это не наш путь. Когда отец пал от чумы, он уже заключил сделку с Ворейном и заставил меня поклясться, что я буду соблюдать договор. Я дал ему свою костяную клятву — самое священное обещание среди нас. Если костяная клятва нарушена, дракон, нарушивший её, теряет своё пламя навсегда.
И так, во имя Костяного Короля, я возглавил бойню бесчисленного количества людей.
Но люди восстановятся быстро. Они размножаются почти ежедневно и порождают множество потомства. Нашему роду не так повезло.
— Ты оставил свою женщину в пещере? — спрашивает Варекс.
Я был так погружён в свои мысли, что его вопрос застал меня врасплох.
— Я… да.
— Некоторые из других самцов собрали своих женщин в той старой пещере, где мы раньше держали стада. Ты знаешь её — у подножия Свистящего Пика. Роткури подумал, что им будет комфортнее на земле.
— Там они будут более уязвимы для волков.
— Забор всё ещё цел. К тому же, Госрик там на страже.
— И на Госрика можно положиться? — фыркаю я. — Возможно, тебе стоит пойти и проверить их.
— Я так и сделаю, после того как мы навестим Ардуна и Ианета. А затем мне нужно будет присмотреть за своей собственностью. Она… упряма.
— Я видел, как она каталась на тебе?
Варекс рычит.
— Да.
— Похоже, ты и я выбрали самых беспокойных женщин из всех, — сухо усмехаюсь я. Это ощущается неправильно, как предательство. В горле становится тяжело от чувства вины, словно там образовался камень.
Впереди я вижу остроконечный вход в пещеру Ардуна и Ианета. Через мгновение мне придётся встретиться с ними. И мне придётся встретиться с утратой моей Наречённой.
Я не готов.
Она здесь, в моей памяти, с этими великолепными жёлтыми крыльями, каждая чешуйка словно сияющая монета. Ярче меня, больше меня, и всё же она выбрала меня, любила меня, а я…
Недостоин. Это слово отдается в голове, проходит сквозь кости. Я был недостоин её любви. Я недостоин отомстить за неё, недостоин нести эту ужасную весть её отцам.
Сердце грохочет в теле, словно могучие волны ударяются о гору. Огненная жидкость в животе, источник моего пламени, бурлит и кипит, пока давление не становится невыносимым… мне кажется, я взорвусь. Лёгкие сжимаются, и, хотя я вытягиваю шею, стараясь сделать глубокий вдох, у меня не выходит. Думаю, что умираю. Пламя прорвётся из горла, ужасное и неконтролируемое, а затем сердце разорвётся. Оно никогда не билось так быстро, даже в битве. Оно не выдержит такой скорости долго.
Я резко поворачиваю в сторону и приземляюсь на каменистый склон крутой горы. Я цепляюсь за поверхность, выдыхая прерывисто, дыхание окрашено оранжевым огнём.
Варекс приземляется рядом со мной, его янтарные глаза полны беспокойства.
— Брат.
— Минута, — выдыхаю я. — Мне нужен минута.
Это глупость. Это слабость. Мне нужно успокоиться, успокоиться, чёрт возьми, успокоиться!
— Я здесь, — тихо говорит Варекс. — Я всё ещё здесь. Ты и я — мы всё ещё сильны.
Я выплёвываю комок жидкого пламени. Оно не вспыхивает и не взмывает в яростном огне, как обычно — вместо этого оно стекает с моих челюстей на камни, плавя их.
— Дыши, Киреаган, — настойчиво говорит Варекс. — Медленно. Один долгий вдох, полностью.
— Я стараюсь.
— Ты сможешь это сделать.
Его уверенный голос проникает сквозь мои чешуйки, и мне удаётся ослабить напряжение. Сердце замедляется, и я могу сделать один полный, глубокий вдох.
Крылья разрывают ночной воздух над нами, и я поднимаю взгляд, чтобы увидеть, как Эшвелон и Фортуникс снижаются. Фортуникс не сопровождал нас на войну на материке. Он старше Гриммав, ему сто двадцать пять лет. Если он переживёт ещё двадцать пять, его жизнь закончится сразу после следующего сезона спаривания. Ни один дракон не живёт дольше ста пятидесяти лет.
— Мои Принцы, — говорит Эшвелон, изящно приземляясь на выступ чуть выше по склону. Фортуникс усаживается рядом с ним и складывает свои огромные покрытые шрамами крылья. Он пережил трудное время сорок лет назад, когда люди Элекстана сочли забавным охотиться на драконов ради развлечения. Полагаю, эта тёмная история между нашими расами оправдала контракт с Ворейном в глазах моего отца. Враг нашего врага может считаться союзником.
Присутствие этих двух воинов — одновременно утешение и вызов. Я — их повелитель, и не должен выглядеть слабым, поэтому изо всех сил стараюсь взять дыхание под контроль.
— Я продолжаю собирать костные подношения, — сообщаю я им. — Эшвелон, как идёт дело с твоей женщиной?
Он обменялся встревоженным взглядом с Фортуниксом.
— Я только что говорил Фортуниксу, что… я… уронил её.
— Ты что? — восклицает Варекс.
— Она выскользнула из моих лап. Я не успел её поймать, и она исчезла, унесённая морем. Было темно… я не видел её нигде. Я подвёл вас, мой лорд. И я… я убил её. — Он склоняет рогатую голову.
— Ты не подвёл меня, — успокаиваю я его. — И её потеря не имеет большого значения в такое время. Запиши её в счёт тех потерь, что мы уже пережили, и не терзай себя. У меня есть для тебя другое задание, и я надеюсь, что его ты выполнишь с большей осторожностью. Мне нужно, чтобы ты нашёл чародейку Телизу, дочь Верховного Колдуна Элекстана, и доставил её в Уроскелле.
— И, возможно, немного припасов, — сухо добавляет Фортуникс. — Ты привёз сюда много человеческих женщин, но не имеешь ничего, чтобы заботиться о них.
— Потому что я намерен заставить чародейку превратить всех их в самок драконов.
— Да. Эшвелон рассказал мне о твоём плане. — Фортуникс издал звук, почти похожий на фырканье. Если бы он был моложе, я бы ответил на такое неуважение вызовом, но он — старейшина, поэтому я позволяю это и игнорирую.
— Мой план основан на фактах, — говорю я ему. — Роткури сказал мне, что Хинаракс сказал ему, что он слышал от солдата Ворейна, что Телиза способна превращать стада овец в кроликов или кур в крыс. Кузен солдата был этому свидетелем. Целый вид, превращённый в другой. Она сможет сделать это для нас. Эшвелон, проследи, чтобы у неё было всё необходимое для заклинания.
— Эшвелону нужен спутник для этой миссии, — говорит Фортуникс. — Я отправлюсь с ним.
— Ты? — удивлённо переспрашивает Варекс. — Но ты же так… — Он осекается и кашляет. — Я имею в виду… ты не участвовал с нами в войне.
— Потому что я внёс свою лепту в сражения, — резко отвечает Фортуникс, бросая на него острый взгляд. — А не потому, что я слаб и немощен. Я вполне способен долететь до материка и помочь Эшвелону нести припасы. Или, возможно, я сам понесу чародейку, раз наш друг Эш, кажется, не слишком надёжно держит добычу в когтях. — Он слегка подталкивает Эшвелона краем крыла.
— Я был бы рад твоей компании, — тихо отвечает Эшвелон.
— Мы отправимся на рассвете, но перед отъездом, принцы, не хотите ли, чтобы я объяснил вам, как правильно ухаживать за человеческими женщинами и чем их кормить?
— Ты когда-нибудь заботился о такой? — спрашиваю я.
— Не совсем, но у меня больше опыта с людьми, чем у вас обоих.
В его манере есть что-то раздражающее. Возможно, я переутомлён, терпение истончено горем, но последнее, чего я хочу, — это цепляться за этот склон и слушать, как Фортуникс разглагольствует о привычках людей.
— Мы союзники с людьми уже несколько недель, — говорю я. — Думаю, мы сумеем понять, как поддерживать их в живых. И все мы более или менее бегло говорим на общем языке, так что они смогут сказать нам, что им нужно.
— О, они точно скажут тебе, — усмехается Фортуникс. — Люди — требовательные и наглые создания. Ладно, мои принцы. Пойдёмте готовиться к путешествию. — Он поднимается и взмывает в воздух, немного паря, прежде чем, приложив усилия, взлететь с помощью мощных взмахов крыльев.
Эшвелон уже собирается взлететь следом за ним, но я быстро говорю:
— Эш… принеси что-нибудь для чая.
Он наклоняет голову, сбитый с толку.
— Что-нибудь для чая? Что это значит?
— Откуда мне знать? Спроси чародейку, что потребуется.
— Как пожелаете, мой принц. — Он наклоняет голову в знак уважения и взлетает.
Мы с братом застываем в темноте, не двигаясь. Моё ночное зрение не так хорошо, как у него, но я могу определить по напряжению его челюстей и углу шейных шипов, что он тоже страдает. У него не было Наречённой, но он, как и я, потерял Гриммав. И мы оба потеряли Вилар. Эта утрата бьёт сильнее. Двадцать пять лет мы трое были неразлучны.
— Помню, как вылупилась Вилар, — тихо говорю я. — Я уже был вне яйца целый день и считал себя экспертом в окружающем мире. Но когда она вышла, она пролезла дальше, расправила крылья шире и кричала громче, чем я. Она всегда была самой умной и быстрой среди нас. Наши родители были в восторге от того, что стали свидетелями нашего вылупления. Их первое спаривание не принесло яиц, и они не могли поверить в свою удачу, когда после второго сезона в гнезде оказалось три яйца. После того как появились я и Вилар, все ждали твоего появления.
— А я опоздал. Как обычно, — голос Варекса дрожит от волнения.
— Да, ты опоздал. На несколько недель. Родители думали, что ты умер в яйце, и были готовы отнести тебя в море, но Вилар обвила твое яйцо крошечными крыльями и не позволила им забрать тебя. К тому моменту она уже выучила несколько слов и всё время говорила: «Моё. Моё». Так что тебя оставили в гнезде, и в конце концов ты вылупился.
Варекс издаёт хриплый звук, его плечи дрожат. Он запрокидывает голову и выпускает свою магию — огромную сферу пустоты, окантованную фиолетовыми молниями. Это небезопасно — выпускать такое большое заклинание здесь, но я не укоряю его. Я вцепляюсь в скалу изо всех сил, пока сфера пустоты не схлопывается сама в себя, и её всасывающее притяжение исчезает. Как драконы, мы защищены от собственного огня и в основном устойчивы к магии друг друга, но магия пустоты Варекса — опасное исключение.
— Нам пора. Я готов, насколько это возможно. — Я отрываюсь от склона и раскрываю крылья, ловлю порыв ветра и ухожу в планирование. Варекс следует за мной в сторону пещеры семьи Мордессы.
К этому моменту Ардун и Ианет уже знают, что их дочь мертва. Они слышали траурные возгласы членов клана и понимают, что случилось что-то ужасное. Мне предстоит объяснить детали и предложить то утешение, которое я могу.
Другие родственники павших в Гилхорне понимали, почему я не принес кость каждого погибшего дракона. Они были разочарованы, но смирились. Мне остаётся лишь надеяться, что отцы моей Наречённой поймут это так же.
Мы приземляемся на выступ их пещеры. Шесть кубических дайр-камней светятся вдоль пола, озаряя пространство. Дайр-камни находят в самых глубоких пещерах острова. Когда их разогревают драконьим пламенем, они ярко светятся в течение нескольких часов, после чего их нужно разогревать снова. Каждая семья обладает такими камнями для освещения, так как качество ночного зрения у драконов варьируется. В ночи траура или праздника скалы усеяны красновато-золотистым светом десятков дайр-камней.
Внутри пещеры Ианет и Ардун сидят рядом, их плечи плотно прижаты друг к другу. Обоим самцам по семьдесят пять лет, это первенцы, полные мудрости и силы, но Ардун потерял зрение в ужасной схватке с воритром. Ему повезло выжить, и с тех пор Ианет стал его глазами. Ни один из них не смог сопровождать нас на войну, но они послали вместо себя свою могучую дочь. И теперь они ждут, что я скажу те слова, которые я никогда не думал, что придётся произнести.
— С глубочайшей скорбью я должен сообщить вам… Мордесса пала, и её дух вознёсся, — я борюсь, чтобы удержать голос ровным и спокойным. — Она ушла в окружении великих драконов, среди которых были моя бабушка и моя сестра.
— Как? — хрипит Ардун. — Ты клялся, что наша армия могущественна, что у людей нет сил противостоять нам. Ты говорил, что риск минимален, что их кислотные бомбы слабы, дирижабли хрупки, а арбалеты неточны. Что произошло?
Я раскрываю челюсти, но не могу вымолвить ни слова.
Варекс выходит вперёд.
— Когда Верховный Колдун Элекстана увидел, что его народ одолеют, он наложил проклятие, более ужасное, чем любое заклинание, когда-либо сотворённое в этом мире. Он умер, сотворив его, и унес с собой всех самок драконов. Никто не мог знать, что такое возможно.
— Вы верите, что Ворейнцы, ваши союзники, не знали о такой магии? — произносит Ардун
— Если бы они знали, думаю, они бы предупредили нас, — отвечает Варекс. — И сами были бы осторожнее, чтобы не оказаться под действием его заклятия.
— Убить тысячи людей было бы намного труднее, чем проклясть несколько десятков драконов, — медленно и вдумчиво говорит Ианет. — Но не стоит думать о том, что могло бы быть, лишь о том, что есть. Мы разделяем вашу скорбь по поводу утраты Гриммав и Вилар, мои принцы.
— И я разделяю вашу скорбь по утрате Мордессы, — отвечаю я. Её имя звучит чуждо у меня на зубах — уже не имя живого существа, а лишь тень воспоминания.
— Она была рада быть твоей Наречённой, — говорит Ианет. — Она говорила о тебе всё время. Она говорила, что счастлива найти такую любовь — любовь, как у меня и Ардуна. — Его скорбный взгляд встречается с моим. — И ты любил её искренне, я уверен. Ты принёс кость-подношение?
Вот тот момент, которого я страшился.
— Мы не могли ждать рассвета в ночь битвы. Мы должны были быстро лететь к столице, прежде чем силы Элекстана успеют перегруппироваться и приготовиться к нашему прибытию. Ворейнская армия немедленно двинулась из Гилхорна, а мы полетели вперёд.
— Ты не взял для нас кость, — голос Ардуна дрожит. Его бледные, изуродованные шрамами глаза лишены зрения, но в них, кажется, ещё больше скорби и гнева, чем в глазах Ианета. — Ты взял её для себя?
— Нет.
— Ты был её Наречённым, — он трясётся, и его голос поднимается. — Ты не дождался её гибели?
— Я видел, как её дух уходит, Ардун, но мы должны были уйти. Нам нужно было найти способ отомстить, способ спасти наш род.
— Я слышал, — огрызается он. — Я слышал, что вы все вернулись с человеческими женщинами. Будто эти ничтожные создания могут заменить тех, кого мы потеряли.
— Не заменить, нет, — сжимаю зубы я. — Но мы должны были что-то сделать. Мы не можем пережить сезон спаривания без самок.
— Ианет и я пережили сезоны спаривания без самок, — парирует Ардун.
— Да, потому что вы рождены, чтобы процветать вместе. Но большинству из нас нужна энергия брачного безумия, надежда, которую приносит новое поколение, радость сезона вылупления. Это питает нашу силу, укрепляет наши тела, связывает нас вместе как клан. Наше число уже меньше обычного из-за чумы и войны. Что если придёт новая чума или новая война? Если мы подождём двадцать пять лет до следующего сезона спаривания, нас может остаться слишком мало, чтобы вновь заселить Уроскелле.
Невольно я позволил голосу окрепнуть и набрать силу, и он раскатисто пронёсся по пещере и за её пределы.
— Брат. — Варекс касается носом моей шеи. Это знак подчинения, сочувствия и предупреждения.
Он прав. Я должен владеть собой. Я пришёл сюда, чтобы оплакать утрату вместе с отцами моей Наречённой, а вместо этого обрушился на них, будто они – враги. Оба дракона сидят, стиснув челюсти, гордые и молчаливые.
— Простите меня, — говорю я. — Я долго был вдали от дома, и это не то возвращение, на которое я надеялся. Я позволил собственной скорби и гневу затмить вашу утрату, это не было моим намерением. Простите за отсутствие кости-подношения, прошу вас.
— Я мог бы это пережить, — говорит Ардун, — зная, что её кости не украсят зелёные поля под безоблачным небом, но чтобы ничего… — его голос прерывается.
— Мне жаль, — выдавливаю я. — Если это хоть немного поможет, помните, что у меня тоже ничего нет. Ничего от моей сестры, или Гриммав. Ни от кого из них.
Я выхожу из пещеры и вырываюсь в ночь, поднимаясь как можно выше и быстрее, несмотря на встречный ветер. Я взмываю всё выше, пока дыхание не перехватывает, крылья не занывают, и звёзды не окружают меня, словно блестящий лес. Меня злит, как они сверкают там, приятно далёкие, не тронутые разрушениями, которые мы переживаем внизу, среди скал и городов.
Круто поворачивая голову из стороны в сторону, я выпускаю длинные языки пламени в это чёрное небо, в пустоту. Но я не могу сжечь звёзды.
Варекс присоединяется ко мне, когда мой огонь иссякает до капли. Он скользит ниже, безмолвный. Наконец он говорит:
— Все прошло не так, как надо.
— Нет. Не так.
— Но это сделано. А теперь ты должен отдохнуть.
— Как? Как можно отдыхать после такого дня и такой ночи?
— Судя по тому, что я видел, ты истощил свой огонь. Твоё тело будет жаждать отдыха, чтобы восстановить его. Ты сможешь уснуть, по крайней мере, на время.
— А ты? — Я смотрю вниз на него.
— Мне нужно поговорить с женщиной, которую я забрал, — говорит он. — А потом я тоже постараюсь отдохнуть.
Мы спускаемся, направляясь к утёсу на восточной стороне, где находится моя пещера. Его пещера расположена на другой горе, в той же долине.
Пока мы летим, внутри меня нарастает признание, тяжесть, которая тяготила моё сердце с момента, как я оказался в Гилхорне. Внезапно я больше не могу её нести.
— Я не любил Мордессу. — Признание повисает в ночном воздухе, холодное, как свет звёзд. — Не так, как она любила меня. Не так, как её отцы любят друг друга.
— Ты заботился о ней, — говорит Варекс.
— Недостаточно. Не так, как она заслуживала.
Он не отвечает, и я уважаю его за то, что он не пытается утешить меня ложью. Я не произношу вслух остальную часть мыслей, но вонзаю их истину в своё сердце, как окровавленный осколок кости.
Если я не мог дать ей ту любовь, которую она заслуживала, значит, я недостоин любви.
Любительские переводы книг всего мира