Никто больше не захотел присоединиться к Триане и Мод в качестве новых членов Дома Крови. «Я подумаю» — максимум, что мы услышали от Бруно после того, как с ним поговорила Мод. Остальные даже не смотрели на меня.
Я не могла их винить. Фейри никогда прежде не дарили ни доброты, ни безопасности, а Дом Крови носил мрачное имя и тянул за собой дурную славу. Когда вся жизнь проходила под градом кулаков, трудно было поверить в искренность протянутой ладони. И всё же я надеялась уговорить хотя бы кого-то уйти из Мистея и начать заново в человеческом мире, подальше от жестокости двора. Но на это нужно было время. Время, которое у нас, я надеялась, ещё было.
Мы направились на уровень выше. Когда мы шли по коридору, я заметила золотой контур скрытой двери. Я задержала взгляд, раздумывая, не стоит ли воспользоваться туннелями Дома Земли, вместо того чтобы идти открыто. Путь был бы дольше — в этой части Мистея ходы особенно узкие и запутанные, — зато это убережёт Мод и Триану от встречи с другими фейри, пока я официально не заявлю их как членов Дома Крови.
Разве что Ориана уже притаилась в катакомбах, расставляя ловушки, чтобы не позволить мне свободно по ним разгуливать.
Четыре ключа. Три — в Доме Земли, один — в Доме Крови. Борьба за контроль над этими местами будет продолжаться, особенно теперь, когда тайна раскрыта и остальные в Мистее знают о потайных проходах.
Впрочем, возможно, никто не догадывался о масштабах катакомб. Селвин передал свой ключ мятежникам, ворвавшимся в тронный зал, но Друстан мог и не знать, что ходы простирались дальше.
Мод и Триана тревожно озирались, вздрагивая от каждого отдалённого звука. Я сама видела, как на летнее солнцестояние девчонку-подростка обезглавили за то, что она покинула пост; наверняка они боялись, что с ними случится то же самое.
Увидев их страх, я решила воспользоваться катакомбами. Ориана не хотела меня там, но она не убьёт меня. А мы были далеко от Дома Земли.
Коридор пустовал. Я раскрыла магические чувства, прислушиваясь к сердцебиениям. Не уловив ничего постороннего, провела рукой по груди. На шее возникла цепочка, лёгкая тяжесть ключа легла на грудь.
— Хотите пройти потайным ходом? — спросила я, вытаскивая ключ из-под платья и позволяя тонкой золотой цепочке свеситься на лиф.
Мод с подозрением уставилась на ключ.
— Что это?
— В Мистее есть тайные ходы, — сказала я на языке жестов. Даже если рядом никого не было, я не хотела произносить это вслух. — Знают о них лишь немногие.
Мод кивнула:
— Если это безопаснее.
Я повернулась к прямоугольному просвету золотого контура. Контур двери был скрыт в кладке, и без ключа я вряд ли разглядела бы тончайшие швы. Эти двери находились повсюду, и всё же зоркие глаза фейри никогда их не замечали. Должно быть, древнее заклинание скрывало их.
Я приложила ключ к стене, и в ней появилась трещина. Когда я толкнула, дверь распахнулась, открывая почерневший проход с запахом плесени.
Триана посмотрела на него с сомнением.
— Там темно.
— Ключ светится, — я подняла его, показав, как тот отблескивает в черноте. — А ещё там есть смотровые отверстия. — В основном крошечные дырочки, скрытые в орнаментах, через которые проходил узкий луч дневного света, но иногда встречались и витражи, и узкие щели.
Кожу внезапно кольнуло. Я резко обернулась, выискивая то, что насторожило мои чувства, но поблизости никого не было.
— Что случилось? — спросила Триана.
Я покачала головой, напрягая слух. Лишь мягкий треск факела, пляшущего пламенем. Я вновь потянулась к магии — и ощутила прилив крови под кожей, сеть рек. Рядом сердца Трианы и Мод бились в неровном ритме, ускоряясь от тревоги.
Никого больше.
Но тревога не рассеялась. Я вгляделась пристальнее, пытаясь понять, что задело моё внимание. Стены были грубыми, неровными, серый камень навален кое-как. В следующем коридоре кристаллы на потолке будут сиять, но здесь, на границе с человеческими уровнями, свет шёл только от факелов. Он отбрасывал на стены резкие тени.
Слишком густые тени, поняла я, заметив тёмный угол у самого конца, за полосой света. Там темнота клубилась, как дым.
Кайдо оказался в моей руке в то же мгновение, лезвие блеснуло остро и угрожающе.
— Покажись, — приказала я.
Моё магическое чутьё уловило отзвук сердца, когда тьма зашевелилась. Слабый, как шёпот, но становящийся всё сильнее, пока чёрный туман не уплотнился в очертания знакомого фейри из Дома Пустоты.
— Каллен, — произнесла я, чувствуя, как по коже ползет холодок. В туманной форме моя магия не могла определить контуры его тела и биение сердца.
А теперь он видел, как я пользуюсь ключом.
Он чуть склонил голову:
— Кенна. — Его взгляд скользнул к открытой двери, потом вернулся ко мне.
Мод и Триана отпрянули назад, прижавшись друг к другу, наполовину скрывшись в проёме тайного хода. В их глазах плескался ужас, и во мне вспыхнула волна защитного гнева.
— Зачем ты шныряешь в тенях? — потребовала я, шагнув к Каллену.
Он слегка удивился моей резкости.
— Я всегда шныряю в тенях.
По коже пробежала дрожь. Знал ли он, что я не могу ощущать его в этой форме? И почему я не могу?
Всегда должен быть баланс, — сказал Кайдо у меня в голове. — Разные дома, разные уязвимости.
Я не понимала, что это значит, и не собиралась тратить время на обсуждения. Остановилась прямо перед Калленом, стараясь сохранить самообладание.
— Чего ты хочешь? Пришёл притащить меня на очередное собрание? Предыдущее прошло просто великолепно.
Он выразительно посмотрел на кинжал в моей руке, но я не убрала Кайдо. Если он чувствовал угрозу, это была его проблема.
Руки Каллена висели свободно по бокам, но от этого он не выглядел менее опасным. Его глаза, тёмные бездонные омуты, в полумраке сверкали чуждым светом, а бледное лицо словно высечено из камня. Его осанка была, как всегда, безупречна, и единственными бликами света на его одежде были серебряные пряжки на тунике да рукоять меча на бедре.
По коже снова пробежала дрожь, как если бы я опустила руку в ледяной ручей. Каллен всегда казался таким собранным, будто удерживал в узде нечто страшное, таившееся за этими полуночными глазами.
А узду держат лишь тех, кого слишком опасно выпускать на волю.
Его взгляд скользнул по мне.
— Ты мокрая.
Я резко ощутила, как промокшее платье липнет к телу. Лиф и усыпанный серебром рукав и раньше были тесными, а теперь юбка прилипала к бёдрам и ногам. Волосы тяжёлыми прядями липли к спине, холодные на голой коже, и по телу побежали мурашки.
— Твои способности к наблюдению не знают равных, — бросила я, вкладывая сарказм вместо уверенности.
Его взгляд снова поднялся к моему лицу.
— Ориана оставила тебя в живых.
О, да чтоб тебя…
— Тебе обязательно всё знать? — спросила я с раздражением.
— В этом и состоит традиционная роль мастера над шептунами.
— Ты больше не мастер над шептунами. Осрик мёртв.
Выражение его лица не изменилось, но воздух вокруг стал холоднее.
— Официальная должность может быть вакантной, но знание всегда остаётся хорошей валютой.
Я ненавидела то, как трудно было его читать. Друстан тоже был непрозрачен — но по другим причинам: он прятал истинные намерения за вечной улыбкой. А в Каллене было что-то иное, что цепляло меня. Никто не может быть настолько сдержан всё время. Однажды он сорвётся, и тогда…
Он сделал шаг ближе и понизил голос:
— Что случилось? Ты пострадала?
Это не могла быть забота, правда? Скорее он просто хотел убедиться, что Дом Крови остаётся целым и невредимым, чтобы я могла поддержать Гектора.
— Нет, — ответила я. Но, когда он продолжал смотреть, правда сама сорвалась с губ: — Немного.
Больше, чем немного. Физически — да, было больно. Но в голове… Осколки, это было куда хуже. Лёд дыхания смерти коснулся моей шеи, и смерть — жадное создание. Сколько раз можно касаться этого чёрного омута, прежде чем он втянет окончательно? Сколько раз можно брать чужое дыхание взаймы, пока не придёт пора платить?
Пальцы Каллена дёрнулись у бедра.
— Как ты оказалась в водном туннеле?
— Ты разве не знаешь?
Он покачал головой:
— Мой источник слышал только, как ты кричала у входа.
Значит, поблизости были лишь слуги Дома Земли — и хотя бы один из них уже находился под контролем Каллена.
Неудивительно. Он быстро сумел подмять меня под себя, и пусть причиной скорости стало моё собственное безрассудство, у него были столетия, чтобы оплести Мистей своей паутиной.
— Кто-то из Дома Иллюзий сбил меня с толку, и я упала, — призналась я, чувствуя неловкость. Но мы теперь, по крайней мере официально, союзники, а союзникам стоит знать о врагах.
— Есть приметы?
— Они были невидимы.
Он издал тихий, злой звук:
— Редкое искусство, но фейри хватает и таких. Это могла приказать Имоджен — пока ещё Соглашение не началось. Но есть и другие, кто захочет отомстить за короля.
— Да, я в курсе, — сказала я и оглянулась на Мод и Триану, жавшихся друг к другу. Они были достаточно далеко, чтобы не подслушать, но я не хотела оставлять их одних слишком надолго.
Пальцы Каллена коснулись моего подбородка, разворачивая лицо к нему. Я ахнула, перехватив дыхание.
— Я найду их, — сказал он тихо. — И сниму голову с того, кто тронул тебя.
Сердце забилось в груди, будто его колотили изнутри. Кончики его пальцев были прохладными и шероховатыми. Эти руки убили бесчисленное множество — и могли бы убить меня, если бы он захотел. Но сейчас они касались меня — мягче, чем кто-либо вроде него вообще должен быть способен.
— Зачем? — выдохнула я.
Его челюсть напряглась, и рука упала.
— Почему Ориана пощадила тебя?
Он всегда отвечал вопросом на вопрос — до раздражения. Я и сама могла догадаться, почему он хотел убить моего врага. Мёртвая принцесса Крови была бы ему бесполезна.
В голосе моём зазвучала горечь:
— Она решила, что наблюдать за моей смертью будет нарушением её драгоценного нейтралитета.
— Возможно. — Он отступил, увеличивая, между нами, расстояние. — Возможно, и нет.
Напряжение спало с моих мышц, облегчение согрело. Мысли путались, когда он был так близко.
— Что ты имеешь в виду?
— Она могла счесть любое вмешательство нарушением нейтралитета. Конфликт был между Кровью и Иллюзией; её дом был лишь способом казни.
Я покачала головой:
— Именно это её и возмутило. Уверена, увидеть меня мёртвой ей бы понравилось.
Он тихо хмыкнул:
— Ориана умеет оправдать всё, что пожелает. Она нашла бы убедительную причину смотреть, как ты захлёбываешься, если бы это было её целью.
Я замолчала, переваривая. Она явно презирала меня, и всё же спасла. Она спорила со мной, вместо того чтобы сразу отправить прочь. Политическую позицию не изменила, но истолковала её так, что я осталась жива.
Почему?
Может, ключ было трудно извлечь из мёртвого тела. Я не знала, как именно работает эта магия и возможно ли было вытащить его без моего согласия. Но, может, было и другое объяснение — то самое шёпотом сказанное, в котором я не была уверена: «Позаботься о ней».
Каллен теперь смотрел на Мод и Триану.
— Ты успела немало после совета. Что ты задумала с ними?
Если он не обязан отвечать напрямую, то и я тоже.
— Разве ты уже не знаешь?
Факел снова трепыхнулся, и пляшущий свет прошёлся по его лицу. Тени под глазами на миг стали глубже, придавая ему призрачный вид. Но золотое пламя стабилизировалось, высветив резкую линию его челюсти и прямой нос.
— Я не знаю всего, Кенна.
— Но ты знал, что я здесь.
— Ты шла по коридорам, насквозь мокрая. Это бросалось в глаза.
Ну да, незаметной эта миссия не вышла. Как только слухи дошли до Каллена, ему не составило труда проследить их цепочку. Раньше я могла ходить, куда хотела, но теперь принцесса притягивала куда больше взглядов, чем человеческая служанка. Особенно принцесса, которая была промокшей, хмурой и кричала на весь дворец.
— Зачем ты пришёл? — спросила я, борясь с новой волной смущения. — Ты слышал, что я выжила. Тебе не нужно было лично в этом убеждаться.
Он открыл рот, потом закрыл. Мы уставились друг на друга, и я ждала, ответит ли Каллен хотя бы раз прямо.
Секунды тянулись. Видимо, нет.
Я вздохнула, сдаваясь.
— У этой встречи есть цель, кроме твоего любопытства? Мне нужно вывести их отсюда.
— Спасаешь их? Как вчера в тронном зале спасла ту девушку?
Значит, он знал и про Аню. И тут же в голову вонзилась ужасная мысль.
— Ты её узнал? — ринулась я с вопросом.
Осрик наложил иллюзию, чтобы его двор видел охоту на солнцестояние. Неужели Каллен всё это время знал, что Аня в борделе и её мучают? Неужели все знали?
Он наклонил голову:
— Должен был?
— С солнцестояния.
Между его бровей прорезалась складка.
— Не понимаю.
— Она была похищена, — резко сказала я. — Ты должен был это видеть.
— Она была одной из жертв? — На лице его мелькнуло искреннее изумление. — Иллюзия Осрика показала всех погибшими. Всех, кроме тебя.
Значит, Осрик хотел забрать Аню, но не желал, чтобы другие знали.
— Зачем? Зачем лгать?
— Её шрамы… узнаваемы, — после паузы сказал Каллен. — Осрик был жаден до того, что считал своим. Многие его мерзости я узнал лишь десятилетия спустя. И ещё больше тех, о которых не узнаю никогда. Ему доставляло удовольствие сама тайна не меньше, чем мучение.
— Она не была его, — сорвалось с моих губ.
Он внимательно всматривался в меня.
— Она тебе дорога?
Не его дело, кем она мне была.
— Мне нужно вернуться в Дом Крови, — отрезала я. — Мы закончили?
— Туда ведёт этот тайный ход? Я пойду с тобой.
— Нет уж, не пойдёшь. — Я посмотрела на Мод и Триану — они уже ожесточённо спорили. Триана показала знак для Пустоты, а Мод — жест, которому я не обучалась, но общий смысл был ясен: в нём участвовал средний палец.
— Пожалуй, так даже лучше, — сухо заметил Каллен.
Я резко повернула к нему голову.
— Ты знаешь язык жестов?
— Некоторые вещи перевода не требуют.
Я прищурилась с подозрением. Если какой-то фейри в Мистее и мог знать человеческий тайный язык, помимо служащих, то это Каллен.
Он вздохнул, сдаваясь:
— Азами владею. Трудно было уговорить кого-то учить меня, но за эти годы нашлись люди, которых можно было склонить… подходящими стимулами.
«Склонить». Он имеет в виду — шантажом? угрозами? Хотя, может, и наградой — что он мог сделать с этими людьми такого, чего с ними ещё не делали?
— Зачем тебе было учиться? — спросила я.
— А зачем ещё? Ради сведений. — Он наклонился, понизив голос ещё сильнее: — И потому что большинство фейри не понимают, как опасно загонять в клетку существо, которого они не понимают.
— «Существо», значит? — я взвилась. Он говорил достаточно тихо, чтобы Мод и Триана не услышали, но терпеть такие формулировки я не собиралась.
— В метафорическом смысле. Мы все — звери, Кенна. Хорошие или дурные, милосердные или жестокие, с любой властью или без. Когда разобрать нас на простейшие части, мы становимся способны на всё.
— Значит, и себя ты считаешь зверем? — не особо веря ему. Благородные фейри всегда мнить себя выше всех и вся.
— Да, — ответил он, меня поразив. — Ужасным. И Осрик так и не усвоил урок, который обязан знать хороший охотник: он должен точно знать, что именно поймал. — Он кивнул в сторону моих подруг. — Фейри решили заточить и ломать вид, которого не понимают в самой основе. Решили сломать — потому что могут. А потом решили, что незачем прислушиваться к тому, что пленники шепчут друг другу в своих клетках. — Он покачал головой. — Если отбросить жестокость, это смертельно близорукo.
Говорил он так, будто люди могут подняться и сжечь Благородных дотла. И один уже смог. У меня получилось из-за Кайдо и новой магии, но хотела я этого задолго до того — и в том была целиком вина Благородных.
Что бы сделала Мод с оружием? Что сделала бы Триана? Когда люди получат свободу или власть — когда научатся верить в эту свободу и власть — каким возмездием они обрушатся на своих мучителей?
— Что ты имеешь в виду, говоря, что фейри не понимают людей? — спросила я.
— В человеческую жизнь всё спрессовано. Надежды, ненависти, страсти… — он запнулся на последнем слове, и мне стало неловко от мысли, что именно знает Каллен о страсти. — Люди обладают плотностью цели.
— У фейри тоже есть цель. Вы же против Осрика плели интриги… сколько? веками?
Он склонил голову:
— Возможно, «цель» — не то слово. Суть в том, что люди способны на куда большее, чем фейри когда-либо признавали, и они часто непредсказуемы. — Его взгляд упёрся в меня. — Порой они даже жертвуют собственной выгодой ради других — чего многие фейри никогда не поймут.
— А ты, выходит, понимаешь.
Он помедлил.
— Возможно, потому что я знаю, как выглядит мир из клетки.
Потому что Осрик заковал его в роль Мести Короля в обмен на выживание Дома Пустоты.
— Сколько тебе было лет, когда Осрик заставил тебя служить ему?
Лицо его потемнело.
— Ровно столько, чтобы уметь произнести клятвы.
Из груди у меня вышибло воздух.
— Ребёнок.
— Не уверен, что я когда-нибудь им был. — Потом он откашлялся. — Друстан знает, что земные ходы тянутся так далеко?
Резкая смена темы выбила меня из колеи.
— Не знаю. — И тут же сообразила, что именно он этим решил добиться. Поморщилась: — То есть это вообще-то не земной ход, а один из… э-э…
— Лжёшь складно, но не столь складно. — Он прищурился на дверь. — Так ты и жульничала на испытаниях, верно? Так попала в лабиринт, так узнала то, чего знать не должна была. Эти тоннели, должно быть, повсюду.
Я потерла виски — голова гудела. Каллен был слишком проницателен, а я слишком вымотана, чтобы поспевать за его выпадами.
— Да.
Он удовлетворённо хмыкнул:
— Ориана хранит опасную тайну. Её вряд ли радует, что ключ всё ещё у тебя.
— Не радует. — А уж как её «обрадует» мысль, что ещё один фейри — да ещё Каллен — в курсе… Я поморщилась: — Пожалуйста, не говори никому об этом.
— Почему? — Голова у него чуть склонилась набок — как всегда, когда он чуял слабое место, которое можно использовать.
Я вздохнула, окончательно утратив надежду удержать позицию:
— Потому что это единственное преимущество, которое у меня есть в Мистее. У всех остальных — солдаты, ресурсы, союзы, тысячи подданных. У меня — двое членов дома… уже четверо… и этот ключ. Всё. — Я качнула головой. — Как ты думаешь, что сделает Друстан, узнав, насколько далеко тянутся ходы? Что сделает Гектор?
— Захотят ключ. — Его взгляд опустился туда, где он висел между моих грудей. — Я тоже хочу его, — сказал он почти благоговейно. — Сколько всего ты должна была подслушать…
— А тебе его не видать, — отрубила я.
Он снова встретился со мной взглядом.
— Я никому не скажу. Даже Гектору.
Голова закружилась от облегчения.
— Не скажешь? — Потом я вспомнила, с кем разговариваю, и облегчение обернулось подозрением: — Разумеется, есть цена?
— Скорее просьба. — В тёмных глазах вспыхнули искры. — Я не доверяю этому Соглашению. Имоджен, Торин и Ровена будут играть в политику на людях, но они знают не хуже нас, что грядёт. Они будут готовиться к войне. Я хочу знать — как.
— Ты хочешь, чтобы я снова шпионила для тебя. — Раздражение распёрло грудь. Неужели я никогда не избавлюсь от его шантажа? Но моя позиция в Мистее была слишком шаткой, чтобы отказывать.
Он покачал головой:
— Я хочу, чтобы ты взяла меня с собой.
Я застыла, снова потеряв равновесие. В этом весь Каллен. Он ведёт разговор, как поединок: шаг вперёд — шаг назад, ложный выпад — парирование. Он подпускает меня ближе, показывая кусочки человека, спрятанного под мрачной оболочкой, а затем — раз! — уводит беседу в русло своих истинных целей.
Но сейчас он смотрел на меня так живо, с таким тщательным интересом. Будто оживал — даже возбуждался от мысли, что мы пойдём шпионить вместе. Каллен редко бывал настолько оживлён, и какая-то незнакомая мне часть меня хотела согласиться — лишь бы это выражение не сходило с его лица.
Есть ли у него друзья? Есть ли кто-то, кто, кроме меня, выслушивает его рассуждения об охотниках и зверях? Он пришёл, потому что услышал, что мне причинили боль, — не потому, что знал о ключе. Есть ли ещё кто-нибудь, кому не всё равно на его заботу — или хотя бы кто поверил бы, что он способен на неё?
Возможно, он сменил тему не затем, чтобы манипулировать мной. Возможно, я слишком близко подобралась к настоящему человеку — к тому, кто видел мир из клетки и давал клятву тирану, едва научившись говорить, — и он просто пытался вернуть себе привычное преимущество. Каллен не умеет быть уязвимым, но отлично умеет торговаться за информацию.
И вот мы: я с тайной в руках; Каллен — с ловкой попыткой получить к ней доступ. Старый узор. Но то, как он смотрел, как сказал: «Возьми меня с собой» — с этой едва слышной мольбой в голосе… это было новым.
Я прочистила горло.
— Хорошо. Но входить в катакомбы ты сможешь только со мной. И никто — слышишь? — никто не должен об этом знать.
И тут случилось действительно поразительное.
Каллен улыбнулся.