Не имея плаща, Эда довольствовалась чужим одеялом. Она плотно запахнула его на плечах и выскользнула наружу, обогнув каюту и ступив на узкий проход вдоль борта. Баржа едва заметно покачивалась на волнах.
Она и не пыталась ступать бесшумно, но недоверчиво изогнутая бровь Кита заставила её почувствовать себя словно по меньшей мере разъярённым буйволом.
— Ну надо же, — с ленивой насмешкой протянул он. — Куда подевалось твоё умение держать равновесие?
— Мы вообще-то на реке.
Углы его рта дерзко дёрнулись.
Эда собрала всю волю в кулак и опустилась на палубу, оставив между ними вполне благоразумную дистанцию.
Она бы никогда не осмелилась так вот заявиться без приглашения к мистеру Ночи. Демоны смертельно опасны, какую бы маску они ни натягивали. Но если мистер Ночь оставался неизменно любезным, то Кит’рат Анселлис был дерзким, язвительным и напрочь лишённым каких-либо фильтров. И это странным образом успокаивало. Она знала его от силы двенадцать часов, а он уже успел явить ей своё истинное лицо.
— Ты что удумала? — бросил Кит, когда она глубже закуталась в одеяло. Его взгляд обжигал кожу.
— Сижу.
— И почему именно со мной по соседству?
— Хотела задать тебе пару вопросов.
— Подумать только. Пожалуй, проще сразу сигануть за борт. — Его хмурая гримаса сменилась ухмылкой. — Или… ты вообще плавать-то умеешь?
— С чего бы?
— Да так, просто к слову.
— Послушай, раз уж мы на какое-то время застряли вместе, я считаю честным прояснить кое-какие детали. И начнём мы с Пакта. — Она протянула руку ладонью вверх. — Я хочу взглянуть на него.
К её удивлению, Кит не стал колебаться. Стоило ему легко крутануть запястьем, как в воздухе материализовался свиток пергамента. Эда осторожно перехватила Пакт пальцами. Ей ещё ни разу не доводилось держать его в руках. И это — её собственная кабала.
Ржаво-красные строчки давно высохли.
— Это и впрямь твоя кровь?
— Куда ж без неё. Если говорить проще всего, Пакты — чистейшая магия крови.
Торопливый мазок в самом низу страницы принадлежал ей. Ладонь Эды отозвалась фантомной болью.
— Как ты умудряешься стряпать их так быстро? — Она всегда задавалась этим вопросом, но никогда не смела спросить мистера Ночь.
— Намерение. Далеко не каждый демон располагает силой, достаточной для заключения Пактов, даже если им удаётся проскользнуть в этот мир. Это ремесло, постичь которое дозволено лишь избранным.
Ответ вышел расплывчатым, но любопытным. Эда никогда прежде не задумывалась о том, что некоторые демоны попросту не способны скреплять Пакты. Однако Лич уже упоминал демоническую иерархию. У них существовали свои общества и структуры власти — точь-в-точь как в мире смертных. Одни обладали большей мощью, другие меньшей. Мистер Ночь был одним из шести эрцгерцогов Иного мира, так что его способности не удивляли. Но Кит…
— Выходит, на своей родине ты кем-то вроде знати приходишься? — поинтересовалась она. — Раз умеешь творить Пакты и менять обличья?
Лицо демона мгновенно замкнулось:
— Приходился.
— В прошлые времена, хочешь сказать? Робин обмолвилась, что ты уже двадцать лет носа не кажешь в человеческий мир.
Причину она называть не стала, но Кит, разумеется, всё понял без слов:
— Напомни-ка, с какой стати мне просто не швырнуть тебя в реку?
— Потому что я могу подхватить простуду, затем воспаление лёгких и благополучно окочуриться. А это нарушит условия Пакта, поскольку тебе запрещено меня убивать. Эм. Тебе ведь запрещено, верно? — Она торопливо заскользила глазами по строчкам.
— Ты под моей защитой, пока сделка не завершена. Там всё прописано.
Так и есть, сообразила она.
Пункт 3: До завершения сего контракта предъявитель оного обязуется (1) умышленно не причинять тяжкого вреда здоровью подписанта и (2) по мере возможности пресекать таковой со стороны третьих лиц. Преждевременная гибель подписанта влечёт за собой потерю приобретённых лет и их вычет из срока жизни предъявителя.
Эда поджала губы. Условия вполне стандартные, но он мастерски оставил себе простор для трактовок. Интересно, что именно он считает «тяжким вредом здоровью»? Швырнуть её в реку, пожалуй, в этот список не входило.
Маленькая предательская мысль в голове так и норовила подтолкнуть её к тому, чтобы разорвать пергамент в клочья. Перечеркнуть этот кошмарный день и вернуть свои годы назад. Но Эда знала: свиток не порвать, даже приложи она всю силу. Он не сгорит, не расплавится и не растает в воде…
— Можешь оставить его себе, если так хочется, — бросил Кит, словно прочитав её мысли, — но оставь глупые надежды уничтожить или выкинуть документ. Он всё равно всегда возвращается ко мне.
— И в мыслях не было. Я подписала его не просто так.
— Ты часто это повторяешь.
Эда закусила щеку изнутри.
— Я думала, проникнуть в крепость для тебя плевое дело. Ты же оборотень, так что… — Она осеклась, опасаясь задеть его самолюбие.
— Нашёл недостатки, дорогая?
Она поморщилась:
— Нет. Я просто… я как-то не задумывалась над тем, как именно демоны исполняют Пакты. Мне казалось, вы настолько могущественны, что для вас нет ничего невозможного.
— Когда-то, пожалуй, так оно и было. Мой народ всегда был одарён в магии, но в минувшие века наше искусство было неизмеримо величественнее. С веками мы… измельчали.
— Почему? Как это произошло?
— Никто наверняка не знает. Многие обвиняют во всём вас, смертных.
Эде доводилось слышать подобную теорию: мол, любая мало-мальская магия, подвластная человеческим алхимикам, просачивается из Иного мира, сочась, точно живица сквозь кору. Церковь Веры, разумеется, клеймила эту гипотезу как еретическое безумие, но оттого она не становилась менее занятной.
— Ну, мы же не вытягиваем твою магию нарочно! Это нечестно!
Кит изучал её лицо так, словно перед ним висела диковинная картина:
— До чего же ты забавная.
— Это ещё почему?
— Ну, во-первых, ты только что видела, как я вырвал человеку горло, и при этом у тебя хватает наглости рассуждать со мной о справедливости без тени испуга.
Ей претила та лёгкость, с которой он рассуждал об убийстве, словно речь шла о какой-то мелочи.
— Пожалуй, весь свой испуг я приберегу на тот случай, когда ты снова решишь швырнуть меня куда-нибудь без спросу.
Она не планировала звучать столь резко, но обида за тот полёт из окна до сих пор сидела занозой.
Кит лишь самодовольно ухмыльнулся.
— Полагаю, тебе понравилось, — процедила она. — Убивать тех людей. Во всяком случае, совесть тебя явно не грызёт.
Ухмылка мгновенно испарилась с его лица:
— Должен ли я скорбеть по тем, кто алкал моей смерти?
— Стоит ли упиваться чужой гибелью?
Его глаза потемнели от гнева:
— Откуда я родом, кровь льётся так же легко, как дождь. Так что пролитие её меня не особенно ранит. Но это вовсе не значит, что я упиваюсь бойней.
Эда отвернулась, не желая продолжать этот разговор:
— А то, что ты говорил об Отце-Владыке… Это правда? Что он был…
— Не имеет значения. Истина и вера редко имеют хоть что-то общее. Спустя века всё превращается в сказки. Ваша Церковь Веры просто переписала историю Доминора на свой лад.
Эда задумалась над его словами. А сколько ещё в человеческой культуре было искажено и переплетено с чужой ложью? Священный кодекс учил, что Отец-Владыка — судя по всему, тот самый Доминор — воочию видел: под опекой прочих богов люди так и останутся дикими, беззаконными зверями, за что и изгнал их сородичей в Иной мир. Там они и сгнили, превратившись в исчадий греха: первых демонов. Сама она никогда не верила этой сказке слепо.
Но услышать свои тайные сомнения вслух, осознать, что древний пантеон всегда состоял из демонов, пришедших из Иного мира… Эду потрясло то, как безупречно всё встало на свои места. Куда логичнее любой церковной макулатуры. Разумеется, им поклонялись как богам. Да и что такое Пакт, если не услышанная молитва? А затем нагрянула Церковь Веры, выжигая всё огнём и мечом, искони уничтожая язычников и их идолов, чтобы из пепла сотворить новый божественный лик.
И если Отец-Владыка оказался выдумкой, значит, над семьёй Шоу не довлел никакой всемогущий судья.
По её жилам, точно тающий ручей, побежал слабый лучик облегчения, но легче от этого не стало. Они с братьями заманили в силки мистера Ночи слишком многих, и Эда с неприятным удивлением осознала, что этот факт её всё ещё тревожит. Вера, очевидно, не имела никакого отношения к чести. Как же, должно быть, просто жить, когда её у тебя вовсе нет, подумалось ей.
В тишину ночи внезапно ворвался сухой хлопок. Эда отпрянула от неожиданности, когда прямо перед ней из воздуха сотмарилось какое-то уродливое создание.
Она с криком отшатнулась.
— Поберегись, Трипп. Ещё испугаешь девицу до сердечного припадка.
Между ними на палубе примостилось горбатое, костлявое существо ростом ей по колено. Его зеленоватая кожа напоминала старый мох и казалась сухой, точно пергамент. Лапы напоминали птичьи — три длинных пальца, увенчанных острыми когтями. За спиной уродливо топорщились сложенные кожистые крылья, цепляясь за узловатый позвоночник. На пузатом брюхе и одном плече красовался удивительно ладный кусок бордовой ткани, любовно обшитой по краям чёрными нитками.
Существо сверлило её взглядом из-под длинного крючковатого носа, скаля игольчатые зубы.
Эда вспомнила барельефы по краю Врат. Ухмыляющиеся остроносые морды, выглядывающие из лиственных сплетений. Бесёнок. Это бесёнок.
— Сир, quas van’ik? — пропищало создание пронзительным голосом. — Она смеет сидеть так близко! Потупи взор в присутствии моего лорда, падаль!
Бесёнок попытался броситься на неё, но Кит на лету перехватил его за воротник.
— Hirath, Трипп. Это Эда Шоу. У нас Пакт.
Снова этот странный язык. Язык демонов. Иного быть не могло, хоть Эда никогда и не слышала, чтобы мистер Ночь изъяснялся на нём.
Трипп перестал брыкаться:
— Пакт! Мой лорд, ты снова заключаешь Пакты?
Эда нахмурилась. Кит ведь утверждал, будто его ничуть не прельщают годы жизни, прежде чем она его дожала…
— Почему ты не хочешь заключать Пакты? Разве не это демоны любят больше всего на свете?
— Наглая тварь! — Трипп вытянулся в струнку, ощетинившись, как разъярённый кот, а его крючковатый хвост яростно заколотил по воздуху. — Позволь мне вырвать ей язык, сир! Он ей всё равно без надобности.
— Хватит. Эда Шоу находится под моей защитой. Ты не посмеешь тронуть её или и дальше верещать, точно взбесившийся бесёнок.
Летучие уши Триппа обвисли. Он неуклюже сгибся в покорном поклоне.
— Откуда он вообще взялся?
— Трипп — мой фамильяр. Или был им. Когда я покидал Инфернус, я велел ему найти нового покровителя, если пожелает. Он отказался.
— Инфернус?
— Моё царство. То самое, что вы зовёте Иным миром.
Сколько лет она промышляла посредничеством в Пактах, а знала всё ещё преступно мало.
— Но как он попал сюда? Через Врата?
— Пути Триппа лежат за гранью твоего скудного умишка, смертная, — с брезгливым презрением изрёк бесёнок, и его чёрные глаза блеснули во мраке. — Мы, бесёнки, можем следовать всюду, куда идут наши покровители.
Кит одарил его убийственным взглядом:
— Именно поэтому тебе здесь не место. Я больше не твой лорд, Трипп. Сколько раз повторять? Коль дорожишь мной хоть капелькой, не возвращайся больше. Ты ведь можешь привести прямо ко мне Бейлиона.
Эда подалась вперёд, с трудом сдерживая желание снова перебить их. Бейлион?
— Нет, мой лорд, нет! Трипп хитрый, Трипп всегда держится в тени от виллы. Лорд Бейлион меня не сыщет! Вот зачем я пришёл, видишь? Предупредить тебя!
— О чём?
— Аристократы плетут сплетни быстрее ветра, и теперь эрцгерцогам стало доподлинно известно: твой брат заключил баснословный Пакт с человеческим клириком! Ему посулили уйму лет — тысячи! Говорят, лорд Бейлион потребовал, чтобы епископ разыскал тебя впридачу, и за это сулит щедрую награду. При дворе только об этом и судачат.
Кровь в жилах Эды превратилась в лёд.
Брат.
Этот Бейлион и мистер Ночь — одно и то же лицо. Из всех демонов, к кому она могла заявиться, угораздило же её заключить Пакт с заклятым братцем мистера Ночи, чтоб его святые заступники прибрали! Вот почему у Кита такая силища, вот почему он способен творить Пакты. Он доводится кровной роднёй эрцгерцогу Иного мира.
Лицо Кита почти не изменилось, если не считать едва заметного нервного тика над бровей:
— Вот как… пренеприятно.
— Что ты намерен делать, милорд?
— Ничего.
— Но ты не можешь вечно прятаться! Ты должен встретиться с Бейлионом лицом к лицу и сразиться, сир. Вернуть престол, принадлежащий тебе по праву…
— Замолчи, — рявкнул Кит так, что под ногами у них едва не треснул палубный настил, отраженным эхом ударив по ушам.
Эда вздрогнула. Перед глазами вновь встал его истинный облик — пепельно-серый, с раскидистыми рогами. Тонкий ледяной сквозняк побежал по позвоночнику. «Принадлежащий тебе по праву», — обронил бесёнок. Выходит, мистер Ночь — узурпатор?
Трипп покорно потупил взор, но сам демон в этот момент выглядел на редкость неуютно. Стоя лицом к реке, Кит не видел её глаз, но его плечи натянулись тетивой. Он методично крутил на среднем пальце грифельно-серый пернатый перстень с крупным, сверкающим рубином. Если бы Эда не знала его лучше, она бы поклялась, что этот жест выдаёт чисто человеческую нервозность. Вся его напускная самоуверенная бравада осыпалась прахом, точно рухнувшая цитадель, обнажая пугающую, незащищённую уязвимость.
Он боится. Это открытие выбивало почву из-под ног: когда вожак стаи дрожит от страха, хорошего не жди ни для кого.
Мистер Ночь за все годы не обмолвился о брате ни единым словом. Да и о себе самом почти не распространялся. Их беседы всегда были короткими и велись исключительно по воле демона. Что она вообще о нём знала? До вчерашнего дня Эда и понятия не имела, что он герцог. И вот теперь она ставила под сомнение пределы его мощи, хотя куда сильнее следовало страшиться их бескрайних масштабов.
Эда в упор смотрела на окаменевшую спину Кита и вдруг с пугающей отчётливостью поняла: она искренне, всем сердцем не хочет знать правды. Если Кит — чудовище, то с каким же монстром она сотрудничала все эти годы?
Ей безумно хотелось выложить всё как есть. Признаться, что причины её появления здесь уходят много глубже простого обладания зеркалом. Но как отреагирует Кит, узнай он, что тот самый епископ, что ведёт на него облаву, охотится и за ней тоже? Что это именно она невольно привела Флориана Фейна к зеркалу мистера Ночи и служила родному брату, жаждущему его смерти?
Проверять это на практике Эде не улыбалось.
Трипп робко переспросил:
— И что теперь, сир?
Кит с явным недоверием покосился на неё. Помедлив секунду, он, судя по всему, решил, что она недостаточно важна, чтобы скрывать правду:
— Теперь я исполню Пакт Эды Шоу. Бейлион не отыщет меня, пока у меня это. — Он демонстративно взблеснул кольцом в лунном свете. — А как только всё закончится, я уберусь от Блэкбриджа как можно дальше. Давно пора сменить обстановку.
— И что делает это кольцо? — не выдержала Эда.
— Рукотворное чудо Робин. Спроси у неё самой, коль так неймётся. А пока… — Он злобно зыркнул на Триппа. — Жаждешь послужить? Ступай за этим епископом. Выясни, что именно мой братец пообещал ему. Куда он направляется, что замышляет. И докладывай мне обо всём.
— Слушаюсь, милорд! Непременно!
Взгляд Кита снова вернулся к Эде. Она судорожно вцепилась в одеяло, но он не произнёс ни слова. В клубах густого чёрного дыма демон резко сменил облик, обернувшись изящной чёрной птицей, и взмыл в ночное небо.
Кошка. Мышь. Жеребец. Птица. Все существа, в которых он обращался до сих пор, были созданы для теней и стремительного бега: их формы годились лишь для того, чтобы скрыться или улепетуть, но никак не для открытого боя. В этом крылся глубокий смысл.
— Он вернётся?
Трипп брезгливо уставился на неё:
— У вас же Пакт, разве нет? Разумеется, вернётся.
Где-то внизу со скрипом отворился иллюминатор.
— Да вы заткнётесь нахуй оба?! — заорала Робин из каюты. — Я вообще-то пытаюсь спать!
С громким хлопком Трипп растаял в воздухе.
Не имея сменной одежды, Эда обошлась заёмным одеялом. Запахнув его на плечах, она выскользнула наружу, обогнула каюту и прошагала по узкому помосту вдоль борта. Баржа едва заметно покачивалась под ногами.
Она и не пыталась ступать бесшумно, но насмешливо приподнятая бровь Кита заставила её почувствовать себя словно по меньшей мере разъярённым буйволом.
— Подумать только, — с ленивой растяжкой произнёс он, — куда же подевалось твоё умение держать равновесие?
— Мы вообще-то на реке.
Углы его рта едва заметно дёрнулись.
Эда собрала всю волю в кулак и опустилась на палубу, оставив между ними вполне благоразумную дистанцию.
Она бы никогда не осмелилась так вот заявиться без приглашения к мистеру Ночи. Демоны смертельно опасны, какую бы личину ни натягивали. Но если мистер Ночь оставался неизменно любезным, то Кит’рат Анселлис был дерзким, язвительным и напрочь лишённым каких-либо словесных фильтров. И это странным образом успокаивало. Она знала его от силы двенадцать часов, а он уже успел явить ей своё истинное лицо.
— Ты что удумала? — бросил Кит, когда она глубже закуталась в одеяло. Его взгляд буквально обжигал кожу.
— Сижу.
— И почему именно со мной по соседству?
— Хотела задать тебе пару вопросов.
— Подумать только. Пожалуй, проще сразу сигануть за борт. — Его хмурая гримаса сменилась ухмылкой. — Или… ты вообще плавать-то умеешь?
— С чего бы?
— Да так, просто к слову.
— Послушай, раз уж мы на какое-то время застряли вместе, я считаю честным прояснить кое-какие детали. И начнём мы с Пакта. — Она протянула руку ладонью вверх. — Я хочу взглянуть на него.
К её удивлению, Кит не стал колебаться. Стоило ему легко крутануть запястьем, как в воздухе материализовался свиток пергамента. Эда осторожно перехватила Пакт пальцами. Ей ещё ни разу не доводилось держать его в руках. И это — её собственная кабала.
Ржаво-красные строчки давно высохли.
— Это и впрямь твоя кровь?
— Куда ж без неё. Если говорить проще всего, Пакты — чистейшая магия крови.
Торопливый мазок в самом низу страницы принадлежал ей. Ладонь Эды отозвалась фантомной болью.
— Как ты умудряешься стряпать их так быстро? — Она всегда задавалась этим вопросом, но никогда не смела спросить мистера Ночь.
— Намерение. Далеко не каждый демон располагает силой, достаточной для заключения Пактов, даже если им удаётся проскользнуть в этот мир. Это ремесло, постичь которое дозволено лишь избранным.
Ответ вышел расплывчатым, но любопытным. Эда никогда прежде не задумывалась о том, что некоторые демоны попросту не способны скреплять Пакты. Однако Лич уже упоминал демоническую иерархию. У них существовали свои общества и структуры власти — точь-в-точь как в мире смертных. Одни обладали большей мощью, другие меньшей. Мистер Ночь был одним из шести эрцгерцогов Иного мира, так что его способности не удивляли. Но Кит…
— Выходит, на своей родине ты кем-то вроде знати приходишься? — поинтересовалась она. — Раз умеешь творить Пакты и менять обличья?
Лицо демона мгновенно замкнулось:
— Приходился.
— В прошлые времена, хочешь сказать? Робин обмолвилась, что ты уже двадцать лет носа не кажешь в человеческий мир.
Причину она называть не стала, но Кит, разумеется, всё понял без слов:
— Напомни-ка, с какой стати мне просто не швырнуть тебя в реку?
— Потому что я могу подхватить простуду, затем воспаление лёгких и благополучно окочуриться. А это нарушит условия Пакта, поскольку тебе запрещено меня убивать. Эм. Тебе ведь запрещено, верно? — Она торопливо заскользила глазами по строчкам.
— Ты под моей защитой, пока сделка не завершена. Там всё прописано.
Так и есть, сообразила она.
Пункт 3: До завершения сего контракта предъявитель оного обязуется (1) умышленно не причинять тяжкого вреда здоровью подписанта и (2) по мере возможности пресекать таковой со стороны третьих лиц. Преждевременная гибель подписанта влечёт за собой потерю приобретённых лет и их вычет из срока жизни предъявителя.
Эда поджала губы. Условия вполне стандартные, но он мастерски оставил себе простор для трактовок. Интересно, что именно он считает «тяжким вредом здоровью»? Швырнуть её в реку, пожалуй, в этот список не входило.
Маленькая предательская мысль в голове так и норовила подтолкнуть её к тому, чтобы разорвать пергамент в клочья. Перечеркнуть этот кошмарный день и вернуть свои годы назад. Но Эда знала: свиток не порвать, даже приложи она всю силу. Он не сгорит, не расплавится и не растает в воде…
— Можешь оставить его себе, если так хочется, — бросил Кит, словно прочитав её мысли, — но оставь глупые надежды уничтожить или выкинуть документ. Он всё равно всегда возвращается ко мне.
— И в мыслях не было. Я подписала его не просто так.
— Ты часто это повторяешь.
Эда закусила щеку изнутри.
— Я думала, проникнуть в крепость для тебя плевое дело. Ты же оборотень, так что… — Она осеклась, опасаясь задеть его самолюбие.
— Нашёл недостатки, дорогая?
Она поморщилась:
— Нет. Я просто… я как-то не задумывалась над тем, как именно демоны исполняют Пакты. Мне казалось, вы настолько могущественны, что для вас нет ничего невозможного.
— Когда-то, пожалуй, так оно и было. Мой народ всегда был одарён в магии, но в минувшие века наше искусство было неизмеримо величественнее. С веками мы… измельчали.
— Почему? Как это произошло?
— Никто наверняка не знает. Многие обвиняют во всём вас, смертных.
Эде доводилось слышать подобную теорию: мол, любая мало-мальская магия, подвластная человеческим алхимикам, просачивается из Иного мира, сочась, точно живица сквозь кору. Церковь Веры, разумеется, клеймила эту гипотезу как еретическое безумие, но оттого она не становилась менее занятной.
— Ну, мы же не вытягиваем твою магию нарочно! Это нечестно!
Кит изучал её лицо так, словно перед ним висела диковинная картина:
— До чего же ты забавная.
— Это ещё почему?
— Ну, во-первых, ты только что видела, как я вырвал человеку горло, и при этом у тебя хватает наглости рассуждать со мной о справедливости без тени испуга.
Ей претила та лёгкость, с которой он рассуждал об убийстве, словно речь шла о какой-то мелочи.
— Пожалуй, весь свой испуг я приберегу на тот случай, когда ты снова решишь швырнуть меня куда-нибудь без спросу.
Она не планировала звучать столь резко, но обида за тот полёт из окна до сих пор сидела занозой.
Кит лишь самодовольно ухмыльнулся.
— Полагаю, тебе понравилось, — процедила она. — Убивать тех людей. Во всяком случае, совесть тебя явно не грызёт.
Ухмылка мгновенно испарилась с его лица:
— Должен ли я скорбеть по тем, кто алкал моей смерти?
— Стоит ли упиваться чужой гибелью?
Его глаза потемнели от гнева:
— Откуда я родом, кровь льётся так же легко, как дождь. Так что пролитие её меня не особенно ранит. Но это вовсе не значит, что я упиваюсь бойней.
Эда отвернулась, не желая продолжать этот разговор:
— А то, что ты говорил об Отце-Владыке… Это правда? Что он был…
— Не имеет значения. Истина и вера редко имеют хоть что-то общее. Спустя века всё превращается в сказки. Ваша Церковь Веры просто переписала историю Доминора на свой лад.
Эда задумалась над его словами. А сколько ещё в человеческой культуре было искажено и переплетено с чужой ложью? Священный кодекс учил, что Отец-Владыка — судя по всему, тот самый Доминор — воочию видел: под опекой прочих богов люди так и останутся дикими, беззаконными зверями, за что и изгнал их сородичей в Иной мир. Там они и сгнили, превратившись в исчадий греха: первых демонов. Сама она никогда не верила этой сказке слепо.
Но услышать свои тайные сомнения вслух, осознать, что древний пантеон всегда состоял из демонов, пришедших из Иного мира… Эду потрясло то, как безупречно всё встало на свои места. Куда логичнее любой церковной макулатуры. Разумеется, им поклонялись как богам. Да и что такое Пакт, если не услышанная молитва? А затем нагрянула Церковь Веры, выжигая всё огнём и мечом, искони уничтожая язычников и их идолов, чтобы из пепла сотворить новый божественный лик.
И если Отец-Владыка оказался выдумкой, значит, над семьёй Шоу не довлел никакой всемогущий судья.
По её жилам, точно тающий ручей, побежал слабый лучик облегчения, но легче от этого не стало. Они с братьями заманили в силки мистера Ночи слишком многих, и Эда с неприятным удивлением осознала, что этот факт её всё ещё тревожит. Вера, очевидно, не имела никакого отношения к чести. Как же, должно быть, просто жить, когда её у тебя вовсе нет, подумалось ей.
В тишину ночи внезапно ворвался сухой хлопок. Эда отпрянула от неожиданности, когда прямо перед ней из воздуха соткалось какое-то уродливое создание.
Она с криком отшатнулась.
— Поберегись, Трипп. Ещё испугаешь девицу до сердечного припадка.
Между ними на палубе примостилось горбатое, костлявое существо ростом ей по колено. Его зеленоватая кожа напоминала старый мох и казалась сухой, точно пергамент. Лапы напоминали птичьи — три длинных пальца, увенчанных острыми когтями. За спиной уродливо топорщились сложенные кожистые крылья, цепляясь за узловатый позвоночник. На пузатом брюхе и одном плече красовался удивительно ладный кусок бордовой ткани, любовно обшитой по краям чёрными нитками.