Следующие три дня Робин безвылазно просидела в своей спальне, выбираясь наружу лишь для того, чтобы поесть да проверить Старого Ублюдка. Её пальцы быстро покрылись сплошными воспалениями и кровавыми мозолями. Эда не раз пыталась выведать, что именно та мастерит, но Робин лишь рявкала, чтобы не совала нос куда не просят.
Тем временем саму Эду загрузили работой.
ползучие лианы, — ворчала она про себя, продираясь сквозь чащу ближайшей рощицы. — И на кой чёрт ей сдались ползучие лианы?
Эда отнюдь не была деревенской жительницей. За пределы Блэкбриджа её почти никогда не вывозило; познания в местной флоре Уэсланда оставляли желать лучшего. И тем не менее целыми днями её отправляли на поиски: то за травами, то за птичьими перьями, то за какой-нибудь прочей сугубо прозаичной, не имеющей к магии вещью.
При этом простор Эде нравился. Нравился свежий воздух — чистый и звонкий после удушливого смога городских трущоб. Нравилось щебетание птиц в кронах и мягкое плескание воды о борта «Орианы». Вот только роль мальчишки на побегушках её прельщала мало, равно как и ковыряние в грязи голыми руками, точно свинья в поисках трюфелей. Особенно теперь, когда становилось всё менее понятно, ради какой именно высшей цели всё это затевалось.
Робин что-то мастерила, и Эда была ей искренне признательна, но ожидание выматывало все нервы. Вряд ли речь шла о кольце. Какая-нибудь одежда? Или зелье невидимости? После того как она своими глазами видела демона, способного обращаться в целую звериную армию, возможностью казалось абсолютно всё.
Лианы отыскались лишь спустя час блужданий: тёмные, упругие побеги плотно оплетали полумёртвый ясень в самом сердце рощи. Достав из кармана юбки, одолженной Робин — её собственные вещи всё ещё сушились после долгожданной стирки, — нож, Эда принялась аккуратно срезать плети, бережно укладывая длинные кольца в плетёную корзину. «Может, вот так оно и выглядит, — рассеянно думала она. — Быть деревенской крестьянкой или речной бродяжкой. Встала, позавтракала, набрала травок для варева…»
Если постараться изо всех сил, можно было почти поверить, будто это и есть её настоящая жизнь. Ей нравилось находиться на природе — даже если она ещё толком не научилась её понимать.
Эда побрела обратно к реке, спустившись по пологому склону к самой кромке воды. Там она едва не грохнулась на ровном месте от изумления: на носу «Орианы», точно разнеженный на полуденном солнцепідтке кот, валялся растянувшийся во всю длину Кит. День выдался на редкость мягким для осени, воздух прогрелся настолько, что под прямыми лучами легко было вспотеть. Видимо, именно поэтому его рубашка была распахнута до самого пупка.
При виде него — столь непринуждённого в своей естественной роскоши — у Эды сладко заныло под ложечкой. Спорить с тем, что он был красив, не имело смысла. От этого зрелища даже зубы ломило.
— Вообще-то, ты мог бы и помочь, — бросила она, изо всех сил стараясь не пялиться. Эда подтянулась на борт и решительно зашагала к носу, желая продемонстрировать всю силу своего негодования.
Старания пропали впустую. За последние дни Кит разжился нормальной обувью и, судя по всему, обзавелся солнцезащитными очками. Позволить себе подобную роскошь могли лишь богачи, да и на вид стёкла стоили целое состояние — чёрные, как масляная копоть, идеально круглые, с бортиками для надёжной защиты глаз. Он сдвинул их на кончик носа и вопросительно приподнял бровь:
— Потрясающая шевелюра. Кажется, с нашей последней встречи она стала объёмнее раза в два.
— Да потому что я тут горбаюсь за двоих!
Он закинул руки за голову:
— Тяжёлый физический труд — не по моей части.
— А по моей, значит? Низшая смертная барышня на побегушках, ковыряющаяся носом в грязи на коленях?
— Никто не падает предо мной на колени против воли, дорогая, уверяю тебя. Быть может, если бы ты вежливо попросила о помощи…
Придушила бы гада. К её собственному стыду, вместо этого взгляд предательски скользнул по рельефу его торса. Кит был точёным, но плотным, с упругими бугорками скрытых мышц. Солнце золотило его смуглую кожу, прорисовывая тени на плоском животе.
За годы взросления Эда видела Бена и Лори обнажёнными бесчисленное множество раз. Мужское тело не было для неё тайной за семью печатями. Но Кит — не её братья; она не припоминала, чтобы чужая плоть производила на неё столь болезненное, осязаемое впечатление. Даже Ваймонд, её первый и единственный любовник, не выглядел так.
Она закусила губу. Эда помнила каково это — делить постель с мужчиной. Лихорадочные поцелуи. Тёплые руки, скользящие по бёдрам и груди, крепкое тело, прижимающееся вплотную. Счастливый, запыхавшийся смех в темноте. Их роман с Ваймондом выдался коротким, но дорогим сердцу, и она до сих пор вздрагивала всякий раз, когда в памяти всплывали его тёплые глаза и ласковые пальцы.
Боги, как же ей не хватало человеческих прикосновений.
Кит приподнялся на локте. Даже сквозь тёмные стёкла очков она физически ощущала его цепкий, заинтригованный молчанием взгляд. Это смущало. Последние дни она почти его не видела. Он не трапезничал с ними, а если и появлялся, то лишь ради дежурного вопроса о продвижении дел Робин. Эда понятия не имела, куда он пропадает, покидая «Ориану».
— Я лишь к тому, что мог бы хоть пальцем о палец стукнуть, — пробормотала она.
— Я мотивирую Робин работать быстрее.
— Каким это образом?
— Пригрозил утопить Старого Ублюдка в реке, если она не закончит свои волшебные поделки до конца недели.
— Ты шутишь.
Углы его рта дрогнули:
— Aathnur.
Эда тут же переключилась:
— Этот язык. Ты уже говорил на нём раньше. Речь демонов?
— Инфернальный — язык моего мира, да.
— Но ты знаешь уэслийский. Я и не думала… То есть погоди, все демоны знают человеческий? А как же форизийский? Ракеши? Галдинийский? Это же лежит на поверхности, но мне в голову не приходило! Сколько же языков нужно знать, чтобы орудовать Пактами по всему миру?
Польщённый её плохо скрытым благоговением, он приподнялся и сдвинул очки на лоб. В глазах плясали бесенята:
— Ровно столько, сколько требуется. Смертные наречия преподают во всех благородных домах. Уэслийский в этом мире настолько распространён, что на протяжении поколений остаётся излюбленным языком аристократии во всём Инфернусе. Даже от наших фамильяров и слуг требуют знания языка. Считается… дурным тоном изъясняться на Инфернальном в приличном обществе.
«Точно так же, как здесь считается дурным тоном появляться на людях в чём-то проще форизийской шерсти», — с горькой иронией подумала она, косясь на его чёрные брюки. Уэсланд обожал заимствовать — или красть — чужие культурные маркеры, чтобы подчеркнуть собственное богатство и вес. Стоило ли удивляться, что выходцы из Иного мира веками поступали точно так же?
Хрусь!
Трипп материализовался прямо у её ног.
— Ай!
— Тьфу, прекрати орать! У Триппа в ушах звенит! — Бесёнок драматично схватился лапами за голову.
— Дети, умоляю, — лениво протянул Кит, — не устраивайте драку до обеда.
— Пусть перестанет возникать у меня под юбкой, тогда и поговорим.
— Трипп явился не для того, чтобы пялиться на противное бабьё исподнее! У Триппа есть новости для мое-его лорда.
Кит вздохнул:
— Валяй.
— Я отыскал его, сир! Человеческого клирика. Его зовут Флориан Фейн.
Ледяной сквозняк тревоги заворочался в животе Эды.
— И?
— Трипп не мог подобраться слишком близко. Епископ вечно околачивается в этих людских святилищах или окружен воинами с серебряными мечами. Но сегодня он держал речь перед толпой. Весь город стоит на ушах!
— Чего ещё? Из-за чего?
Кит даже не стал корить Эду за перебитого им бесёнка. Трипп настолько упивался собственной значимостью, что ответил ей напрямую:
— Произошли нападения. По пять-шесть в каждом квартале столицы. Семеро людей мертвы.
Он вытащил из-за пазухи мятый листок уличной листовки. Судя по свежей краске, её отпечатали буквально пару часов назад. Эда хотела выхватить бумажку, но бесёнок протянул её Киту.
Глаза демона мгновенно пробежали по строчкам.
— Что там?
— Происшествия описаны со слов множества очевидцев. Говорят о каких-то тварях, нападавших на людей прямо на улицах — сперва их приняли за крупных псов, но… — Он осёкся. — Я знаю, кто это. Исчадия.
— Не заставляй меня снова вытягивать из тебя объяснения, — процедила Эда.
— Исчадия родом с моей родины. В древних хрониках писали, будто некогда они были подвидом демонов — разумными, мыслящими существами. Но их загнали под землю, где они одичали и выродились. Впрочем, слухи одни, — его пальцы судорожно сжались на пергаменте. — Если исчадия шляются по человеческому городу, значит, кто-то открыл им проход. По сути, они не умнее цепных псов. Мои сородичи не раз покоряли их и использовали в своих целях.
Эда знала, к чему он клонит.
— Твой брат. Ты считаешь, это он притащил их сюда?
— А кто ещё? И ради чего… — Он покосился на Триппа. — Какое отношение ко всему этому имеет епископ?
— Епископ держал речь у ворот Великого храма, м’лорд! Он утверждает, будто нападения исчадий — кара за их нечестие. Кара от самого Отца-Владыки. — Нос бесёнка под крючковатым носом презрительно скривился. — Во время его речи нападала ещё одна тварь. И епископ заставил её поджать хвост и убраться восвояси одним лишь взмахом руки!
Эда замерла. Её сдёрнуло с места и со страшной силой швырнуло в ту ночь, в подвал, где она пряталась во мраке и слушала планы Фейна.
«С твоей помощью я сделаю так, чтобы дыхание демонической скверны проняло этот город до самых костей. Горожане толпами ринутся под защиту Церкви Веры — и я милостиво дарую им покров».
Всё это подстроил мистер Ночь. Вот за что он отблагодарил епископа обещанием тысяч душ. Исчадие развернулось и сбежало вовсе не потому, что у Флориана имелась какая-то мистическая святая сила, а потому, что тот применил власть демона. Обитатели Блэкбриджа сочтут это за чудо — и по неведению распишутся в кабале ради спасения.
Ей стало дурно.
Кит поднялся на ноги:
— Это Бейлион, хотя роль епископа во всей этой кутерьме мне ясна не до конца.
Точёная, мускулистая фигура, ещё мгновение назад казавшаяся такой притягательной, теперь напружинилась разъярённым диким котом. Он презрительно уставился на листовку, пока его взгляд за что-то не зацепился. Кит замер как вкопанный.
Эда протянула руку:
— Дай взглянуть?
Расплавленные глаза сверкнули. Она бы, пожалуй, отпрянула, вспомнив, с какой лёгкостью он мог оторвать ей руку по самое плечо, но выстояла, пока он не отдал бумажку.
— Тебе не понравится, — предупредил он.
Эда пробежала глазами по шапке — СЕМЬ ПОГИБШИХ В РЕЗУЛЬТАТЕ ДЕМОНИЧЕСКИХ АТАК — и скользнула ниже, пока не наткнулась на другой, не менее жуткий заголовок: Разыскивается по подозрению в соучастии: Эда Шоу, 20 лет. Далее шло скупое, казенное описание её роста и примет. Про арест братьев не упоминалось ни слова, как и про зеркало. Завершалось объявление коротко: Шоу следует считать опасной. За сдачу живой властями Ордена Клинка гарантируется выплата в размере 50 золотых марок.
Эда тупо уставилась на буквы. Они расплывались перед глазами сплошной бессмыслицей:
— Он сваливает нападения на меня! — в бешенстве выдохнула она. А затем, не найдя более подходящих слов: — Вот же сукин сын мазаный!
Трипп тут же вставил:
— А кто такой сукин сын, смертная? Что это?
Кит молча следил за ней. Жар его взгляда притягивал магнитом: мотылёк на пламя костра.
— Ты знакома с этим епископом, — холодно произнёс он.
Отрицать очевидное смысла не было:
— Он арестовал моих братьев. Мне удалось сбежать до того, как он натравил на меня Клинки. Надо полагать, из меня вышел отменный козёл отпущения — особенно после того, как они нашли Врата в нашей лавке. Идеальная кандидатура на роль… этих ваших исчадий.
Голос её задрожал.
— Почему ты молчала раньше?
Эда взвилась на него волчком, слишком раненная возмущением, чтобы осторожничать:
— Мне казалось, это неважно! Не то чтобы ты вообще слушал хоть слово из того, что я говорю!
Трипп ощетинился:
— Как ты смеешь…
— И ты захлопни пасть, уродливый кусок дерьма!
Эда шагнула к нему с явным намерением запустить бесёнком за борт. Трипп в панике отпрыгнул:
— Оскорбишь меня ещё хоть раз — вырву твои глупые крылья и засуну тебе в глотку!
Она бы не стала, но Трипп-то этого не знал. Он испуганно выглядывал из-за ноги своего господина, и взгляд его, как ни странно, впервые в жизни был лишён открытой враждебности. Может, мне стоило чаще угрожать им увечьями?
— Осторожнее, дорогая, — предостерёг Кит. — Ты забываешься.
— Я тебе не бесёнок, чтобы мной помыкать, и утопить меня в реке, как котёнка, ты не сможешь. Так что оставь свои попытки запугать меня.
Выражение лица Кита сменилось с каменного на нечто подозрительно похожее на веселье:
— Пытаюсь?
Он шагнул вплотную, так близко, что их одежда соприкоснулась. В следующий миг его рука молниеносно взметнулась и вцепилась ей в воротрник.
Вся храбрость Эды испарилась в один миг. Она сбилась с дыхания, отчаянно вцепившись в его запястье:
— П-пусти!
— Навредить тебе всерьёз я и впрямь не могу, это правда. Но в правилах всегда остаются лазейки.
Каблук Эды опасно качнулся над самой кромкой воды.
— Так что не надо угрожать мне хорошим времяпрепровождением.
И он швырнул её за борт.
Эда яростно зыркала из-за края поляны.
Кит, уперев руку в бок, методично ковырял в ногтях. Они ждали, пока Робин завершит последние приготовления над заколдованным кругом под свечами в древесной тени; сгорбленная фигура старой ведьмы едва угадывалась в наплывающих тенях, пока та разворачивала свёрток.
Эда понимала, что ей следовало бы сосредоточиться, но обида за вчерашнее купание в Эмбел всё ещё жгла её изнутри — перед глазами так и стояла тёмная, самодовольная ухмылка Кита, смотревшего на неё сверху вниз с палубы.
Да чтоб тебя черти драли, ублюдок! — орала она тогда, вытаскивая себя на берег с насквозь промокшей одеждой. — А если бы я не умела плавать?!
Тогда, полагаю, мне пришлось бы выуваживать тебя сачком, — отвечал он. — В любом случае, мысль я донёс.
Если Кит и ощущал жар её испепеляющего взгляда сейчас, виду он не подавал.
Робин велела им присоединиться к ней на опушке ровно в полночь, когда луна достигнет зенита. Эда до сих пор толком не понимала зачем.
— Не перебор, Робин? — подал голос Кит. — Свечи, полночный лес. Ты утверждаешь, что не ведьма, но от стереотипов отмахиваешься с превеликим трудом.
— Заткнись.
Старуха сбитым дыханием выпрямилась во весь рост:
— Всё должно быть исполнено в строгом порядке, иначе вся моя работа пойдёт прахом.
И с этими словами она подняла вверх нечто короткое и корявое.
Во всяком случае, поначалу Эде показалось, что это плащ. В сумасшедшем мареве лунного света, трепещущих факельных огней и теней вещица выглядела абсолютно бесформенной — одежда, сотканная из самой природы. Эда узнала элементы, которые собирала собственными руками: листья и птичьи перья, вплетённые в замысловатую паутину из ползучих лиан, свисавших рваными лохмотьями примерно до локтей. На горловине в качестве застёжки прихотливо крепилась куриная лапа — её кости выгнули под неестественным углом, чтобы цепляться за петлю.
Зловеще. Странно. Это было…
— Самая уродливая шмотка на свете, — восхищённо протянул Кит. — Ей что, в этом ходить? Ха!
— Она создана не для того, чтобы привлекать взгляды, — сухо оборвала его Робин. — Скорее наоборот.
Эда сглотнула вязкую слюну:
— То есть… всё готово?
— Почти.
Робин поманила их обоих в центр круга. Эда послушно приблизилась, Кит последовал за ней, тяжело и демонстративно вздыхая. Она заставила их встать лицом друг к другу. Затем Робин извлекла из складки платья нож.
Эда побелела:
— Что…
— Робин, моя дорогая. Какого рода восхитительно развратный ритуал ты тут затеяла?
— Это Плащ сокрытия. Он соткался исключительно из скрытых вещей: листья с низа заброшенной кучи, перья из покинутого гнезда, лианы, что множатся лишь во тьме.
Губы Эды приоткрылись, внезапно осознавая абсурдный, педантичный смысл тех поручений, что она выполняла во время вылазок.
— Если всё это сшить во мраке, не привлекая чужих глаз, остаётся лишь одно — кровь.
Робин многозначительно уставилась на Эду.
Челюсти Эды задвигались:
— Что от меня требуется?
— Протяни руку.
Она нерешительно повиновалась.
— Другую.
Эда замялась. Правая рука ещё не зажила.
— Но…
— Я не стану резать там же. Поверь, тебе вовсе не улыбается ходить с двумя искалеченными ладонями сразу.
Эда сделала как велели, стараясь не дрожать. Робин размотала повязку, защищавшую свежий порез на её ладони. Затем она повернулась к Киту:
— Теперь ты.
Тот оскорблённо вскинул брови:
— Прошу прощения?
— Кровь того, кто наденет плащ, обязательна, но не менее важна кровь чародея. Магическая кровь наделит оберег подлинной силой. Моей бы хватило, но твоя мощнее. Если ты хочешь исполнить этот Пакт наилучшим образом, придётся поделиться.
Эде захотелось самодовольно ухмыльнуться. Сама мысль о том, что господин Ублюдок разделит с ней хотя бы малую толику её мучений, доставляла извращённое удовольствие.
— Верно. Именно так мы и вернём моих братьев. Ты же поможешь, правда?
Глаза Кита сузились. В ту же секунду от его кожи поднялся странный марево-подобный дымок, окрашивая её в пепельно-серый тон. Над головой в клубах чёрной копоти взметнулись загнутые рога. Из тёмных волос торчали заострённые уши. Когда он шагнул ближе, а по воздуху качнулся хвост, она заметила сверкнувший в полумраке хищный клык.
— Раз уж ты так вежливо просишь.
Он протянул руку.
Эда постаралась не пялиться на чёрные когти на его пальцах. Постаралась не пялиться вообще ни на что из его истинного облика, хотя смотреть было больше некуда. В городе ей не довелось рассмотреть его как следует, и вблизи эта жуткая реальность ничуть не потеряла в устрашающей силе. Она почти позабыла его настоящую морду. Отражение её собственных чувств на лице заставило ухмылку Кита стать ещё шире.
Робин закатила глаза:
— Отставим излишний пафос…
Она вскинула лезвие.
Эда инстинктивно дёрнула руку назад. Пальцы с когтями остановили её.
— Тихо, дорогая.
Пальцы Кита сомкнулись на её ладони с неожиданной нежностью. Обжигающе горячие. Так близко от него она снова ощутила этот дикий первобытный запах — грозовой озон и вино, предвестник надвигающейся бури. Запах молнии, бьющей в сухую земную твердь.
Робин воспользовалась её заминкой; лезвие быстрым черточным движением полоснуло тыльную сторону ладони.
Она охнула. Рана оказалась небольшой, но глубокой — капля крови тут же выступила на костяшках, скатываясь вниз. Боль обожгла кожу. Эда не считала себя чересчур неженкой, но без адреналина побега от Клинков вид собственной крови вызывал неприятный холодок под ложечкой. Она зачарованно следила за тем, как капли падают на плащ Робин, бесследно исчезая среди чёрных перьев и виноградных лоз. «Только не в обморок. Позорище-то какое будет».
— Боишься вида крови?
Она подняла взгляд и увидела, что Кит смотрит на неё с насмешливой мягкостью, но голос его звучал удивительно бережно.
— Смотри на меня.
Она подчинилась. Он даже не дрогнул, когда Робин полоснула по его руке. Вопреки самой себе, Эда крепко вцепилась пальцами в его ладонь, ища опоры.
Его выражение лица на миг дрогнуло.
Робин пробормотала слова, звучавшие как чужеродный древнеуэслийский говор — абсолютно бессвязный для человеческого слуха. Старуха застыла со скульптурной неподвижностью. Лёгкий порыв ветра заставил пламя свечей затрепетать, взметнув волосы Эды. Фокус Кита сбился; он проследил за танцующими прядками, а затем словно опомнился — его глаза резко вернулись к ней.
— Готово, — объявила Робин.
Кит выпустил её руку. Пустота обожгла холодом. Эда шевелила пальцами: в лунном свете её кровь казалась чёрной, как исчадие.
— И что теперь? — спросила она.
— Теперь ты испытаешь его в деле.
Любительские переводы книг всего мира