Эрия, Лаура Кампос «Последняя луна» Глава 41

Нил
С прискорбием извещаем, что лунный добытчик Вик Дилар не вернулся из последней экспедиции в Полярную пустыню. Сложившиеся обстоятельства не позволяют установить точные причины произошедшего. Останки и личные вещи не обнаружены. Настоящим официально подтверждается факт его гибели.
Фрагмент извещения семье Вика Дилара
Я оседаю на колени рядом с телом брата и провожу ладонью по ране, которую нанёс ему сам. Собственную грудь раздирает жгучим огнём — точно эта дыра зияет не только во плоти Вика, но и в моей собственной.
Впрочем, так оно и есть. Рана, сочиравшаяся кровью с того самого дня, как пропал брат, разошлась ещё шире. Края разорваны в клочья, и всё моё существо воет от его отсутствия теперь, когда потеря стала осязаемой. До ужаса настоящей.
Я касаюсь пальцами разбитого металлического звена, свисающего с его запястья, и безошибочно узнаю плетение. Точь-в-точь как кулон, подаренный мне мамой, — пусть даже мутация разорвала металл и намертво вплавила его в чудовищную плоть.
При мысли о родителях края душевной раны осыпаются с новой болью. И я сомневаюсь, что эта рана вообще когда-нибудь затянется.
Я поднимаю глаза к лицу брата. Вернее, к тому, что от него осталось. Если приглядеться, сквозь морок уродства проступает больше, чем просто цвет глаз. Линия носа — хоть и искажённая — осталась прежней. Как и подбородок. Упрямый. Широкий. Мой брат.
На голове не осталось ни волоска: череп усеян безобразными буграми и ледяными наростами-рогами. Мышцы раздулись вдвое, и всё его тело кричит о противоестественном кошмаре.
«Ты не убил его. Ты освободил его».
Вот только внутри у меня всё кричит об обратном.
Из горла вырывается сиплый стон; я с трудом осознаю, что уже вовсю рыдаю. И что глажу по щеке мутировавшее чудовище.
Словно разделяя мою агонию, Полярная пустыня отзывается снегопадом. Здесь хлопья не тают так быстро, как на городской периферии, где мы отрабатывали учебные тревоги. Помню, как во время учений стоило подставить ладонь, и снег моментально растекался по термоперчатке крошечной водяной лужицей. Здесь же снег ложится ровным слоем, усыпая нас ослепительными звёздами посреди непроглядной тьмы.
Я скулю. Кричу во всю глотку. Связки рвутся от крика, когда я снова затягиваю песню, которую он вечно напевал. Ту самую, которую я пел ему, пока…
Рука бессильно падает на снег.
Я убил его.
Я своими руками прикончил собственного брата.
Меня колотит крупной, неуправляемой дрожью. Рыдания встают комом в горле, перекрывая дыхание. Сделать вдох становится невозможно; сколько бы я ни пытался втянуть воздух, лёгкие остаются пустыми. Дело не в кислородных фильтрах скафандра. Дело во мне самом. Чувство вины, животный ужас… всепоглощающая боль. Они полыхают пожаром внутри грудной клетки. Мне хочется сорвать к чертям гермошлем — проверить, сможет ли этот смертоносный мороз затушить огонь. Но я остаюсь на месте.
Я лишь снова смотрю на брата, вбивая себе в голову мысль, что лежащая передо мной туша уже давно не была им.
И ещё одно: убил его не я. Его убила она. Его убила Система. Его убил Арно.
Я поднимаюсь на ноги и впиваюсь взглядом в распахнутую пасть лабораторного комплекса. Она всё знала.
Знала с самого начала и притащила меня сюда в качестве наживки, чтобы пробить вход в лабораторию.
Она учёная. Она сама породила этот кошмар. Это она сотворила такое с моим братом — именно поэтому она узнала татуировку и была уверена, что фокус сработает. Я стискиваю зубы с такой силой, что челюсти сводит резкой болью. Слепая ярость поднимается удушливыми толчками от ног к животу. Скручивает желудок. Разрывает грудь, и мне до зубовного скрежета хочется ударить её. Её. Арно. Всю эту прогнившую, бесчеловечную Систему.
Этого дерьма никогда не должно было случиться.
Вик должен был вернуться из той проклятой экспедиции вместе с Древаном. Должен был прожить нормальную жизнь рядом с ним. Рядом со своей семьёй.
Младший брат никогда в жизни не должен стоять перед необходимостью убивать старшего.
Я отчаянно пытаюсь осмыслить происходящее — хоть как-то вернуть способность дышать.
— Нил? — в наушнике звучит голос Алверона.
У меня нет сил отвечать ему. Ему — меньше всего на свете. Мне нужна тишина. Но я бью себя по щекам мыслью о том, что я лунный добытчик. Я на боевом задании и обязан держать строй — так, как держал бы Вик. Брат всегда умел переламывать любые обстоятельства. Он был несгибаемым. Чертовски умным.
А я всего лишь хочу быть достоин хотя бы половины его силы. Я тяжело выдыхаю и в последний раз опускаю взгляд на то, что когда-то было моим братом. Если я продолжу думать о ней, о неподъёмном грузе её предательства или о последствиях её бесчеловечных опытов — под влиянием папаши или по собственной воле, — я просто перестану себя контролировать.
— Добытчик, оставайся на позиции, — доносится из рации сухой приказ Вентии.
— Принято. Жду здесь Рейвен.
Я прекрасно понимаю, что мне придётся снова делить с ней один глайдер. Смотрю на тело брата. Забрать его с собой я не могу. Не смог бы, даже оставайся он человеком, а не мутантом. Мне остаётся лишь снова опуститься на колени, бережно провести ладонью по его изуродованной щеке и коснуться перчаткой металлического звена на запястье. Меня подмывает сорвать его, унести с собой хоть частицу брата, но в последнюю секунду я отдёргиваю руку.
Это единственное, что у него осталось от прежней жизни. Мамин подарок. Острая боль накатывает с новой силой. И я позволяю ей течь. Я беззвучно плачу, а затем поднимаюсь, сквозь душащие слёзы и дрожь тихо допеваю его песню и, ожидая, пока они закончат дела в лаборатории, начинаю методично укрывать его тело снегом. Хлопья продолжают падать с небес, кутая мёртвую пустошь плотным саваном — точно в царстве льда, где полноправными владыками остаются лишь зима и мороз.
Вокруг застыли ряды безымянных могил, ощетинились склепы и скорбные изваяния. По крайней мере, мой брат упокоится не в одиночестве.
— Прощай, брат. Под последней луной — иди вперёд.