Изз
У ALFA032 отсутствует стабильная реакция на сыворотку. В его организме происходят ускоренные морфологические изменения с резким возрастанием физической силы, однако мутация начинает разрушать сознание. Зафиксированы эпизоды внезапной агрессии и полная утрата самоконтроля. Приступаем к строгой изоляции субъекта в LP для изучения динамики мутационного процесса.
Секретный отчёт проекта «Селена» 0982B
Удар обрушивается настолько внезапно, что сбивает меня с ног и отшвыривает назад. Я кубарем качусь по скованному морозом насту, вспарывая телом ледяную корку. Тварь срывается с места, стремительно сокращая расстояние. Опираясь на мутировавшую руку, я с усилием отталкиваюсь в сторону — резкая, жгучая судорога мгновенно прошивает конечность до самого плеча. Из горла рвётся крик, переходящий в хрип. Монстр изрыгает бешеный рёв. Я ныряю за ближайшее надгробие, и меня осыпает градом каменных осколков, когда гранитная плита разлетается в щебень под его кулачищем. В следующую секунду земля уходит из-под ног, и моё тело швыряет в воздух. К моему изумлению, падение прерывается: я рушусь прямо на чьи-то руки.
Нил. Он смягчает удар и подхватывает меня за талию. Тут же резко отстраняет в сторону и закрывает собой, ожидая очередного выпада чудовища.
Что он делает? Разве он не видит, что одолеть эту тварь невозможно?
— Вик… — в его голосе звенит отчаянная мольба.
Но в чудовище не осталось ни следа его брата. Именно эта страшная истина заставляет меня подняться на ноги и… замереть на месте. И дело вовсе не в острой пульсирующей боли в повреждённой щиколотке, а в поведении монстра.
Ледяной дисформ стоит не шелохнувшись. Но стоит мне подумать, что всё кончено, как он издаёт оглушительный вой, брызжа слюной, которая замерзает прямо на лету. Оттолкнувшись всеми четырьмя лапами, он одним небрежным взмахом отшвыривает Нила с дороги и кидается на меня. Настигает в долю секунды.
Я вскрикиваю, когда один пудовый кулак врезается мне в бок, а второй сминает гермошлем — по визору с угрожающим треском бегут трещины. И в этот миг Нил прыгает чудовищу на спину.
Он сбивает исполина с траектории, и они оба с грохотом валятся в снег.
— Да зайди ты в эту чёртову лабораторию наконец! — срывает голос добытчик.
Неприкрытая ярость в его крике не оставляет сомнений. Он в бешенстве. Раздавлен горем. Его захлёстывает весь шквал эмоций, неизбежных в таком кошмаре. Когда я впервые увидела стража лаборатории, я сразу заметила шрамы у него на груди. Но истинный смысл этих линий дошёл до меня лишь тогда, когда я увидела татуировку на теле Нила и он заговорил о брате.
И пусть я держала в голове мысль использовать добытчика в качестве живой приманки с той самой секунды, как разглядела буквы «В» и «Н» на его груди, прямо сейчас я физически не могу бросить его на верную смерть. Я была свято уверена: даже утратив разум, на правах родной крови он сумеет пробудить связь между ними.
— Убирайся, чёрт тебя дери!
— Я не хочу потерять тебя!
— Для этого уже слишком поздно.
Его слова бьют под дых, раскалывая меня изнутри. Я чувствую всю глубину его слепой злости, но не двигаюсь с места. Монстр поднимается на лапы, делает тяжёлый шаг. Затем второй. Я внутренне подбираюсь, готовясь принять удар. Выставить мутировавшую руку, если потребуется.
Он смотрит на меня сверху вниз, как на мерзкое насекомое, которое нужно раздавить в лепёшку. Сжав губы, я активирую способность разделения, как научилась на тренировках. В ту же секунду вокруг него вырастают две мои иллюзорные проекции. Монстр даже ухом не ведёт — его взгляд по-прежнему намертво прикован ко мне настоящей.
Нил снова вклинивается между нами, словно задавшись целью умереть посреди этого ледяного нигде.
— Вик, — голос Нила вдруг становится таким пронзительно-нежным, что по моей спине пробегает мороз. «Всё такой же настырный». — Мама до сих пор ставит прибор на твоё место за столом. Отец всё ещё напевает ту песню, которую ты вечно мурлыкал, пока готовил. А я… я всегда буду носить тебя в своём сердце. — На последнем слове его голос срывается в глухой хрип.
Вик застывает, глядя на брата, но я отчётливо вижу: он не узнаёт его. Не так, как должен. Не так, как смотрел бы настоящий брат Нила. Я не могу позволить ему цепляться за иллюзии там, где ничего нет. Он не понимает, не знает, через какие муки проходят субъекты в лабораториях. И как бы я ни ненавидела признавать это, ядовитая вина выжигает всё внутри меня.
— Нил, — шепчу я, с трудом вставая на ноги. — Он больше не твой брат.
— Не смей подходить ко мне, Лизара Рейвен.
У меня перехватывает дыхание. Я заслужила его презрение, но боль прошивает грудь насквозь, точно отравленная стрела. Я осторожно подступаю со спины. Медленно, просчитывая каждый миллиметр и намеренно перетягивая внимание монстра на себя. Заметив меня, чудовище мгновенно приходит в бешенство: его глаза темнеют, наливаясь бездной, а перекошенная челюсть обнажает частокол зазубренных клыков.
Я уже готовлюсь оттолкнуть Нила в сторону и принять бой на себя, как добытчик совершает абсолютно немыслимое — перехватывает второй лунный нож.
Всё разворачивается с чудовищной быстротой. В ушах вдруг звенит мелодия, спетая голосом, который я не сразу узнаю. Хрипловатый и бесконечно мягкий. Невесомый, словно мимолётное касание, и одновременно надломленный, полный глухого отчаяния. Горькая погребальная песнь о далёкой Луне и звёздах. О мире, которого больше не существует.
Идеальная колыбельная, чтобы убаюкать чудовище, утратившее человеческую сущность и превратившееся в мучительное порождение тьмы.
Нил взлетает над братом и всем весом вонзает клинок глубоко в трещину на броне — туда, где пульсирует фиолетовое сияние и проглядывают изуродованные остатки татуировки, связавшей их жизни навсегда.
Монстр кренится и тяжело рушится в наст, но добытчик не отпускает рукоять, продолжая вдавливать нож глубже в грудину брата. Исполин не кричит. Он молча смотрит в лицо Нилу, и впервые в жизни мне кажется, будто я вижу тень узнавания в глазах мутанта.
Быть может, дело в песне. В голосе младшего брата. Или в ледяном дыхании подступающей смерти.
Но я непоколебимо убеждена: в своих последних ударах сердца Вик вернул себе крупицу того, кем он был прежде.
Когда в теле не остаётся ни искры жизни, я делаю робкий шаг вперёд, но Нил с сухим металлическим щелчком выдёргивает лезвие, вытирает его и поднимается во весь рост. Его спина содрогается от беззвучных рыданий. Он срывается на крик. Запрокидывает голову к чёрному небу, и его вопль перерастает в безутешный плач. В немую мольбу. А затем, когда он резко оборачивается ко мне, — в слепую, испепеляющую ненависть, искажающую черты его лица до неузнаваемости.
— Заходи в эту блядскую лабораторию. Живо. Твой цербер сдох, — чеканит он с ледяной сухостью.
— Нил, я…
Он в пару шагов настигает меня, мёртвой хваткой вцепляется в запястья, и в его синих глазах я нахожу лишь непроглядный мрак. На его лицо легла свинцовая тень, а по щекам текут непрерывные потоки слёз.
— У нас нет времени на эти сопли. Мы пришли сюда ради миссии. Так делай своё чёртово дело.
Его слова вонзаются под рёбра, словно дротики. Он прав, однако мой рассудок лихорадочно пытается нащупать хоть какое-то оправдание, хоть каплю утешения — хоть что-нибудь, способное заполнить эту звенящую пустоту. Но времени нет: я обязана проникнуть внутрь, и мы уже растратили слишком много драгоценных минут.
— Ты не убил его. Ты освободил его, — шепчу я в жалкой попытке заглушить его невыносимую боль.
Он сверлит меня взглядом ещё несколько секунд с таким осязаемым, сокрушительным презрением, что меня буквально выворачивает наизнанку. А затем разжимает пальцы — словно перед ним не я, а безликий рядовой боец. Без лишней злости. С убийственным, опустошающим профессионализмом. Я пошатываюсь, но с трудом сглатываю вставший в горле ком, опускаю голову и поворачиваюсь к нему спиной.
Я сделала то, что должна была сделать. Я вбиваю эту мантру себе в виски снова и снова, прекрасно зная, что это ложь.
— Лизара, — голос Флавии в коммуникаторе грубо взламывает мои мысли, — я взломала шлюз. Поторопись: я не ручаюсь, сколько смогу удерживать створку.
Скрепя сердце, я оставляю Нила позади. Он замер одиноким изваянием у тела своего брата. Его тёмная фигура отчётливо выделяется на фоне белизны мёртвого кладбища, и от него исходит холод, не имеющий ничего общего со стужей Полярной пустыни. Холод, который породила я сама.
И я не знаю, сумею ли я когда-нибудь пробить эту броню так, как он сумел сокрушить мою.
Любительские переводы книг всего мира