Эда понятия не имела, сколько они добирались до Блэкбриджа. Всё, в чём она была уверена наверняка, — это онемевшие от холода пальцы и лицо да нескончаемая череда ошарашенных взглядов встречных прохожих, пока они бешено мчались по улицам.
Бёдра горели огнём; Кит срезал путь через поля, чтобы лишний раз не попадаться на глаза вереницам повозок, тянувшихся по главному тракту. Эда не знала, додумался ли кто из горожан высматривать женщину на чёрном жеребце — в листовке об этом не было ни слова, — но Клинки уж точно не упустили бы такую деталь. И всё же до самого приближения к городу они сошлись на том, что конный марш станет самым быстрым способом добраться до места.
Те пять миль между стоянкой Робин и Блэкбриджем растаяли всего за час благодаря размашистой рыси Кита. Пара лодочников проводила их любопытными взглядами, но в остальном путь прошёл без помех.
Их не было едва ли неделю. А казалось — целую вечность. На «Ориане» время текло густо, точно патока, унося городскую суету куда-то за грань реальности. Каждый прожитый час давил на Эду грузом мыслей о судьбе Бена и Лори. Держат ли их в хоть сколько-нибудь сносных условиях? Выдали ли им элементарные вещи? Или приковали к холодному каменному полу, избив и изувечив до полусмерти? Проверить это не представлялось никакой возможности. Эда сроду не бывала ни внутри крепости Фелл, ни в её застенках. Ей отчаянно хотелось верить, что Клинки справедливы к своим узникам, но перед глазами до сих пор стоял удар, отбросивший Лори, и то, с какой жестокостью они швырнули Бена на землю, точно сбитую в кучу отару.
«Дождитесь меня, — молила она их про себя. — Пожалуйста, ещё чуть-чуть».
При такой размеренной поступи Кита отпала нужда в его магии гравитации — той самой, что намертво пригвоздила её к его спине во время побега. И хотя Эда была паршивой наездницей, даже шагом она истово молила о самом банальном седле со стременами.
Стоило городу вырасти перед ними в полный рост, она тут же соскользнула вниз:
— Спасибо за подброшенную поездку.
Кит выглядел куда бодрее, чем во время их первого марш-броска, вероятно, потому, что ему не приходилось тратить силы на удержание её на своей спине. На его лице играла лукавая ухмылка:
— Разумеется. Сомневаюсь, что тебе доводилось ездить с большим комфортом.
Эда оставила эту шпильку без ответа.
Смешавшись с толпой обывателей, втекавших в городские ворота, с демоническим котом по пятам, она почувствовала, как остатки мужества покидают её. Миновав один из широких надуличных мостов, они вновь очутились в окружении мрачного камня и скрипучих балок — знакомых до последней трещины, до собственного отражения. Но впервые в жизни Блэкбридж показался чужим. Враждебным. Шпили крыш скалились острыми зубами, а зияющие пасти подворотен и переулков казались бездонными глотками. Эда всегда мечтала покинуть город однажды. Ей казалось, ей будет плевать, если он превратится для неё в незнакомца. И всё же…
Если не считать пылающих глаз, Кит выглядел точь-в-точь как любой другой кот. Он не проронил ни звука, и она решила, что говорить он не умеет. И всё же присутствие демона рядом странным образом успокаивало, пока они прорубали дорогу к самому сердцу города.
Эда не выпускала капюшон из рук. Трудно было понять, работает ли вообще этот чёртов Плащ сокрытия — если не считать раздражения от того, как нелепо он горбился поверх дублета и путался в волосах. Никто вокруг вроде бы не пялился на неё, но это было в порядке вещей. Горожане вечно спешили по своим делам, да и сама Эда ничем особенным не выделялась.
— Как понять, что он работает? — прошипела она.
Даже в кошачьем обличье выражение морды Кита источало едкое презрение: «Откуда мне знать?» — читалось в его взгляде. Он трусцой припустил вперёд, задрав хвост. Эде пришлось прибавить шагу. Его гладкое тело ловко лавировало между спешащими ногами прохожих, под грохочущими колёсами повозок и сквозь ватаги верещащих детей. Она почти перешла на бег, когда случайно задела плечом какого-то мужика.
— Эй, — злобно буркнул тот в ответ. — Смотри, куда…
Она крутанулась на месте, уже готовясь рассыпаться в извинениях, но лицо мужчины вдруг обмякло. Всё, что он собирался вывалить ей вслед, очевидно, вылетело из головы. Эда замерла — он узнал меня, сейчас завопит требуя Клинки, — но взгляд незнакомца расфокусировался, будто он смотрел сквозь неё в пустоту. Он моргнул и отвернулся, всем видом показывая, что её здесь сроду не стояло.
Эда испустила дрожащий вздох. Значит, полной невидимости плащ не давал, но людям явно становилось трудно замечать её присутствие. Словно мираж. Силуэт, уловимый лишь краем глаза. И всё же каковы его пределы?
— А. Вот ты где.
Эда резко обернулась. Она безошибочно узнала усатого незнакомца: одного из шестёрок Лича. Он неделями караулил лавку Шоу, выслеживая их с противоположной стороны улицы. Под козырьком его шляпы с пером карие глаза заколебались, точно она была выткана из утреннего тумана. Раньше ей не доводилось видеть его вблизи — она знала его лишь зловещей тенью, снувавшей вокруг лавки в предрассветный час.
— Ловкий фокус. Мы-то знали, что ты якшаешься с этим оборотнем, но сперва решили, будто он один. Повезло тебе столкнуться с этим парнем. — Он скосился на Кита, шерсть на загривке которого немедленно встала дыбом. — Потише, демон, я же просто поздороваться. Передам лорду Личу, какая у него находчивая новая сообщница, идёт? — Он подмигнул ей, зажал в зубах сигариллу и неспешно зашагал дальше.
Эда проводила его долгим взглядом. Выходит, подручные Лича пронюхали про её безумный побег из города. И про Кита знали. Они держали её на коротком поводке — неужто и в деревне за ней следили? — и это было прозрачным намёком. Она оставалась в долгу у Лича. А тот позаботится о том, чтобы она об этом не забывала.
Да уж, куда ей было забыть. Любая жизнь, которую семья Шоу попыталась бы кропотливо отвоевать назад, пошла бы прахом, не заполучи Лич свои Врата. Криминальному авторитету не требовалась магия, чтобы выразить своё недоплевок. Перешедшие ему дорогу всплываливерхом на волнах в речных каналах или обнаруживали свои лавки сожжёнными дотла. Эда слышала историю об одном мужике из Кроугейта, вернувшемся из Олдерпорта с окровавленными обрубками вместо пальцев. Люди Лича отсекли остальное — по пальцу за каждую сотню задолженных марок. И ухо прихватили в придачу: в качестве пени за то, что заставил их бегать за ним по всему городу. Доказать причастность Северина Лича к этим расправам не мог никто. Но знали все.
Испытывать судьбу и проверять авторитета на прочность Эде не улыбалось, а появление его подручного изрядно потрепало нервы. Но по крайней мере теперь она знала наверняка: врезаться в прохожих или вступать с ними в разговоры плащ не позволял — в таких случаях магия бессильна скрыть человека.
Хвост Кита раздражённо задёргался.
— Значит, всё-таки работает, — пробормотала Эда. — Идём.
Они пересекли протоку по мосту святого Леорика. Это был самый широкий мост в Блэкбридже, и здесь река бурлила какофонией скребущих вёсел и глоток зазывал-торговцев, утопая в густом смраде табачного дыма и масляного чада. Одно-единственное здание полностью затеняло реку, уступая по мощи разве что взмывающей к небесам колокольне Великого храма.
Крепость Фелл. Древняя цитадель, возведённая как бастион во времена королей задолго до того, как вокруг неё разросся сам город. Сам замок представлял собой колоссальное квадратное строение с четырьмя зубчатыми башенками по углам, вытесанное из тёсаного камня с серебряными украшениями. На каждой башне гордо реял стяг Ордена Клинка: белый меч и солнце на алом поле.
С трёх сторон крепость окружала баэлиановая стена семи футов высотой, отделявшая её от городских трущоб. Помимо массивных ворот с дозорными башнями, разглядеть что-либо внутри позволяли лишь узкие щели бойниц. Эда встала на цыпочки.
Внутренний двор поражал воображение масштабами, большую его часть отвели под плац для тренировок. Маленькие постройки кипели работой — оружейная, кузня, конюшни. Её взгляд приковала массивная решётка главных ворот: кованая железная паутина со вставками из серебра, ослепительно сиявшая на фоне мрачной кладки. Алхимический клуатр приложил руку к созданию этих ворот, как и к большинству местных укреплений, рассказывал ей когда-то Бен. Крепость Фелл одинаково надёжно защищала как от смертных набегов, так и от демонической нечисти.
Стоя перед ней, Эда почувствовала себя до смешного крошечной. Крепость Фелл казалась до боли родной. Бен работал здесь. Сколько раз она проходила мимо её грозных стен? И всё же сейчас замок казался враждебным, ощетинившимся чудовищным вызовом.
Лёгкое касание о ногу выдернуло её из мрачных дум. Кит бросил на неё долгий взгляд и бесшумно шмыгнул в тень.
— Эй!
Он вёл её вдоль внешней стены, повторяя все её изгибы, пока они не вышли к противоположной стороне двора. Здесь имелись ещё одни ворота — поменьше главных. Эда прекрасно их знала. Бен вечно шёл через них.
Заглянув сквозь кованые серебряные прутья, она разглядела конюшни. Там как раз чистили и седлали лошадей. Эда с болью подумала о том, кто сейчас исполняет обязанности старшего конюха. Интересно, задаются ли остальные вопросом, куда запропастился Бен, или уже всё знают? Ей претила сама мысль о том, что за её спиной могут шушукать, выставляя его каким-то злодеем.
Воздух позади неё шевельнулся. Она резко обернулась и отпрыгнула:
— Чёрт.
Кит дышал ей в затылок.
— Чего тебе?
— Нельзя же так внезапно менять обличье. Так и до сердечного приступа недалеко, — попыталась отшутиться она, но от собственных слов стало лишь тоскливее. — А вдруг кто заметил?
— Здесь никого нет.
Формально он был прав. Улица здесь сужалась, зажатая между крепостной стеной и изгородью Ботанического сада, где бурные волны дикого плюща свисали с карнизов. В непосредственной близости не наблюдалось ни души.
— И всё же. Средь бела дня можно выбирать места для волшебного перевоплощения поукромнее.
— Оставим утомительные нравоучения. Ты же говорила про восточную проходную, нет?
Эда поджала губы:
— Потому что главные ворота слишком бросаются в глаза, как я уже сказала. Они распахиваются только для официальных процессий или высоких гостей. А здесь идёт повседневный людской трафик, и с плащом нам не составит труда затеряться в толпе. Конюхи снуют туда-сюда постоянно. Раньше Бен лично водил сюда на выпас новых меринов и кобыл из табунов. Ты же умеешь принимать лошадиный облик, так что я подумала…
Убийственный взгляд Кита заставил её усомниться в собственном скудоумии:
— Понимаю. Ты хочешь выкатить меня на смотр как племенного жеребца.
— Если это поможет мне проскочить во внутренний двор — да. Хотя насчёт «племенного» я бы поспорила.
Он пропустил шпильку мимо ушей:
— Они живо раскусят, что я не числюсь в графике поставок.
— Не страшно. Мне нужно лишь выиграть время, чтобы воспользоваться плащом и шмыгнуть внутрь. — Она оценила взглядом циклопическую решётку. — Но всё бессмысленно, если парадный вход заперт наглухо. Нужно выяснить, когда именно они распахивают створки…
— А это что такое? — Кит кивнул на массивные каменные чаши, венчавшие обе стороны привратной башни. Размером с купальни для ванн, они тянулись вдоль всей баэлиановой стены, весело полыхая языками пламени. Каждую чашу накрывала крупная решётка, защищавшая огонь от непогоды.
Щёки Эды вспыхнули. «Невероятно, что я про них забыла!»
Сигнальные костры горели всегда. Их питали ясеневые дрова и серебряный порошок, а каждое утро служители Клуатра освящали пламя заново. По поверьям, огонь должен был приобретать синий оттенок, стоило демонической силе пересечь периметр. Эде ещё ни разу не доводилось видеть это воочию. Демоны всё-таки не горели безумным желанием разгуливать по цитадели Ордена.
Хоть в конском обличье, хоть без оного, Кит не мог просто так притопать во внутренний двор, не привлекая всеобщего внимания к своей истинной природе.
— Ладно. Да. Это может… создать проблемы.
Вспышка стали рассекла дневной свет.
Это была женщина. Она красовалась в полулатах и аглицком дублете с обшлагами до колен. В отличие от тех Клинков, что нападали на Эду и Кита, её кираса была инкрустирована золотом, а плечи защищали парные наплечники в виде чешуйчатых эполет. На ходу она натягивала и застёгивала на предплечьях латунные наручи. Растерянный молодой парень едва поспевал слева, что-то горячо ей докладывая.
Смуглая кожа, коротко стриженные волосы и безжалостно волевой подбородок придавали ей одновременно потрясающий и устрашающий вид. Эда узнала бы её из-за одного только роста и широких плеч — та возвышалась над землей почти на шесть футов.
Эда в благоговении прижалась носом к прутьям решётки:
— Это Мартина Тенелль, командир Клинков. Выше неё по рангу только великий маршал Тирнан.
Кит издал задумчивый звук:
— Она напоминает мне наших самок на родине. До сих пор поражаюсь, почему вы держите на руководчащих постах столько самцов.
— С чего бы? Ваши самки сильнее?
— Отчасти. Исторически сложилось так, что они просто лучше удерживают власть. Самцы, дорвавшись до полномочий, обычно теряют голову и начинают либо рубить налево и направо головы, либо развязывают гражданские войны, что делает их правление коротким и кровавым. Моя матушка звала это «хуевым затмением». — Улыбка его увяла. — Из шести нынешних эрцгерцогов мой брат — единственный самец.
Эда изучала его царственный профиль. Безупречно прямой нос, тонкие брови, мягкие, изящно очерченные скулы. До этого мгновения ей как-то не приходилось всерьёз задумываться о том, насколько невероятен сам факт его прибытия из другого мира. Эду охватил неожиданный, почти звериный голод: расспросить обо всём подробнее. Как выглядит Инфернус? Что они едят? Какую музыку слушают? Была ли у них музыка? Искусство? Но сильнее всего жгло другое: каково это — между тобой и мистером Ночью? Как ты вообще здесь очутился?
Она заставила себя отвести взгляд. Тенелль остановилась у конюшен. Она замерла в опасной близости от шнырявшего рядом парня, словно делясь тайным заговором.
— Как думаешь, о чём они шепчутся?
— Она выговаривает мальчишке, что Церковь Веры слишком бесцеремонно суёт нос в дела Ордена. И что ему надлежит и впредь держаться поближе к епископу.
Голова Эды резко повернулась к нему:
— Ты что, слышишь их?
— Еле-еле.
Внутри всколыхнулось возбуждение:
— Должно быть, они толкуют о Фейне. Что они говорят сейчас?
— Этот парень приставлен к епископской свице. — Глаза Кита сузился. Он подался вперёд, выдыхая ей прямо на ухо: — Он клянётся ей, что пойдёт за епископом хоть на край света. Что не подведёт.
Эду пробрала дрожь.
Парень низко поклонился Тенелль. Прижав плоский палец ко лбу в защитном жесте, командир ответила на приветствие, после чего юноша зашагал обратно через двор.
Мысли Эды заметались из стороны в сторону:
— Тенелль не доверяет Фейну. Что-то из его проделок заставило её занервничать.
По меньшей мере это означало, что епископ не был всемогущ. Церковь Веры и Клинки вроде как обязаны были действовать рука об руку единым слаженным механизмом, но в подчинении друг у друга не состояли. Если Тенелль подослала соглядатая следить за каждым шагом Флориана, зёрна недоверия уже проросли. И если она пронюхает, чем тот занимается на самом деле…
У неё хватит полномочий предать его анафеме.
Надежда вспыхнула в груди Эды сухим порохом, но поддаваться эмоциям было нельзя. Мысль о разоблачении Флориана опьяняла, но в первую очередь Эде требовалось вызволить братьев — не больше и не меньше. Очистить собственное имя времени не оставалось.
— Если только арест епископа не вернёт твоих братьев на свободу, нам от этого мало проку, — заметил Кит.
Она не знала, радоваться ей или злиться от того, что ход его мыслей так чётко повторял её собственный. Бен и Лори по-прежнему оставались виновны во владении Вратами и убийстве Клинка, что бы ни стряслось с Флорианом. Его вина полностью их бы не искупила. Но…
— Если епископа уличит в сговоре по Пакту, все его обвинения лопнут. Нападки на меня придётся аннулировать. Может, и для Бена с Лори это станет спасением.
— Оптимистично с твоей стороны.
— Не мог бы ты перестать быть таким…
Раздался женский вопль.
Эда вздрогнула. Кит молниеносно шагнул на середину улицы, натянувшись струной, и оглянулся назад, откуда они пришли.
Ещё один крик. И ещё один.
Пространство между баэлиановой стеной и Ботаническим садом позволяло разглядеть лишь крошечный лоскуток улицы у входа. Толпа людей сплошным потоком неслась мимо, спотыкаясь и падая в паническом бегстве от чего-то невидимого. Святые угодники, что происходит?
Вопли ужаса переросли в пронзительный крещендо. Несколько человек метнулись в тот же переулок, где стояли Эда с Китом, проносясь мимо них пулей.
— Что там творится?
Кит стоял неподвижно. Он склонил голову, прислушиваясь к чему-то во мраке улицы.
Внезапно он крутанулся на месте и вцепился в неё мёртвой хваткой, едва не причинив боль. Её грубо впечатали спиной в стену баэлиановой ограды. Вспыхнув от возмущения, Эда попыталась оттолкнуть его, но слова застряли в горле.
Среди бегущей толпы в конце улицы споткнулась и упала маленькая девочка. Женщина — мать? — услышала её крик. Она бросилась назад, но было слишком поздно.
Из тени выскользнуло приземистое четвероногое чудовище, словно сошедшее со страниц ночного кошмара. Оно придавило ребёнка лапой, похожей на корявую кисть. Детский крик оборвался, заглушённый чудовищным весом. Малышка забилась в истерике. Мать завизжала.
Кровь в жилах Эды превратилась в лёд. Отец-Владыка, прибери меня.
Тварь не уступала размерами взрослому человеку. Больше. Отдаленно она напоминала огромную заморенную голодом собаку. Её тело являло собой образчик чистейшего отвращения: искривленный, узловатый позвоночник, жилистый торс и вывернутые задом наперёд скакательные суставы. Но хватило пары мгновений, чтобы осознать нечто куда более отвратительное.
У твари было человеческое лицо. Ну, или почти — круглый череп, глубоко посаженные глаза и острые, совсем как у Кита, уши. Помимо скудной порослью редкой шерсти на спине и крестце, вся она состояла из серой сморщенной кожи. Пасть была влажной, а длинные клыки торчали наружу. Когда она притянула девчонку ближе когтями, платье малышки мгновенно окрасилось в багровый. Глаза твари хищно вспыхнули от удовольствия.
Эда вжалась пальцами в руку Кита. Без его опоры она бы рухнула — ноги окаменели от шока. Монстр, — предупреждал первобытный голос в голове. Исчадие, — подсказал другой.
Мать бросилась к дочке, но не успела она сделать и шага, как пасть исчадия сомкнулась на голове ребёнка. Тварь тряхнула добычу, словно старый потрясенный лоскут, а безвольные ручки и ножки так и зашлись в беспамятстве. Кровь брызнула во все стороны, и этот звук…
Кит обхватил голову Эды ладонями и грубо прижал к своей груди, чтобы она ничего не видела. Она задохнулась от рыдания в складках его дублета. «Нет», — билось в мыслях, потому что ни на что другое ума уже не хватало. Нет, нет, нет.
Над улицей взметнулся страшный, лишённый человеческих интонаций вой. Материнский вопль.
— Мы уходим отсюда. — Кит повёл её в противоположную сторону.
У Эды хватило рассудка выдавить:
— Стоп.
— Чего ещё?
— Сигнальные костры — проверь их.
— Сейчас?
— Сейчас же, — процедила она сквозь зубы, чувствуя дурноту, — пока Клинки всё ещё могут списать это на исчадие.
Брови Кита взлетели вверх. Он покосился на трапезничающую тварь в конце улицы:
— Как прикажешь, дорогая. Только не снимай плащ. Держись от этой мерзости подальше.
Он взметнулся клубом чёрного дыма, взмывая ввысь огромным вороном.
Эда с тревогой следила за ним, спешно отступая по улице. Кит пронёсся так низко над зубцами баэлиановой стены, что его хвостовые перья буквально разметали пламя, но костры по-прежнему весело полыхали оранжевым. Никаких перемен.
Она оглянулась назад. Желудок сделал мучительный кувырок.
Мать девочки рыдала над кровавым безголовым обрубком на булыжниках. Вокруг метались люди — плача, бегая в панике и прижимая палец ко лбу в защитном знамении. А исчадие исчезло.
Куда оно делось?
Кит вернулся кругом и приземлился на стену. В тот же миг ближайший костер сменил оранжевый цвет на мертвенно-ледяной синий. Вдоль всей стены, один за другим, костры синхронно перекрашивались в идеальной последовательности. Где-то среди башен крепости охранный рог разорвал тишину.
Значит, они и вправду работали.
Створки ворот с соизволения скрипа, распахнувшись настежь. Вихрь Клинков выплеснулся на улицу двумя ровными шеренгами, во главе которых шла Мартина Тенелль. Командир сжимала в руке великолепный меч, опасно поблёскивающий в дневном свете.
Она замерла как вкопанная, завидев кровавое месиво на другом конце улицы, и резко рявкнула приказы подчиненным, рассылая бойцов в обе стороны.
Эда яростно зашипела сквозь зубы. Судорожно вцепившись влажными пальцами в плащ сокрытия, она крутанулась на месте.
И едва не влетела лбом в исчадие.
Панический ужас заставил её резко заскользить по камням, едва удержав равновесие. Тварь бесшумно спустилась со стены Ботанического сада прямо на углу улицы, перерезая ей путь. Его чёрный, немигающий взгляд впился в неё — казалось, магия плаща на него совершенно не действует. Исчадие подалось ближе. Лопатки под шкурой заходили буграми, точно у дикой кошки перед прыжком.
Каждый мускул Эды сковало от первобытного оцепенения. Неотвратимость собственной смерти навалилась ледяным осенним ливнем, начисто выметнув мысли из головы. Она не могла сделать вдох.
А затем исчадие неуклюже, по-уродливому опустилось в глубоком поклоне.
Эда замерла.
…Чего?
Когда тварь и не подумала выпрямляться из своего подобострастного изгиба, тупая вспышка тревоги наконец пробилась сквозь ледяной панцирь страха. Эда нашла в себе силы сделать шаг назад — и тут же уткнулась в крепкую мужскую грудь.
Чья-то рука обвила её за талию.
— Ты заводишь друзей повсюду, — прошептал Кит ей на ухо.
Он рывком отбросил её за свою спину. Знакомая магия заструилась по его коже рябью, предвещая сброс смертной личины. Он твёрдо расставил ноги и размял шею, готовясь к бою.
Но исчадие лишь оскалило клыки.
— Вон она!
Даже с другого конца улицы глаза Тенелль метали убийственные молнии, встретившись взглядом с Эдой. Если плащ и скрывал её прежде, то теперь стоявший перед ней Кит и простстёршаяся ниц тварь выделяли Эду ярче путеводной звезды.
Изумление сменилось оцепенелым ужасом. В ту же секунду она поняла, что видит Тенелль: монстр в религиозном экстазе бьётся в поклоне у ног Эды, словно ожидая приказаний.
Ну всё, — подумала она онемевло. — Пиздец.
— Это девчонка Шоу! Взять её, а зверя — на куски!
Могучий воздушный порыв стал единственным предупреждением: волосы Эды взметнулись вверх, когда исчадие рвануло с места, бросаясь наперерез Клинкам. Строй солдат рассыпался. Вопли тревоги сметались серебряными ампулами, летевшими прямо на надвигающийся ужас.
Одна из склянок перелетела через цель, разлетевшись вдребезги у ног Кита. Эда охнула. Кит болезненно зарычал, выдёргивая её из зоны поражения.
— Мы можем наконец убраться отсюда?!
Исчадие было свирепо, но Тенелль оказалась неумолима. Удары командира были быстрыми и безошибочными. Её меч рассекал воздух с такой силой, что превращался в сплошное размытое пятно, а уверенная стойка позволяла без труда сдерживать натиск твари. Тенелль обрушила клинок на задние лапы исчадия. Оно взвыло и резко развернулось к ней, но Клинки уже взяли его в кольцо. Окружённое со всех сторон, оно тем не менее умудрилось сбить с ног солдата и вцепиться ему в бок, прежде чем мощный рубящий удар распорол ему горло. Исчадие испустило истошный, пугающе человеческий визг. Чёрная кровь хлынула на грудь.
— Да, — выдавила Эда. — Уходим. Пожалуйста.
Они бросили бой, пока не поздно, растворяясь в змеиных улочках города быстро и бесшумно, точно тени. Но Эда была не в силах убежать от воспоминания об этой омерзительной твари, стелющейся в поклоне перед своей госпожой.
Любительские переводы книг всего мира