— И это всё?
Хиллок за её спиной тяжело кашлянул:
— То самое место.
Эда настороженно окинула взглядом ряд элитных особняков на противоположной стороне улицы. Дома сплошь были каменными, под сланцевыми крышами, с узорчатыми решётками на высоких окнах. На фоне дряхлой штукатурки и покосившихся деревянных срубов заурядных кварталов они выглядели ослепительно роскошно.
Каннингтон слыл одним из богатейших приходов Блэкбриджа. Здесь, на Харекорт-роуд, улицы были широкими и мощёными, с аккуратными тротуарами, где можно было не опасаться громыхающих телег. Доходные дома как раз выходили фасадами на такой проспект. Берега протоки напротив обсадили молодые грабы. Вода в протоке по-прежнему смердела, но в окружении столь безупречного порядка этот смрад казался словно бы менее вопиющим.
Эда чувствовала себя здесь так далеко от Кроугейта, будто очутилась на другом краю света.
Она редко забиралась так далеко в Верхний город — впрочем, не по недостатку желания. В детстве она часто фантазировала о том, как затеряется среди накрахмаленных воротников и дорогого каменного кружева — хотя бы для того, чтобы вообразить, будто она принадлежит этому миру и живёт какой-то совершенно иной жизнью. На деле же всё оказалось не менее элегантно. И всё же, очутившись здесь, Эда не испытывала благоговейного трепета — лишь тупое, глухое раздражение. Столько лет грезить о новых берегах, и вот первая её осознанная вылазка в большой мир совершается лишь ради того, чтобы продать свою проклятую душу.
Да сгореть бы этой улице синим пламенем, вместе со всеми её обитателями.
— Не верится, что демон станет жить в таком месте, прямо под носом у самых влиятельных людей Блэкбриджа, — произнесла она вполголоса. — Это слишком… нагло.
Хиллок хмыкнул:
— Может, в том и задумка, мисс.
Накрапывал дождь — мелкая, навязчивая морось, больше похожая на туман, чем на воду. Эда с радостью откинула бы капюшон, укрывшись под золотистой кроной граба, но не смела. Ей и так казалось, что на улице она выставлена голой перед всем светом, будто на ней надето платье из паутины. Клинки всё ещё рыщуй по городу в её поиски. Обладай она хоть каплей инстинкта самосохранения, она бы уже сидела на речной барже, уплывающей прочь из Блэкбриджа.
Но спасать собственную шкуру она сюда не приходила.
«Ходят слухи, — поведал ей тем утром Северин Лич, после того как позволил ей пару часов тревожно подремать в кресле своего кабинета, — будто он связан с самим Верховным губернатором Вольфрамом. До сих пор многие гадают, как тот умудрился выиграть выборы у кучи куда более весомых фигур. Почти двадцать лет он представляет этот город в Конклаве. Дольше любого предшественника. Злые языки шушукаются, будто удержаться на плаву ему помог некий демон».
Лич лично не был знаком с демоном, которого разыскивал мистер Ночь, зато имел глаза и уши в каждом уголке Блэкбриджа. Информация, как-никак, стоила ровно столько, сколько за неё давали. Квартиру на Харекорт-роуд верховный губернатор приобрёл ровно двадцать лет назад — аккурат в пору своего восхождения к власти. Лич рассчитывал откопать в этом тайнике хоть какой-нибудь компромат. Быть может, роскошную любовницу, которую держат в секрете от зевак. Но губернатор не наведывался туда ни разу за все годы.
Криминальный авторитет подозревал куда более дьявольскую связь.
Эда закусила губу изнутри, вглядываясь в окна третьего этажа центрального дома. Независимо от того, зачем губернатор приобрёл эти апартаменты на Харекорт-роуд, пустовало жильё не всегда. Люди Лича не раз замечали в окнах свет. А расспросы соседей показали, что по меньшей мере одного молодого человека видели там входящим и выходящим на протяжении многих лет. Быть может, и вправду смазливый любовник или внебрачный отпрыск, спрятанный от глаз ревнивой публики.
Лич долго ломал над этим голову, но суваться так глубоко в дела самого Вольфрама — не говоря уж о демонах — почитал безумием. Уже одно то, что он раскопал саму квартиру, делало ему честь.
Поэтому он с лёгким сердцем позволил сунуть туда нос Эде.
— Мы делаем это или где?
Она бросила на Хиллока злой взгляд, поправила капюшон и решительно шагнула на дорогу. Тот неотступно следовал за ней.
Эда привыкла держаться в тени, на почтительном расстоянии от чужой жизни. Сейчас всё обстояло иначе. Прогуливаться средь сливок блэкбриджского общества и само по себе было испытанием не для слабонервных для девчонки из Кроугейта, а уж в её нынешнем положении…
Хиллок обогнал её и уверенно двинулся по дорожке к крыльцу. Эда, как и договаривались, отстала. Харекорт-роуд не кишела толпами в этот пасмурный час, но капли дождя не могли насовсем разогнать уличный люд. Водоносы, знатные дамы в облегающих платьях, разносчики с медно звенящими колокольчиками — суеты хватало, чтобы затеряться в толпе.
У дверей дежурил строгий швейцар. Облачённый в пышные панталоны, он горделиво замер на ступенчатом возвышении у лакированных двустворчатых дверей, мрачно озирая прохожих.
Эда остановилась, делая вид, будто поправляет застёжку плаща. «Будь готова».
— А! Послушай-ка, любезный! — Хиллок сменил голос, изобразив нелепую манеру речи верхнеградских аристократов с излишне утрированной, тягучей растяжкой гласных. В своей стильной тунике и мягких кожаных сапогах он вполне сошёл бы за благородного господина. — Уверен, ты сможешь мне помочь. Я пытаюсь отыскать Беллмур-Хит.
Швейцар не выказал ни малейшего почтения к напыщенной фальши:
— Боюсь, сударь, вам ещё топать да топать. Беллмур-Хит — это следующий приход, на самом западе.
— Мне уже говорили подобное, но с ориентацией на местности у меня беда. В какой хоть стороне отсюда?
— Я сейчас занят, сударь.
— Ради всего святого, удели минуту милосердия! Я понаехал из самой столицы и совершенно потерялся. Мне дальше по этой улице? — Хиллок демонстративно шагнул на проезжую часть, щурясь от дождя. — В какую сторону заворачивать в конце квартала?
Швейцар тяжело вздохнул и нехотя сошёл с поста. Сердце Эды ухнуло в пятки:
— В другую, сударь.
Хиллок крутанулся на каблуках:
— Туда? Там же развилка. Какую тропу брать?
— Центральный тракт выведет вас прямо к…
— Какую именно?
— Вон ту.
Она бесшумно приблизилась к дверям.
— Ох, не мог бы ты показать рукой? Мои проклятые глаза ни к чёрту не годятся при таком освещении.
Окончательно взбешённый швейцар сделал ещё шаг вперед, поравнявшись с Хиллоком:
— Вон туда.
— Куда?
Они стояли спиной к ней. Сейчас. Эда порхнула к парадному входу и беззвучно приоткрыла тяжёлую створку. Хиллок, судя по всему, заметил её краем глаза, потому что молниеносно закинул руку вокруг шеи швейцара, притягивая того к себе: — Погоди, ты серьёзно? Должно быть, я совсем ослеп.
— Ты рехнулся?! А ну убрал руки!
Эда затаила дыхание, шмыгнула в приоткрытую щель и аккуратно затворила за собой дверь. И тут же замерла как вкопанная, ошеломлённая увиденным.
Просторный холл блестел отполированным деревом. Парадная лестница с резными балясинами горделиво взмывала наверх, покрытая роскошной агромадной ковровой дорожкой густого багряного цвета. Наверху сияла трёхъярусная железная люстра со свежими, ещё не оплывшими свечами — ни единой пылинки во всём пространстве. Эда никогда в жизни не чувствовала себя настолько чужой на этом празднике жизни.
Она стрелой взлетела по ступенькам. На втором этаже на секунду прильнула к окну: на улице швейцар как раз с руганью отталкивал Хиллока. Тот метнул взгляд наверх и ухмыльнулся ей, прежде чем неторопливо зашагать прочь.
Лич свою часть уговора исполнил. Дальше всё зависело только от неё.
Отец-Владыка, как меня угораздило докатиться до такого? Эда никак не могла решить, чего она боится больше — отыскать здесь демона или не обнаружить вообще ничего. Пожалуй, и того, и другого. Но это ради Бена и Лори, вновь напомнила она себе, здесь нет места эгоистичной жажде или тщеславному стяжательству. Это ради семьи. Она — не её отец. И назад пути больше нет.
На каждом этаже располагалось по две массивные двери — входы в частные квартиры с изящными чёрными коваными молотками. Эда проигнорировала их и продолжила подъём. Ей уже начало казаться, что она проскользнет незамеченной, но едва она ступила на третий этаж, как одна из дверей со скрипом распахнулась.
На пороге замерла пожилая дама в пышном атласном платье. Эда тоже вросла ногами в ковёр.
Несколько секунд они молча пялились друг на друга.
— Ты ещё кто такая?
Барышня явно купалась в деньгах: её зелёный китовый корсет был искусно расшит серебряной нитью, а белоснежный кружевной воротник хрустел от крахмала. Эда с мучительным стыдом осознала, как жалко выглядят её кое-как заплетённая коса и помятый плащ. В том, что перед ними девка из низов, не было ни малейшего сомнения. Но к этому она подготовилась заранее:
— Простите, сударыня, что напугала. Я пришла наниматься в горничные к хозяину верхнего этажа — уже ухожу. — Для простолюдинов было в порядке вещей извиняться за одно лишь своё существование рядом с такими господами.
Дама презрительно сузила глаза:
— Наверх? На верхнем этаже живёт только мистер Кит, и он сроду не держал прислуги.
Мистер Кит. Демон? На самом верху располагались лишь одни роскошные апартаменты.
— Боюсь, мне мало что известно о хозяине. Велели явиться по этому адресу.
Старуха недовольно фыркнула:
— От меня толку не жди, девка. Я этого мужчину в глаза почти не вижу. С его котом я знакома куда ближе, ежели с ним самим!
С этими словами она захлопнула дверь и зашагала вниз по лестнице. Шлейф её платья роскошной атласной рекой волочился следом. Напоследок она одарила Эду ещё одним подозрительным взглядом и скрылась из виду.
Эда неуверенно продолжила путь. Кошка. Она попыталась представить себе мистера Ночу, держащего дома какого-нибудь бродячего полосатого котяшку, и чуть не фыркнула в голос. Сама мысль отыскать здесь настоящего демона с каждой секундой казалась всё более нелепой.
Наверху обнаружилась всего одна дверь. С виду — точь-в-точь как все остальные. Эда толком не понимала, на что именно надеялась: на хоть какой-то знак, малейшую улику, выдающую присутствие обитателя иного мира за этими стенами. Но без личного разговора ей вряд ли удалось бы узнать правду. Словно визитёр, заглянувший на чашку чаю.
Неведомо как в ней нашлась решимость постучать.
Эда замерла в ожидании. Ни звука.
Она прикусила губу. Постучала снова — настойчивей.
По-прежнему тишина. Куда на дне земном демон может отлучаться среди бела дня? По магазинам? На променад вдоль речки? Мистер Ночь плевать хотел на столь ничтожные людские привычки, но этот демон прятался здесь по собственной воле. Быть может, они не все на одно лицо?
Эда убеждала себя, что после общения с мистером Ночью она готова к встрече с любым исчадием. Сейчас же этой уверенности не осталось и следа. Если Северин Лич прав, и Иной мир так же материален и сложен, как их собственный, разве демоны не должны отличаться друг от друга не меньше людей? Быть столь же непредсказуемыми?
— Мистер Кит? — Голос прозвучал тонко и тревожно. «Вдруг он не слышит?» Эда вцепилась в дверную ручку и крутанула её, подсознательно ожидая отпора, — но та подалась с сухим щелчком.
Дверь распахнулась настежь. — Есть кто дома?
Внутри обнаружился короткий темный коридор. Эда на ватных ногах переступила порог и шагнула в богато обставленную гостиную.
Шторы были задернуты наполовину, полосы молочного дневного света косыми пластами лежали на узорчатом ковре. Пылинки кружились над спинкой массивного бархатного шезлонга, заваленного пуховыми подушками. Все бревенчатые стены увесили картины, повсюду валялись пустые кубки. В углу мраморная статуя полуобнаженной женщины держала в распростёртых пальцах мертвые цветы — кто-то явно засунул их туда ради дурацкой шутки.
Это жилище не уступало по забитости даже самым дальним углам лавки Шоу. Но здесь отчетливо чувствовалось жилое присутствие.
Никого. Разочарованная Эда повернулась к выходу.
Дверь с грохотом захлопнулась.
Она подпрыгнула. Сердце ухнуло куда-то в пятки и пустилось вскачь. Девушка бросилась к выходу, рванула ручку, но та не поддавалась.
Изумление переросло в панический ужас. Святые заступники, что это?!
— Выпустите меня, — потребовала Эда — сначала твердо, а затем с нарастающим отчаянием. — Я сказала, выпустите! Выпусти… — Она осеклась.
Волоски на затылке встали дыбом.
Кто-то стоял прямо за её спиной.
Каждый инстинкт кричал о необходимости обернуться. Она напрягла слух, пытаясь уловить шаги, дыхание… но слыла лишь дробь мелкого дождя по оконным стеклам.
Смелей, Эда.
Она повернулась.
Посреди гостиной сидел черный кот. Он сверлил её яркими оранжевыми глазами, а хвост кольцом обвивал лапы.
Эда облегченно расхохоталась в голос:
— Тьфу ты, киса. — Она прижала руку к груди. — Напугал же.
Кот продолжал пялиться на нее, не шевелясь. По спине пробежал холодок. Эда любила кошек. Ей всегда хотелось завести кота, но у Лори от шерсти слезились глаза. Эда утоляла эту тоску, тиская дворовых бродяг при любой возможности. Она привыкла к тому, как они двигаются, как потягиваются, грациозно выступают и подергивают хвостами. Но еще никогда ей не доводилось видеть столь жутко неподвижное создание.
— Ты ведь не запирал дверь, правда? — выдавила она нервную шутку, хотя волна ледяного прозрения уже накрывала с головой. Что именно мистер Ночь сообщил епископу о другом демоне?
Он искусный оборотень, меняющий личины.
В памяти всплыли слова старухи с лестничной площадки:
«Я знакома с его котом».
Эда вжалась спиной в дверь, молясь провалиться сквозь дерево. Она заперта. Заперта взаперти с…
Пальцы сами собой сжались в кулаки. Кот не отрывал от нее взгляда.
Голос пересох до состояния пергамента:
— Демон. Покажись.
Хвост дернулся. Неужели померещилось? Неужели сумятица последних двенадцати часов окончательно расшатала нервы, лишив рассудка?
Но в следующее мгновение кот перестал быть котом.
Все произошло так стремительно, что мозг едва успел зафиксировать перемену. Глянцевая черная шерсть пошла рябью — словно отражение в колеблемой воде — и распалась клочьями дыма. Темные щупальца взметнулись вверх, сгущаясь в человеческий силуэт. И все это заняло три удара сердца.
Демон стоял в конце коридора — высокий, неподвижный.
— У тебя зоркие глазки, — пропел он плавным, мелодичным тенором. — Объясни-ка, зачем ты приперлась сюда, пока я их тебе не вырвал.
Эда судорожно сглотнула. Оцепенение от ужаса странным образом смешалось с зачарованным оцепенением — она не могла отвести от него глаз.
Его шелковистые черные волосы спускались едва ли не до плеч. Широкая грудь сужалась к узкой талии, придавая фигуре изящную, почти кошачью гибкость. Заметив черные обтягивающие рейтузы, Эда с удивлением отметила, что он босиком. Нижняя бордовая рубаха свободно висела на шее, обнажая куда больше загорелой груди, чем считалось приличным. Невольно напрашивалось сравнение с мистером Ночью — мертвенно-бледным, сотканным из сплошных углов: высоких скул и острого, точеного подбородка. Лицо же этого демона, хоть и точеное, казалось мягче в своих линиях и изгибах — холмы да долины вместо зазубренных скал.
Это его истинные глаза, — поняла Эда, когда его зрачки сузились, уставившись на нее. Пылающе-оранжевые… мистер Ночь свои вечно прятал. Наверняка чтобы казаться менее пугающим для семьи Шоу и тех несчастных, кого они приводили к нему.
Этот демон явно не утруждал себя подобной вежливостью. Его взгляд был немигающим и нескрываемо злобным.
Эда облизала пересохшие губы:
— Я пришла заключить Пакт.
— Как мило. — Его темные, тонкие брови сошлись на переносице. — Подойди.
Она не сдвинулась с места.
— Подойди, — повторил он с ленивой угрозой, — не то я притащу тебя сюда за твою ебучую глотку.
Пульс заколотился в ушах. Этот гладкий, властный тон показался до боли знакомым. «Задумай он убить меня, уже давно бы прикончил», — напомнила она себе. С другой стороны… кошки большие любители поиграть с добычей.
Он отступил на шаг, пропуская ее в гостиную. Они замерли лицом к лицу, и узкий луч света рассек его скулу.
Он был красив. Эда и ожидала этого. Но не неземной, эльфийской красотой мистера Ночи — скорее так выглядели персонажи старинных масляных полотен. В нем чувствовалась та надменность, что заставляла представлять принцев и лордов, лениво раскинувшихся в роскошных замках.
Его тихий голос заставил волосы на руках встать дыбом:
— Откуда ты вообще узнала об этом месте?
— Я… я не знала. Не наверняка. Влиятельный человек… криминальный авторитет подозревает Верховного губернатора в Пакте. У него хватило сведений, чтобы направить меня сюда. Кажется, он намерен шантажировать губернатора. Если удастся.
— Ты работаешь на него?
Он начал кружить вокруг нее. Знакомый танец. Мистер Ночь вел себя точно так же, оценивая жертву.
— Нет. Его зовут Лич. Я ходила к нему за помощью. Мне нужно было отыскать демона для заключения Пакта, а он усмотрел в этом шанс заставить меня поработать на него под шумок.
Его искреннее изумление, казалось, заставило демона притормозить. Эде нестерпимо хотелось оглянуться через плечо, не выпуская его из поля зрения. Неведение касательно его дальнейших шагов сводило с ума.
— И какие же доказательства ты намерена предоставить этому бандюге? Или твоего честного слова хватит, чтобы обвинить губернатора?
Значит, слухи не врали.
— Разумеется, нет. В обмен на помощь он потребовал кое-что еще. Деваться было некуда, пришлось согласиться: — В комнате воцарилась зловещая пауза, заставившая ее поторопиться: — Там есть зеркало. Врата. Церковь Веры держит их у себя, и я поклялась раздобыть их для него.
— И как ты собираешься это сделать, дорогая?
Дорогая. Он бросил это слово с издевкой.
— Мне… понадобится помощь. Помощь демона.
— Хм.
Звук донесся откуда-то сверху, да так неожиданно, что Эда невольно задрала голову — и испуганно взвизгнула.
Он сидел на потолке.
— Ты…!
Он сверху вниз уставился на неё, уперев руку в бок. Стопы демона твердо стояли на деревянных половицах. Ни его одежда, ни волосы, казалось, ни малейшим образом не подчинялись законам гравитации — они не тянулись к полу. Всё выглядело так, будто он находился в собственной крошечной сфере, где верх был низом, а низ — верхом. Он принялся выписывать круги вокруг люстры. Эда остолбенела.
Он ни капли не похож на мистера Ночь. И дело не только в его небрежной демонстрации силы — она не сомневалась, что мистер Ночь просто предпочитал не афишировать истинные пределы своего могущества, — а в том, насколько свободным он казался. Его ленивые манеры, небрежный наряд и разговорная речь. Хотя мистер Ночь вовсе не был чужаком в человеческом мире, он никогда бы не сошёл за своего. Его чересчур скованные движения и жутковатая, неестественная неподвижность слишком очевидно выдавали в нём нечто чужеродное. Но этот демон…
Он убеждал до мурашек.
Если не считать того нюанса, что он прогуливался по потолкам, разумеется.
— Отвечай. Зачем тебе понадобился Пакт?
Она судорожно сглотнула:
— Моих братьев арестовал Орден Клинка. Когда я вызволю их, то заберу и зеркало. Таков мой договор с Личем. Но в одиночку мне их не спасти.
— О боже мой. И что же такого сотворили твои дорогие братья, раз угодили в лапы Клинков?
— Разве это имеет значение?
— Учитывая, что альтернатива ответам на мои вопросы — свернутая шея, пожалуй, да. Или ты предпочитаешь, чтобы я вырвал тебе сердце?
Эда до боли впилась ногтями в ладони. Ей нужно было действовать предельно осторожно. Продайся она подозрениям демона насчёт её связи с мистером Ночью, тот наверняка прогнал бы её вон. Или прикончил. Мистер Ночь целенаправленно разыскивал его и жаждал его смерти: этот демон уж точно не согласился бы ни на что, способное снова затащить его в ловушку злейшего врага.
Но если Эда и усвоила что-то за время посредничества в Пактах, так это то, что в любых соглашениях всегда оставались лазейки. Ложь по упущению была одной из них.
— Мы держим лавку антиквариата, и к нам попали Врата. Клинки обнаружили их. Именно за ними и охотится Лич.
Во мраке потолочных балок оранжевые глаза вспыхнули сигнальными огнями. Зрелище было кошмарным:
— И эти твои братья воспользовались Вратами? Водились с демонами? — Он ухмыльнулся, чуть шире, чем следовало. — А ты?
— Вожусь прямо сейчас.
Ответ, судя по всему, позабавил его. Он внезапно рухнул вниз с потолка — перевернулся в воздухе и легко приземлился на полусогнутые ноги. И тут же выпрямился. Эда отпрянула от шока.
— Отвечай на вопрос.
— Я никогда прежде не заключала Пактов. И мои братья тоже.
Технически это была правда. Эда стояла не шевелясь, пока его взгляд прожирал её череп насквозь.
— Ты что-то скрываешь, — протянул он. — Мне стоило бы прикончить тебя хотя бы за незаконное проникновение в мой дом.
— Я говорю правду. Мне плевать на твои тайны. Мне нужна твоя помощь, чтобы спасти семью и заполучить это зеркало. Больше меня ничего не волнует.
— И что ты предложишь мне взамен?
Она долго думала, какое предложение могло бы стать честной платой. Просить демона рисковать башкой из-за стычки с Клинками — задача не из лёгких.
Эда стиснула зубы:
— Двадцать лет.
Он презрительно скривился:
— Неинтересно.
Эда опешила. Неинтересно?! Годы жизни были тем единственным, перед чем демоны не могли устоять — куда более ценным, чем монеты, шёлк или драгоценности. Так утверждал мистер Ночь. И Лич это почти подтвердил. «Нет ничего желаннее шанса проскользнуть в смертный мир ради Пактов, продлевающих демонам жизнь».
— А что тебе интересно?
— Ничего из того, что ты способна дать.
— Умоляю, — выдавила она. — Я… Можешь взять тридцать.
О боги, что она творила?! Почти половину её собственной жизни!
Но мысль о том, что Бен и Лори могут взойти на виселицу, была настолько осязаемой и тошнотворной, что забрать свои слова обратно она не посмела. Какая цена была бы у этих тридцати лет, если бы ей пришлось прожить их с осознанием того, что они куплены ценой гибели её братьев?
— Я не стану повторяться, женщина. Ты…
— Сорок. — Сердце колотилось где-то в глотке. Эда больше не смела думать о том, чем жертвовала. Ни секунды. Перед глазами встала их ссора с Беном и Лори в лавке, разъяривших её своей готовностью разменять собственные годы ради её спасения. Вспомнился Бартоломью. Все те несчастные сделочники, которых она так презирала: жалкие, отчаявшиеся, слабые.
Теперь она ничем от них не отличалась.
Его зрачки расширились.
— Нет.
Эда подалась вперед, подстёгнутая отчаянием. Он колеблется.
— Я умоляю тебя. Помоги мне, и я… — Она зажмурилась. — Пятьдесят. Я отдам тебе пятьдесят лет.
Чёрт. А было ли у неё вообще столько в запасе? Если нет, то её предложение потеряет всякий смысл, и этот демон непременно вышвырнет её за дверь.
Но когда она открыла глаза, он смотрел на неё с голодным блеском. Губы его шевелились — то ли собираясь выругаться, то ли принимая сделку, понять она не успела.
Затем он замер. Наклонил голову.
— В чём дело?
— Тихо, — приказал он.
Эда уже собиралась возмутиться, как услышала это сама. Шаги на площадке снаружи. Многочисленные. Тяжёлые. Скрежещущий лязг лат.
Кровь в жилах застыла ледяной коркой.
— Вхесак, — прошипел демон — слово, какого она отродду не слышала. — Ты привела их прямо к моим дверям.
— Нет! За мной никто не шёл, клянусь! — Она осеклась, бледнея на глазах. — Подожди. Та старуха этажом ниже… Она наверняка говорила со швейцаром, поняла, что я не…
Он резко развернулся к коридору, пружинисто согнувшись, точно гадюка перед броском.
— Раз уж мне придётся пробиваться с боем, по крайней мере, это должно окупиться.
Он взмахнул запястью. Длинный свиток пергамента выпал из его пальцев прямо в воздух. Заголовок полыхнул перед ней свежими багровыми чернилами. Казалось, они ещё не высохли.
Связующий пакт смертного торга.
В ушах Эды так яростно гудела кровь, что соображать стало почти невозможно.
— Пятьдесят лет, — бросил он, не сводя глаз с двери.
Она протянула дрожащую руку:
— Мне нужен нож.
Предупреждения не последовало. Он полоснул её ногтем — когтем — по ладони. Она охнула и попыталась отдёрнуть руку, но он оказался быстрее, намертво перехватив её запястье:
— Как тебя зовут?
— Э-Эда Шоу.
Снаружи донёсся злой окрик:
— Немедленно отворите! Именем Ордена Клинка!
Взгляд демона впился в неё с такой невыносимой силой, что Эда едва держалась на ногах:
— Ты согласна с условиями?
— Да.
Он прижал её кровоточащую рану к нижней части пергамента. Грубо, без церемоний, но боли она не почувствовала. Кажется, она уже перешла за эту черту.
Он отпустил её. Пергамент испарился прямо в воздухе.
Я заключила Пакт.
И это всё? Эда не чувствовала никаких перемен. Ей не казалось, будто её жизненный срок только что безжалостно урезали под корень. Но это было так. Теперь эти годы принадлежали не ей — они отошли к нему, запертые подобно мешку монет под выкупом. И в тот момент, когда он выполнит свою часть уговора, они станут его навсегда.
Эда прижала кровоточащую ладонь к груди. Я даже не удосужилась толком прочитать его.
Дверь содрогнулась от удара.
— Встань за мной.
Она послушно отступила.
— Как твоё имя?
Эда скорее почувствовала, чем увидела его холодную усмешку:
— Я — Кит’рат Анселлис. Но учитывая обстоятельства, можешь звать меня Кит.
Дверь разлетелась в щепки.