Эда понятия не имела, сколько они пробыли в дороге. Всё, что она ощущала наверняка, — это онемение в замёрзших руках и лице да бесконечная череда ошарашенных лиц по обе стороны дороги, пока они бешено мчались через городские кварталы.
Бёдра горел огнём; Кит взлетал на поворотах и лавировал между преградами с неукротимой яростью. Боль даже радовала. Какое-то время она помогала держаться на плаву, отвлекая от мыслей. Девушка низко припала к спине жеребца, отгораживаясь от тёмного, лихорадочного мелькания города. Она не знала, куда они направляются. И не спрашивала.
В какой-то момент Эда разом осознала, что вокруг них распахнулось небо, а удушливый смрад речных каналов сменился чистым ветром. Кит сбавил темп до ровного галопа.
Поля. Плоские сельские угодья, тянувшиеся на многие мили вокруг. Они ехали по тракту вдоль изгиба реки Эмбел, притока протоки Святого, уходящего на северо-восток. В редкие летние дни семья Шоу брала конную повозку и выбиралась на её южные берега, как поступали многие простолюдины, когда городская духота становилась невыносимой. Лори тогда сигал в воду солдатиком, абсолютно голый и хохоча во всё горло, пока Бен бережно поддерживал Эду над водой, пока она училась плавать. Те дни потихоньку испарились вместе с их детством, но Эда помнила всё: марево залитого солнцем дня, колкую траву под босыми ногами. Улыбку Бена.
Она огляделась через плецо назад, в сторону Блэкбриджа. Город казался монолитной стеной тёмных шпилей, заслонявших горизонт. Одно здание выделялось среди прочих особенно зловеще — одинокая заострённая колокольня с аркбутанами, напоминавшая хребет исполинского доисторического зверя. Великий храм. А позади него возвышалась крепость Фелл, неприступный бастион Клинков.
Где-то в подземных казематах её братья ждали смертной казни.
Когда они виделись в последний раз, они ссорились. Эда бросила в сердцах, что ждёт не дождётся ухода из дома. А потом явились Клинки, и реальность превратилась в кромешный кошмар. Неужели всё это произошло всего лишь прошлой ночью?
Она отвернулась.
Кит вёз их мимо деревень, хуторов и заброшенных садов. Он свернул с тракта прямо к речной круче, перейдя на размеренную рысь вдоль самого берега. Жеребец остановился в тени развесистого дуба, его бока тяжело вздымались и опадали прямо о её ноги. Он повернул голову, свирепо уставившись на неё.
— Мне слезать?
Эда истолковала его угрюмое молчание как знак согласия.
Пальцы так долго сжимали гриву, что разжать их оказалось больно. Суставы отчаянно коченели от холода без защиты плаща, а садняя ладоня превратилась в кровавое месиво. Едва она успела коснуться земли ногами, как Кит обратился в круговороте чёрного дыма.
К её облегчению, он принял человеческий облик, но глаза по-прежнему горели жутковатым, неземным огнём. На предплечье виднелся красный, покрытый волдырями ожог там, где ткань рукава расстегнулась. Эда с любопытством следила за тем, как он пьяной походкой бредёт к дубу, опираясь о ствол для равновесия. Демоны, судя по всему, тоже устают.
— Ты… заболел?
Его взгляд скользнул по ней:
— На поддержание некоторых форм уходит слишком много сил. Я давненько не принимал этот облик.
В голове вихрился рой безответных вопросов. Но прямо сейчас значения заслуживал лишь один:
— Когда мы освободим моих братьев?
— Какая же ты нетерпеливая особа, ты не находишь?
— У нас Пакт. Ты обещал…
— Я помню условия.
— Зато я — нет. Мне даже не дали прочитать его.
— Тем не менее ты подписала. Монументальная оплошность, я бы сказал, но вины моей в этом точно нет. — Он свысока посмотрел на неё, точно знатный лорд на горничную. — Не тревожься. Ты просила о помощи со спасением родни, и я её предоставлю. Но прежде… — он резко указал на собственные ноги. — Будь любезна заметить: я, блядь, босиком.
Эда моргнула. И впрямь.
— Босиком! Как последняя скотина! — Он брезгливо перешагнул через влажную траву. Недавний дождь оставил после себя липкую грязь. — Мало того что эти лицемерные святоши разгромили мою квартиру, так теперь они ещё и брюки мне испортили! Между прочим, это индийская шерсть ручной выделки по индивидуальному заказу!
Она ошеломлённо плелась следом, пока он чеканил шаг вдоль берега:
— Не думала, что демонов волнует человеческая мода.
— Не суй всех под одну гребёнку, дорогая. Некоторые из нас обладают вкусом. — Он с ног до головы окинул её оценивающим взглядом.
Какой же ублюдок. Лишь остаточный страх перед ним удерживал её от более язвительной отповеди. Перед глазами всё ещё стояла его окровавленная ухмылка и распоротое горло капитана. — Будь добр, ответь на мой первый вопрос. Когда мы вытащим моих братьев?
— Зависит от обстоятельств. У тебя есть план?
Эда замялась:
— Ну… нет. Пока нет. Я думала…
— Ты думала, что я волшебным образом телепортируюсь в их камеру, подхвачу их на ручки — и дело в шляпе?
Вообще-то, да.
— К сожалению, материализоваться где вздумается я не умею. Да даже если бы и умел, их держат в подземельях Великого храма. Это место защищено охранными чарами надёжнее, чем панталоны святой послушницы. Уж мне ли не знать.
Пытаться угадать, имел ли он в виду тюремное прошлое или нижнее белье святош, Эда не стала.
— Эта героическая спасательная операция потребует толкового плана… как тебя там по имени?
— Эда Шоу! Я уже говорила.
— Да, ну ладно. У меня скверная память на докучливых людишек.
Эда до скрипа сжала зубы. Пожалуй, глупо было ждать куртуазности от демона, который часом ранее вырвал человеку горло. Если худшее, чем он грозил, — это словесные шпильки, ей ещё повезло. Защиту гарантировал сам Пакт.
— Мы туда направляемся? — надавила она. — Строить планы?
— И это тоже, да и благодаря тебе, Эда, я теперь бомж. Надеюсь, она позволить нам погостить какое-то время.
— Кто?
Кит счёл излишним отвечать. Вместо этого он приблизился к широкой речной барже с очаровательной синей краской на бортах, пришвартованной чуть ниже по течению. Эда раньше не обращала на неё особого внимания — на этом участке воды околачивалось немало речных бродяг. Двухкорпусное судно оказалось шире стандартных лодок, облюбованных местными жителями. Всю длину палубы занимала просторная центральная рубка с узким проходом по периметру, а у кормы торчал высокий рычаг ручного гребного колеса. На борту белой вычурной вязью красовалось имя: «Ориана».
Она помедлила, пока Кит ловко, словно хозяин, запрыгнул на палубу. Перешагнув через горшки с цветами, он постучал в дверь каюты — пожалуй, излишне громко. За одним из круглых иллюминаторов качнулась тень.
— Кто это вообще такая? — поинтересовалась Эда. — Ей можно доверять?
— Я ей доверяю.
— Меня это почему-то ни капли не утешает.
Ответ утонул в скрипе распахнувшейся двери, едва не заехавшей Киту по носу. Тот отшатнулся с шипением:
— Поаккуратней, карга!
— Чего тебе? — На палубу вышла высокая пожилая женщина. — Ослабел настолько, что рассыпаешься от любого сквозняка, как переспелый фрукт?
— Не в том дело. Робин, мне нужно…
— Плевать я хотела, что тебе нужно. — Её взгляд упал на Эду, замершую на берегу. — И притаскивание всяких сопливых бесприданниц делу не поможет. Для меня она слишком зелена.
— Я не бесприданница, — выпалила Эда.
— А кто же ты тогда?
— Она моя, — бросил Кит. — Пока что.
Эда судорожно втянула воздух. Женщина заметила её окровавленную ладонь.
— Ты заключила Пакт. — Она метнула на Кита тяжёлый взгляд. — Ты.
— Какая захватывающая история. Не пригласишь нас внутрь, чтобы я мог поведать её во всех кровавых подробностях? Твоих любимых.
Робин нахмурилась:
— Годами не заявлялся сюда, эгоистичный ты ублюдок! А теперь, когда тебе приспичило, явился как ни в чём не бывало?
У Эды кругом шла голова. Кто эта женщина, раз она так запросто переругивается с демоном?
— Не позорься притворством, будто не рада меня видеть. Я просто поражён, как ты ещё не околела от скуки в моем отсутствии. — Его голос сделался вкрадчивым и сладким: — Смиренно молю о милости, прекрасная дева. Чашечка твоего восхитительного мятного чая и пара слов — это всё, о чём я прошу.
— Прекрасная дева? Ты ж только что назвал меня каргой.
— Нельзя же так пренебрежительно отзываться о самой себе.
Робин окинула их долгим взглядом и тяжело, с наболевшей душой вздохнула:
— Ладно, проваливайте на борт. Но история должна быть чертовски хороша.
***
К тому времени, как Робин ввели в курс дела, уже смеркалось — отчасти потому, что добрую половину этого часа Кит выслушивал отповеди за то, что совал нос в её шкафчики и донимал кота.
— Как его зовут? — попыталась завязать светскую беседу Эда. Она протянула руку к громадному полосатому котяре, в ответ на что тот наградил её презрительным взглядом.
— Ублюдок, — бросила Робин.
— Прости?
— Имя у него такое. Технически — Старый Ублюдок. Староват он уже нынче для нежностей.
Старый Ублюдок с недовольным ворчанием устроился на краешке мягкой скамьи Робин, прижавшись задом к переборке каюты. Кит занял противоположную лавку. Это, судя по всему, порядком взбесило Старого Ублюдка: всякий раз, когда демон бросал на него взгляд, кот издавал низкий, сердитый звук.
Весьма разумно с его стороны.
Внутри «Ориана» оказалась на удивление уютной. Обшитые весёлой сосной стены наполняли помещение смолистым лесным ароматом. В углу у самого входа дремала крошечная чугунная буржуйка. Вдоль обеих стен тянулись мягкие лавки с вязаными подушками и складным обеденным столом. На другом конце расположилась кухонька, где пучками висели сушёные травы. По стенам теснились полки с разномастными баночками и яркими глиняными горшочками, полными неведомых ингредиентов. Из кухоньки вниз вела лесенка — судя по всему, в каюты Робин на нижней палубе.
Впрочем, куда интереснее была сама хозяйка. Робин выглядела стройной и по-своему элегантной, несмотря на буйный водопад седых волос и подведённые сурьмой глаза. На ней было простое терракотовое платье и повязка на голове. Уши и запястья украшали массивные золотые кольца, а на загорелой груди покачивался парный овальный кулон. Эда знала, что речной люд промышлял золотом. Обычно они передвигались целыми караванами по сотне судов. Но Робин была одна.
В ней ощущалось что-то неуловимо знакомое — нечто одновременно грозное и успокаивающее. Внутренняя сила. Никакой злобы Эда не чувствовала, однако само присутствие Робин в этой уютной каюте напоминало бурю в стакане воды.
Робин слушала рассказ и разливала чай, пока Эда излагала лишь самые существенные подробности, тщательно избегая любых упоминаний мистера Ночи.
— Ну вот что, — промолвила наконец пожилая женщина. — Ты вляпалась по самые уши, а теперь пытаешься впутать в свои бредовые сказки меня.
— Никуда я не вляпывалась, — резко бросила Эда, сжимая чашку. — Я отлично знаю, что делаю.
— Пятьдесят лет, детка.
— Можешь не напоминать. И я тебе не ёбаный ягнёнок.
Брови Робин взлетели вверх. Впервые за всё время она улыбнулась:
— Моя ошибка. Эти прелестные глазки и золотые кудри здорово отвлекают. Но женщина с поганым языком — это бальзам на моё сердце.
— Я росла с двумя братьями, — сухо пояснила Эда. — И делаю это именно ради них. Они бы отдали за меня жизни, и они погибнут по-настоящему, если я не… — Она сглотнула подступивший ком.
«Я всю жизнь наблюдала, как другие закладывают свои так называемые душонки, — хотелось крикнуть ей. — Никто не понимает этого лучше меня».
Пакты не заключались, если они прямо пересекались с другими обязательствами, и сегодняшняя её сделка не затрагивала отцовский договор. Но Эда предпочитала вообще не касаться этой темы. Кит не ведал о другом Пакте, висевшем на ней петлёй, и посвящать его в это она не собиралась. Как только Бен и Лори обретут свободу, а зеркало отыщется, их пути разойдутся навсегда. Ему вовсе не обязательно знать о её связях с тем самым демоном, что вёл на него охоту.
Угасающий свет заглядывал в иллюминаторы, вызолачивая морщинистое лицо Робин. Женщина покосилась на руку Эды:
— Ну и садист же ты, — укорила она Кита, собирая с полок баночки. — Обязательно было делать такой глубокий порез?
Упомянутый демон развалился на противоположной лавке, сохраняя олимпийское спокойствие:
— Я спешил.
Робин принялась обрабатывать рану. Эда не сопротивлялась, ошеломлённая, но готовая принять помощь за то, чем она являлась. Она лишь зашипела, когда запекшуюся кровь стёрли, а мозолистые пальцы вбили в порез густую мазь со резким, колючим запахом.
Эда чувствовала себя потерянной. Она разыскала Кита ради его силы — если уж оборотень не способен вызволить братьев, то никто не сможет, — но надежды на скорое спасение стремительно таяли. По собственному признанию Кита, его возможности имели границы. Неужели так обстоят дела и у остальных демонов? У мистера Ночи? Ведь он вытащил Эммелин из могилы. Казалось немыслимым, будто он не в силах одним щелчком пальцев перекроить самую ткань мироздания, будто он способен на что-то меньшее, чем абсолютное всемогущество. И тем не менее, при всей чудесности его Пактов, сама она никогда не видела его волшебства воочию. Вдруг всё это было лишь обыденностью, искусно ряженой под магию? Театр и дешёвые фокусы? Уж если у мистера Ночи имелись хоть какие-то ограничения, афишировать их он точно не стал бы.
Пожалуй, она переоценивала демонов. Как бы то ни было, просила она Кита вовсе не о мощи — она просила о помощи. Теперь у неё появился надёжный кров над головой на ночь. Пожалуй, это и впрямь было полезным началом.
— Как вы вообще познакомились? — поинтересовалась Эда.
Кит издал насмешливый звук.
— Я была в городе, когда Кит’рат появился здесь впервые, — ответила Робин. — Он валялся полумёртвый, и мы заключили сделку в обмен на мою помощь. Понимаешь, не Пакт, хотя он предлагал. Обычный бартер. Несколько опилок с его рога — редкий и мощный ингредиент. С тех пор он меня и преследует.
Всё встало на свои места:
— Вы ведь ведьма!
Палец Робин дрогнул на её ладони:
— Я постигаю алхимическое ремесло, точно так же, как все эти надутые книжные черви из Церкви Веры. Вся разница в том, что сан от Церкви делает тебя алхимиком, а его отсутствие — опальным торговцем зельями. — Она принялась забинтовывать ладонь. — Пусть у меня нет официального диплома, он мне и не требовался. На реке это отличный приварок к монете. Базовые чары и заговоры ценятся высоко.
Магическая практика в Уэсланде строгим внезаконным табу не обременялась, но без благословения Алхимического клуатра на тебя косились криво. Подобные редкие дары следовало обращать на служение Церкви, и никак иначе. Эда полагала, в этом был свой резон: в стенах Клуатра магию хотя бы учили обуздывать и направлять на благое дело. Ну, во всяком случае, на то благое, какое изволила усматривать Церковь Веры.
Кит бросил:
— Я готов отсыпать ещё своего рога за кров и стол, Робин. Нам с девчонкой нужно где-то пересидеть за городской стеной, пока не завершится этот Пакт. Я даже не прошу твоих ведьмовских штучек. Братьев я могу вытащить сам.
— Одной грубой силой тут не обойтись.
— Я в курсе.
— Серьёзно? Крепость Фелл охраняется на совесть. Сами её стены отторгают демоническую скверну. Тебе понадобится толковый план.
Эда повернулась к Киту:
— Позволь мне помочь. Это же мои братья.
— Всё закончится куда быстрее, если ты не будешь путаться под ногами и позволить мне сделать работу.
— Не факт, — возразила Робин. — Ты, конечно, силён, Кит’рат Анселлис, но твою истинную природу Клинкам долго скрывать не удастся. Используй девчонку. Она смертная. Вместе вы вполне сойдёте за сбалансированную команду.
Кит презрительно скривился.
Эда оживилась:
— Значит, мы можем остаться?
— Хм. У меня как раз закончился демоний рог… Ладно. Но если на хвост сядут Клинки, вы полетите отсюда на своих двоих, а я буду уже на полпути к устью Эмбел, пока их сапоги не коснулись палубы.
— Предельно честно с твоей стороны, — хмыкнул Кит. — Ну давай, тащи тёрку для сыра.
Эда не удержалась от вопроса:
— Так это из-за этого твой рог сломан? Ты отдал его Робин?
Лицо демона мгновенно помрачнело:
— Нет.
На языке крутилась ещё сотня вопросов, но память о его недавней жестокости напрочь стерла напускное дружелюбие. Эда прикусила язык, и в каюте повисло тягостное молчание.
Кит внезапно поднялся на ноги. Схватив из корзины Робин яблоко, он выскользнул за дверь, не сказав на прощание ни слова.
— Не обращай внимания, — бросила Робин. — Он, может, и изображал человека последние двадцать лет, но личина эта держится на честном слове. Не жди от него задушевных бесед.
Двадцать лет. Кит прятался от мистера Ночи ровно столько, сколько она жила на свете.
Ровно столько, сколько семья Шоу хранила зеркало.
Эда принялась теребить забинтованную руку, чувствуя, как навалившаяся за день усталость наконец валит её с ног. Закрыв глаза, она видела лишь кровь, когти и темную, бездонную гладь зеркал:
— Я понятия не имею, что делаю.
Шёпот, сорравшийся с губ без единой осознанной мысли. Она заложила слишком многое ради этого единственного шанса спасти Бена и Лори. Саму жизнь — до того призрачную, что она едва казалась настоящей. Но теперь, глядя на сеточку морщинок вокруг глаз Робин, что-то внутри Эды надломилось и умерло окончательно. Это будущее было реальным: сморщенная, седовласая версия её самой, которая жила бы, любила и переживала потери. И она от всего этого отказалась.
Робин громко отхлебнула из чашки:
— Никто из нас не знает, что творит, детка, сколько бы ни прожил. Просто со временем начинаешь лучше притворяться.
— Я же просила не называть меня так.
— Никакого оскорбления. Ты ягнёнок лишь с виду. — Улыбка Робин стала колкой. На миг она до странного напомнила Эде мистера Ночь. — Ты ведь ввязалась в сделку с демоном. Ты не вздрагиваешь, когда он смотрит на тебя. А это говорит мне лишь об одном: под овечьей шкурой у тебя прячется волчья пасть.
К наступлению ночи Кит так и не вернулся.
И при всей своей смертельной усталости Эда не смыкала глаз.
На ужин ей перепала густая похлёбка, а для ночлега выделили толстое одеяло, но несмотря на полный желудок и вполне сносное ложе, мысли в голове крутились бешеным колесом. Целый час после того, как старуха ушла на нижнюю палубу, Эда ворочалась на лавке Робин.
Ныла икра в месте, где её зацепила сеть. Саднящая ладонь зудела. Даже разбитая изнутри губа — спасибо тебе, Грегори — не давала покоя ни на секунду. Эда думала о заключённом Пакте, и от этого липкого ужаса подступала тошнота. Мысли о тёмных, проницательных глазах Лича делали ситуацию и вовсе невыносимой. Каким, мать их, святым чудом она собиралась добыть для него это зеркало? Как отыскать для мистера Ночи недостающие годы до наступления осенней жатвы?
А ещё были Бен и Лори.
В памяти всплывали обрывочные картины минувших лет. То, как Лори читал ей вслух, когда она просыпалась от дурных снов — совсем ребёнок, уставший, с мягким голосом. Как Бен пытался научиться заплетать ей косы — вечно кривые и неаккуратные, потому что некому было подсказать. Лори был ласковым: обнимал, гонял её сизмальства вокруг стеллажей, щекотал, когда требовалось развеселить. Бен готовил еду, шнуровал ботинки, следил, чтобы одежда всегда была впору. Он надрывал на подёнщине свою детскую спину, чтобы они с Лори могли содержать лавку. Тяжесть этого груза наверняка ломала его. Одиночество.
Она безумно тосковала по ним. Что бы она сейчас отдала за то, чтобы снова услышать ворчание Бена или бесконечную болтовню Лори о какой-нибудь никому не нужной рухляди!
Эда яростно смахнула слёзы, запутавшиеся в волосах. Если ей не удастся спасти их, братья уйдут из жизни с мыслью об неблагодарной, никчёмной сестре, которая оттолкнула их в час испытаний, хотя они лишь пытались её защитить. Долгие годы она винила во всём отца, но этот крах был целиком и полностью на её совести.
«И тебя это удивляет?» — пропел в тишине бархатный, вкрадчивый голос. Как и всегда, он до боли походил на голос мистера Ночи. «Ты — причина, с которой всё началось. Не сгуби ты мать при рождении, ничего бы этого не случилось. Все эти муки… они исходят от тебя. Ты заслужила, чтобы у тебя отобрали эти пятьдесят лет».
Эда натянула колючее одеяло до самого носа. Она опустилась до того, что пошла клянчить помощи у демона, пала на такие глубины, от которых её воротило. Стыд жженой кислотой выжигал душу. Чем она теперь отличалась от всех тех презираемых ею сделочников?
Всё не так. Я — не мой отец.
Быть может, её вела злая рок-судьба. Быть может, тени, в тисках которых она задохнулась, и были её истинным домом, а она — глупая ночная тварь, безмозгло тянувшаяся к солнцу. Если так, то призрачное, лучезарное будущее, что она рисовала себе за пределами Блэкбриджа, никогда не должно было воплотиться в плоть. Лучшее, что оставалось Эде, — это принять свою участь и попытаться искупить вину. Пока ещё оставался шанс.
Над головой Старый Ублюдок устроился на ломящейся от банок полке. Эда безучастно следила за тем, как его свисающий хвост мерно покачивается из стороны в сторону. Мысли переключились на другого кота — чёрного как полночь, гладкого как нефрит, с глазами цвета живого огня.
Словно по её заказу, снаружи каюты раздался глухой стук. Вода плеснула о деревянный борт баржи. Эда напряглась.
Она сомневалась всего мгновение.
Старый Ублюдок лениво моргнул, лунный свет блеснул в его щелистых зрачках, а Эда уже сбросила с себя одеяло. Крадучись миновав кухоньку, она прильнула глазом к круглому иллюминатору.
На носу «Орианы» чернел чей-то силуэт. На фоне серебристой, рябящей реки он казался неестественно, жутко неподвижным. Ни один смертный не мог сидеть настолько безвольно, продолжая при этом дышать.
Эда сузила глаза.
Уж раз ей не суждено уснуть, она получит ответы.