Я стиснула остриё, уперевшись бедром в обмякшее тело Хубрика. Я гнала от себя подозрения о том, что оно вонзилось не в дерево, а в кость, выкручивая и вытягивая, словно выкорчёвывая сорняк из земли. Обломок дёрнулся наружу так внезапно, что послышался треск разрываемой кожи.
Я думала, меня стошнит, но подавила позыв, переводя дух, и собрала мысли в кучу. Время дорого. Я зажала края раны тряпкой. Надеюсь, жизненно важные органы остались целы после такого жёсткого вмешательства. Как люди восстанавливаются? Как вообще умудряются выживать, когда их тела рвутся на части? Представьте: человек перенёс сокрушительное воздействие, а через пару лет выглядит так, будто ничего не произошло. Ну разве не чудо?
Я отбросила в сторону остриё с щипчиками и взялась за швейный набор, аккуратно продевая нитку в ушко алыми пальцами. Затем поболтала тряпицу в миске, старательно обтёрла многострадальный бок и принялась штопать. Мне это напомнило починку кожаных тапочек. Прокол. Вывод. Прокол. Вывод. В память постучалось воспоминание о привычном ритуале, проводимом у домашнего огня; я накладывала ровные, выверенные стежки, чтобы они не натягивали, не сморщивали кожу и не болтались свободно.
Судя по всему, Хубрик лишился чувств от боли. Он больше не стонал, не кричал, но тяжёлое дыхание выровнялось и обрело слабую уверенность. Когда я закончила, вскипел чайник. Может, надо было подождать и прокипятить вещи? Что делать в подобной ситуации?
Дрожащими руками я смешала горячую и холодную воду, ещё раз обтёрла спину учителя и осторожно перевязала. Снаружи раздавались голоса, однако слов было не разобрать.
Твой выход.
Я торопливо сдёрнула с соседней кровати простыню и одеяло и накрыла Хубрика, прежде чем покинуть комнату. К счастью, он проспит ещё какое-то время. Я взглянула на большой зал уже другими глазами: огромный камин, высокие сводчатые потолки, добрая сотня сидений. Сколько же Светоносных способен укрыть в себе приют? Нужно поскорее разведать обстановку и выяснить, есть ли тут дополнительные входы.
Я ускорилась и, дойдя до импровизированной приёмной, остановилась как вкопанная на пороге. Саветт, находившаяся на платформе, вскинула ладони в примирительном жесте. Перед ней скопилась группа людей. Впереди стояли мужчины. Крепкие, хмурые, готовые пустить в ход оружие. Чьи-то волосы уже тронула седина, а кто-то по возрасту вряд ли обгонял меня. Позади сгрудились женщины и дети. Один малыш плакал. Куда направлялась данная пёстрая компания – пешая и почти не обременённая поклажей?
– Сними повязку, и мы убедимся в твоей принадлежности роду Лидрисов, – мрачно заявил один из них моей подруге, словно готовясь расправиться с врагом.
– Именно Лидрисы втянули нас в эту передрягу, – отозвался второй. – Если она и правда та, за кого себя выдаёт, лучше не пересекаться.
– Нет. – Я говорила негромко, но в тесном помещении голос прогрохотал трубой. Костыль стукнул, и все глаза обратились к нему. Гадают, несёт ли опора угрозу? – Саветт Лидрис – Избранная из легенды, она под моей защитой. И под защитой этих драконов.
Раолкан, вечный любитель подраматизировать, вскинулся, почти уткнувшись макушкой в потолок (а он выпрямился не до конца). Дракон зашипел, обнажая клыки.
Любитель подраматизировать? Опять кидаешь камни в мой огород?!
– Кто вы? – Последовало молчание. Мужчины переступили с ноги на ногу, словно обдумывая, получится ли прибить крылатую тварь. Кто довёл их до такой степени отчаяния? Я обратилась к женщине средних лет, маячившей на задворках толпы. – Говорите. Что вы тут забыли? Где ваши лошади, багаж?
– Мы беженцы. Мы спасаемся от войны, всадница.