Майло
Церковный колокол издал свой жалкий перезвон, это было похоже на очередной пистолетный выстрел. Я больше не мог слушать, как разбивается сердце мальчика. Встав, я приложил все усилия, чтобы справиться со стеснением в груди и жжением в глазах, поскольку намеревался покинуть это место, полное ужасных воспоминаний. Начнем с того, что мне не следовало приходить сюда.
Уходя, я услышал отчаянные крики самого себя, подростка. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы вспомнить ужасную сцену, развернувшуюся у меня за спиной. Я слышал, как сломленный мальчик боролся с членами экипажа, которые тащили его на корабль за руки. Один из мужчин, схватившихся с ним, ударил его по лицу, рассекая кожу над левым глазом. Я дотронулся до шрама на брови, будто чувствовал, что это происходит точно так же.
— Осиротевшему мальчику нужен дом, а «Сирене» нужен хороший штурман. — Вальдес усмехнулся с такой резкостью в голосе, что у меня внутри все перевернулось и тогда, и сейчас. — Добро пожаловать в команду, Харрингтон.
— Нет! — Я вздрогнул, услышав, как дрогнул мой голос. — Я не пират. И я им не стану!
— Учитывая, что тебе нечего терять в этом поганом городе, и ты разбираешься в картах не хуже своего отца, я бы сказал, что ты такой же пират, как и мой собственный сын, — Вальдес повернулся к мужчинам, державшим мальчика за руки с обеих сторон, оттаскивая его от безжизненного тела отца. — Отведите его пока на гауптвахту, ребята. Он скоро придет в себя.
Казалось бы, странно думать, что эта сцена может разворачиваться в оживленной гавани – похищение… только что убитый человек, лежащий в луже собственной крови. Но это был Нассау. Здесь не было правил. Такое безумие было нормой.
— Не волнуйся, мальчик. Дейвен Харрингтон был не тем человеком, за которого ты его принимаешь. — Вальдес последовал за членами экипажа, заставляя меня, младшего, подняться по трапу.
— Заткнись, ублюдок! Не произноси имени моего отца! — Пока юный Майло кричал от гнева, появился другой член экипажа Вальдеса, чтобы избавиться от тела моего отца. Он сбросил труп в воду, пнув его так, словно тот был не более чем мешком с мокрым песком.
Мне пришлось отвести взгляд. Я заставил себя сделать еще один шаг вперед. Я не мог оставаться здесь ни на секунду дольше. И мне нужно было найти корабль, чтобы убраться с этого проклятого острова и найти Катрину. Когда мой разум бушевал, как необузданное море, я думал о ней. Я хотел сказать ей, что она стоила каждого из этих мучительных воспоминаний. Если все это привело меня к ней, то оно того стоило.
Я постоянно думал о ней. Если — когда — я найду ее, я буду целовать ее до тех пор, пока она не перестанет дышать. Я обниму ее так крепко, что сам Посейдон не сможет ее оторвать. Она не хотела, чтобы я защищал ее, но я никогда не смогу отпустить ее, если увижу снова.
В этот момент мое внимание привлек звук другого колокола. Это был сигнал корабля, заходящего в порт. Я не должен был обращать на это внимания. Это был звук, который я привык слышать чаще, чем когда-либо. Но по какой-то причине на этот раз я повернулся, чтобы посмотреть.
Корабль быстро приближался, и паруса, наконец, были убраны, чтобы замедлить его ход. Он почти катился по волнам, слишком спокойным для того, с какой скоростью он вошел в порт. Я удивился, к чему такая спешка. Потому что это было единственное воспоминание, которое я не мог вспомнить. Конечно, к этому времени меня уже утянули в нутро корабля Вальдеса, так что кто мог сказать, что я мог забыть в этой суматохе.
Это был корабль меньше, чем галеон Вальдеса, но все же достаточно мощный. Я мог бы даже подумать, что это судно можно реквизировать, но по побитым бортам корпуса было ясно, что оно недавно пережило пару перестрелок. Вот тебе и идея. Я надеялся, что на борту есть хороший плотник, ради капитана.
Я наблюдал, как бросили якорь, и команда бросилась убирать паруса, закреплять такелаж и все остальное, что было необходимо, прежде чем сойти на берег. Я насчитал небольшую команду из примерно пятидесяти человек, которые заполонили доки, горя желанием ступить на сушу через, бог знает, сколько времени. Но именно капитан заставил меня по-другому взглянуть на него.
Я прищурился, когда попыталась разглядеть что-нибудь в ослепительном солнечном свете, сверкающем на поверхности гавани. Уверенный в себе, задумчивый молодой человек торопливо прошел по палубе, вертя головой во все стороны, будто кого-то искал. Его длинное синее пальто ниспадало до икр, обтянутых сапогами, и он величественно сошел с корабля с высокомерием, которое я почувствовал даже отсюда. Я с трудом поверил своим глазам, когда он повернулся настолько, что я смог разглядеть его, — Беллами. Мне пришлось побороть внезапное желание окликнуть его, вспомнив, что он еще не знал меня. Но именно трое пассажиров, шедших позади него, заставили меня остановиться, и у меня перехватило дыхание.
Я почти не узнал их. Они были одеты так, словно их место на корабле было не хуже любого другого. Но блеск рыжих волос МакКензи и угрюмое выражение лица Ноя сразу же выдали их. А потом появилась она. Катрина. Она сама была похожа на пирата, одетая в тунику, бриджи и сапоги — изящная и свирепая одновременно. Ее темные волосы развевались за спиной, пышные и спутанные морским ветром, а глаза расширились от удивления, когда она оглядела гавань, открывая для себя совершенно новый мир.
Конечно, она меня не заметила. Не потому, что я прятался на заднем плане, ожидая в тени. Я хотел подбежать к ней и показать ей свое лицо. Мне нужно было, чтобы она знала, что мы снова нашли друг друга. Я так сильно хотел, чтобы она знала, насколько я близок к ней. Но мне нужно было подождать, пока она не подойдет поближе, освободившись от какого-либо влияния Вальдеса на ситуацию. Привлекать внимание могло быть опасно.
Я знал, что этот Беллами не допустит, чтобы с ней что-то случилось. Он всегда был вспыльчивым, но никогда не стал бы плохо обращаться с женщиной. Я вкратце вспомнил наше общение после того, как стал частью команды Вальдеса. Беллами был первым, кто заговорил со мной, не приказывая мне что-либо делать. Он спросил, как меня зовут, и сказал, что сожалеет о том, что случилось с моим отцом. Будучи на пять лет старше меня, он относился ко мне почти как к брату в тот первый год на борту корабля Вальдеса. Он научил меня владеть саблей так хорошо, как только мог, и показал, как драться, как настоящий моряк, и совершать пиратские набеги на корабли. Я был уверен, что это только потому, что он жалел меня. Но мне нравилось притворяться, что ему действительно нравится мое общество. И я хотел, чтобы наш финал был лучше.
— Оставайся верным северу, и ты никогда не заблудишься, — сказал он мне однажды за бутылкой рома, которую мы распили на двоих. Он был просто пьян и говорил беспечно, но эти слова не выходили у меня из головы. И, наконец, триста лет спустя, они обрели смысл.
Когда приходило время охотиться на сирен, его совесть, казалось, была спокойна не больше, чем моя, но он всегда убеждал себя — и меня — что это необходимо. Потому что, как и у меня, у него был долг перед Вальдесом. По совершенно другим причинам, конечно.
Я наблюдал, как Беллами прогуливается по докам, направляясь к берегу с Катриной и ее друзьями на буксире. Но он обернулся при звуке голоса своего отца, когда Вальдес приветствовал его с пристани.
Беллами что-то сказал Катрине, и на его лице появилось почти угрожающее выражение. Она кивнула и повернулась, чтобы уйти, но Вальдес что-то крикнул, что заставило меня подойти ближе. Я напрягся, готовый ко всему, что может произойти дальше. К черту мою личность.
Вальдес медленно приблизился к Катрине, испытующе глядя ей в глаза. Я хотел отреагировать. Подбежать и схватить ее, оторвать от его мерзкого взгляда. Но я вспомнил слова Катрины, которые отравили мне душу.
— Тебе не нужно меня защищать… Разве мы не прошли через многое, чтобы ты понял, что иногда мне приходится бороться самой за себя?
Поэтому я нетерпеливо сдерживал себя, ожидая, не припасет ли она какой-нибудь план в рукаве.
Вальдес обошел их, изучая Катрину с головы до ног. От того, как его взгляд скользил по ней, мне захотелось оторвать ему голову от туловища и выбросить ее в море вместе с трупом моего отца. Еще немного, и мне придется что-то предпринять.
Вальдес наклонился вперед и сказал что-то Беллами так тихо, что я не расслышал. Но я боролся с каждым голосом в моей голове, который говорил мне броситься и увести Катрину. Но что бы это дало МакКензи и Ною? Волновало ли это меня вообще? Я хотел только Катрину.
Но потом я увидел, как она смотрит на Беллами. Она не сводила с него глаз и придвинулась достаточно близко, чтобы взять его за руку, пока Вальдес продолжал говорить. И она вцепилась в его руку так, словно он был последним человеком на свете. И тут она, наконец, отвела от него взгляд и посмотрела прямо на меня, будто знала, что я все это время был рядом.
Я откинул капюшон, чтобы показать ей свое лицо, на случай, если она не сможет разглядеть меня достаточно хорошо. Но она едва ли смотрела на меня дольше секунды, прежде чем бросить на меня равнодушный взгляд, который жалил, как яд. Никакого тепла. Никакого радушия. Ничего. Затем она перевела взгляд обратно на Беллами.
— Тебе не нужно меня защищать.
Возможно, и правда. Возможно, в объятиях Беллами у нее была вся необходимая защита. Она казалась вполне довольной. И то, что я был жив, явно не имело для нее значения. И что я мог предложить ей в этот момент? Я не мог вытащить нас отсюда. И очень скоро за мою голову будет назначена награда, и это только ухудшит ее положение. Возможно, я был дураком, что стоял здесь и надеялся, что между нами когда-нибудь все снова будет по-прежнему. Наш корабль начал тонуть еще до того, как мы подняли паруса, но я не ожидал, что он пойдет ко дну так быстро.
Я покачал головой, не в силах больше нормально соображать. И чем дольше я стоял в стороне, тем сильнее росло желание раздавить компас ботинком и сжечь дотла все корабли в гавани. Опустив голову, я удалился с места происшествия, и мои быстрые шаги понесли меня обратно в город, где я скрылся в переулке.
Отдышавшись, я посмотрел на ближайшую таверну, находившуюся всего в нескольких метрах от меня. Еще не было и полудня, но я бы сказал, что за прошедший час я увидел достаточно, чтобы оправдать свой выбор. Это было не похоже на меня — действовать так опрометчиво, но мне было уже все равно. Все, о ком я заботился, подвели меня. И я устал.