Катрина
Вода здесь была мутной. Я приготовилась к мучительному жжению от соленой воды, я знала, что скоро почувствую жжение в легких. Я поплыла вниз так быстро, как только позволяло тело, ныряя на глубину, как гарпун. Я должна была забраться достаточно глубоко, чтобы вернуться на поверхность было невозможно.
На этот раз все было по-другому. Когда я менялась в лагуне, моя сущность сирены захотела измениться. Она умоляла утопить Катрину и принять ее облик. Но теперь, когда я взяла ее под контроль, все инстинкты моего тела восстали против того, что, как я знала, я должна была сделать. Барахтаясь, пытаясь выбраться, я не могла найти в себе силы утонуть. Я не могла этого сделать.
Поверхность была прямо надо мной, сверкая, как открытое окно надежды. Я закрыла глаза, умоляя сирену во мне взять себя в руки. Она без проблем утащила бы меня под воду. Я подумала о Майло, МакКензи и Ное. Я подумала о родителях, оставшихся дома. И обо всем остальном мире. О том, что неудача может в буквальном смысле означать гибель человечества. Но ничто из этого не могло подавить желание моего тела дышать. Чтобы быть сиреной, я должна была быть эгоисткой. Я должна была думать как сирена. Я должна была выпустить наружу ту часть себя, которую все это время прятала.
Сила. Контроль. С трезубцем у меня не будет предела тому, что я могла бы с ним сделать. «Подумай о том, что ты можешь заставить их делать с помощью своей песни». Я уступила самой темной части себя. «Пусть мир узнает твое имя. Победи Корделию и займи ее место. Покажи свою силу».
Мысль о том, что я смогу отомстить Корделии, казалась мне ключевой. Я смогу заставить ее заплатить за весь тот ад, через который она заставила пройти мою семью. Я смогу мучить ее так же, как она мучила мою мать, бабушек и даже меня. Все самоубийства, депрессии и ночные кошмары могут обернуться против нее.
«Достань трезубец и уничтожь ее.»
При этой мысли по моему лицу расплылась злобная ухмылка, а на поверхность всплыли пузырьки, пока я пытался удержать последние остатки воздуха в своем теле. Я должна была отпустить. Полностью.
Я открыла глаза, и вода стала почти кристально чистой. Из-за глубины все еще было трудно разглядеть что-либо дальше, чем на двадцать-тридцать футов перед собой, но было достаточно легко различить нависающие над головой тени кораблей, которые грохотали и дрожали, как рушащиеся горные вершины.
Над головой рокотали пушки, сотрясая поверхность, но чем дальше я погружалась, тем спокойнее становился мир вокруг меня. Последние лучи света, пробивающиеся сквозь толщу воды, плясали на чешуе моего хвоста, сверкая тысячами бриллиантов. Мой мощный хвост легко рассекал воду, увлекая меня вперед и все дальше на глубину. Я не знала, куда направляюсь, но знала, что должна добраться туда как можно быстрее.
Давление под водой было бы слишком сильным для меня в человеческом обличье, но с хвостом сирены и способностями меня было не остановить. Не было ни слишком глубокой глубины, ни слишком сильного течения, ни слишком темного уголка океана. Связь между моим существом и морем была неоспоримой и естественной, как дыхание.
Я проплывала мимо акул и скатов всех размеров, косяков рыб, которые мерцали, как зеркальные узоры. Однажды, когда я была моложе, я посетила аквариум в Арканзасе и помню, как прижималась лицом к стеклу, восхищаясь животными, но это впечатление меркло по сравнению с плаванием среди этих ужасающих, великолепных созданий.
Удивительно, но никто из них, казалось, не замечал моего присутствия, вместо этого они спокойно проплывали мимо меня, будто я принадлежала этому месту не меньше, чем морская звезда на морском дне. На мгновение мне захотелось, чтобы я могла остановиться и поговорить с ними. Я бы спросила их, знают ли они, где находится трезубец и как до него добраться.
«Это не сказка, Катрина.»
Мне пришлось заставить себя вспомнить о серьезности ситуации. Моя сторона сирены стремилась просто не торопиться, расслабиться и наслаждаться пребыванием здесь. Но я боролась с ее желаниями, а не со своими истинными. «Найти трезубец. Быстро.»
Я знала, что он должен был быть на дне океана. Это должно было быть место настолько опасное и недоступное, что даже самая совершенная машина не смогла бы добраться до него. Но сможет ли русалка?
Я махала хвостом вверх-вниз, погружаясь все глубже, пока, наконец, белый свет с поверхности не померк, а последние отголоски звуков наверху не стихли. Единственное, что я сейчас могла слышать, — это мягкий, беззвучный плеск воды, когда течение и приливы извивались вокруг меня.
Я погружалась все глубже и глубже, и мое зрение в темной воде было таким же четким, как и на суше. Ночное зрение сирены, безусловно, было неплохой способностью, которой я обладала прямо сейчас. На мгновение я упрекнула себя за то, что у меня не хватило смелости сделать это намного раньше. Если бы я так долго не боялась этой формы, возможно, я смогла бы вот так нырнуть и забрать чешуйки до того, как Корделия смогла бы их достать.
«Оставайся верен северу». Слова Майло пришли мне на ум, казалось бы, из ниоткуда. Три простых слова, которые напомнили мне о том, что нужно идти своим путем. Держаться следующего правильного шага. Сосредоточение на прошлом никого не спасет. Это не изменит существующего положения вещей. И уж точно теперь это не имело значения. Все, что я могла сделать, это сосредоточиться на предстоящей битве и продолжать двигаться вперед.
Я изучала воду вокруг себя в поисках какой-нибудь зацепки, которая могла бы направить меня в правильном направлении. Здесь, внизу, было почти невозможно отличить лево от права или север от юга. Но, будучи русалкой, я обладала острым чутьем, которое работало непостижимым образом. Например, я чувствовала на своей коже каждый пузырек, изменение температуры и направление тока.
Итак, когда я обратила на это пристальное внимание, полностью слившись с окружающей меня океанской пустотой, я обнаружила, что могу уловить необычный узор в том, как вода стекает по почти прозрачным плавникам моего хвоста. Я наблюдала, как вода кружится вокруг него. Одно течение двигалось таким образом, что мой хвостовой плавник двигался в одном направлении так незаметно, что я могла бы не заметить этого, если бы двигалась чуть быстрее.
Течение медленно уходило на дно океана, извиваясь, как призрачная веревка, и чем дальше оно уходило, тем сильнее становилось. Оно текло в обратном направлении, против движения остальной части моря, что убедило меня в том, что оно было создано чем-то сверхъестественным. Там, где проходило естественное подводное течение океана, и там, куда вел этот другой поток, в конце концов встречались, сливаясь, как две ленты, обвивающиеся друг вокруг друга, как извилистые приливы, образующие путь за пределами того, что я могла видеть.
Я последовала за ними, напрягая зрение. Несмотря на то, что у меня было острое зрение сирены, в конце концов, темнота океана стала настолько сильной, что мешала мне. Это была глубина, слишком глубокая даже для русалок. Я могла только представить, как трудно было ныряльщикам Корделии спуститься так далеко. Вот почему ей понадобилась моя помощь. Но я знала, что она найдет способ сделать это с ними или без меня. Я просто надеялась, что она еще не нашла его в настоящем. Итак, я продолжала двигаться, подгоняемая настойчивостью, следуя за мягкими извилистыми течениями, которые спокойно несли меня вперед, будто время не имело значения.
Но время здесь не имело значения. В этом месте такого понятия не существовало. Я могла плавать часами или минутами, одному богу известно. И когда спиралевидные течения внезапно разделились на три потока, танцующих и переплетающихся друг с другом, я поняла, что где-то рядом должен быть источник волшебства. Я медленно поплыла дальше, прислушиваясь, чувствуя, надеясь.
Когда я наткнулась рукой на что-то холодное и твердое. Я отдернула. Но быстро собралась с духом и снова потянулась вперед. Кончики пальцев наткнулись на металлический выступ, и я провела рукой вдоль него, ощутив почти идентичную форму еще двух по обе стороны. Я не могла видеть, но было ясно, что притягивает эти воды друг к другу, связывает их в рамках жизни, времени и пространства — три зубца. Я ахнула, не веря своим глазам… если такое вообще возможно под водой.
Это было реально. Трезубец был настоящим.
Я потянулась, чтобы схватить его, вслепую ощупывая вокруг, и обхватила руками металлическое основание. Вытащить его из-под земли оказалось непросто. С ворчанием, от которого у меня изо рта начали вырываться пузыри, я изо всех сил дернула хвостом вверх и вырвала трезубец из его древней хватки в плотном песке. Все, что я могла сделать, это молча молиться, чтобы, взяв его, боги не навлекли на меня какое-нибудь чудовищное цунами или катастрофу.
Но, насколько я могла судить, ничего катастрофического не произошло. Я улыбнулась и поплыла вверх, держа тяжелый трезубец обеими руками и помахивая хвостом вверх-вниз, чтобы вернуться на поверхность. Мне стало интересно, что меня там ждет. Будут ли корабли еще на плаву? Были ли еще живы мои друзья? Я почти боялась узнать, что ждет меня над морем.
Когда я поплыла обратно к свету, тени кораблей над головой обрели четкость, и отдаленный звук пушечной пальбы возобновился, будто я и не уходила. Я бросилась на поверхность, вода каскадом обрушилась на меня, когда я преодолела барьер из неба и моря. Я приложила все усилия, чтобы спрятать трезубец под водой, и стала звать на помощь, перекрывая звуки пистолетной стрельбы и драки мужчин.
Окровавленный и покрытый синяками Ной бросился к поручням тонущего корабля. Он жестом попросил меня подождать, и, не имея особого выбора, я подчинилась. Он исчез на мгновение, оставив меня в замешательстве, прежде чем звук удара лодки о воду заставил меня посмотреть на накренившийся корпус. Он перерезал веревки, удерживающие ялик, и тот свалился за борт.
Я поспешно подплыла к нему. МакКензи бросилась к Ною, и он помог ей спуститься в лодку, морщась, без сомнения, от напряжения в ноющих мышцах. Это был небольшой прыжок, так как корабль был почти под водой, поэтому потребовалось всего лишь осторожно спуститься по той части корпуса, которая еще не была погружена.
— Вот! — Я перегнулась через борт лодки и положила трезубец внутрь. — Сохраните это!
Ной и МакКензи предложили свою помощь, чтобы затащить меня в лодку. Я вцепилась в их руки, изо всех сил отталкиваясь хвостом, пока они втаскивали меня в лодку. Дерево царапало меня по хвосту, но не так сильно, как боль от обратного превращения, когда чешуя начала высыхать. Прежде чем мои рыбьи части тела снова стали человеческими, я быстро наклонилась и сорвала чешую со своего хвоста, поморщившись от боли. Ощущение было такое, будто выдираешь ноготь.
— Черт. — Ной покачал головой. — Ты действительно русалка.
— Неужели после всего случившегося тебе труднее всего в это поверить? Где Майло?
Ной оглянулся на корабль.
— Он должен был прийти.
Я схватилась за ту часть своего хвоста, которая должна была стать бедрами, когда она снова превратится в ноги. Я была благодарна за длинную тунику, которая была на мне, и которая прикрывала меня достаточно, чтобы не обнажать ничего между ног, когда я лежала на лодке и ждала, когда снова стану человеком. МакКензи бросила мне брюки, которые я сняла ранее.
— И ты беспокоилась, что не сделаешь ничего важного. — Я ухмыльнулась, взяла штаны и натянула их, испытывая облегчение от того, что мне не придется продолжать в обнаженном виде. — Не могу представить, за что я была бы сейчас так благодарна, как за это.
Раздался громкий пушечный выстрел, и на мгновение воцарилась тишина. Затем внезапно снова послышался звон мечей. Майло с разбегу прыгнул с полузатонувшей шхуны и едва успел забраться в лодку, когда нас начало относить в сторону. К нему прилипли засохшая кровь и пот, и все, что он мог сделать, это прижать костяшки пальцев к другой ладони и уставиться в пол лодки таким взглядом, который меня встревожил.
— Лучше поздно, чем никогда. На этот раз мы тебя не бросим. — Ной подтолкнул Майло локтем, когда тот перевел дыхание и устроился в лодке рядом с ним. Майло улыбнулся, и улыбка эта была искренней, но в то же время пронизанной усталым страхом, который я не могла не заметить.
— Они идут за нами? — Я посмотрела вверх, на покачивающиеся на волнах корабли. Корабль Беллами, «Вдова», был сопоставим по размерам с испанским фрегатом. Но, судя по потрепанному виду испанского корабля, именно он пострадал.
— Команда Беллами сдерживает их, сколько может, но численность обеих команд сокращается, так что долго это продолжаться не должно. — Объяснил Майло, разглядывая серебряный трезубец, лежащий по всей длине лодки.
— Итак, как нам заставить эту штуку вернуть нас назад? — подала голос Маккензи.
— Корделия сказала, что только сирена может им пользоваться. Но для этого ей придется кое от чего отказаться, чтобы получить контроль над его силой. Я повертела чешуйки в руках, любуясь их серебристым блеском, прежде чем продолжить. — Я собираюсь дать это. Чтобы показать, что я готова отказаться от своих способностей, если это позволит нам вернуться домой. Кроме того, я все равно никогда не хотела быть русалкой. — Мое сердце бешено колотилось при мысли о том, что мы все вместе вернемся домой, и чем больше я думала об этом, тем быстрее бежала кровь по венам.
— Как это «отдать» ему что-то конкретное? — Ной поднял трезубец, изучая его холодным, сосредоточенным взглядом. Тот был по меньшей мере на фут выше его.
— Не знаю, — сказала я, стоя в шаткой лодке. Как только я обрела равновесие, потянулась вперед и сжала трезубец у его основания. Он начал светиться неземной белой дымкой, пульсируя светом, сконцентрированным в основном вокруг моей руки.
Я поднесла к нему чешуйки, не зная, чего ожидаю, но пытаясь так или иначе заслужить его одобрение. Я прижала чешуйки к основанию, где стержень соединялся с зубцами. Когда это не сработало, я попробовала прикоснуться к каждому из кончиков зубцов, и с каждой неудачной попыткой моя надежда понемногу слабела. Но, несмотря ни на что, пульсирующий белый свет не исчезал, ритмично мерцая, как в ритме вальса.
После того, как я перепробовала все, что только могла придумать, я посмотрела на окружающих растерянными и отчаявшимися глазами. Теперь шхуна почти полностью ушла под воду, и люди Беллами отступали обратно на свой корабль. У нас оставалось всего несколько минут до того, как единственная преграда между нами и охотниками на пиратов окажется на дне моря. Хотя я понятия не имела, потрудятся ли они преследовать нас, мы все равно застрянем в открытом океане в весельной лодке, едва вместительной для нас четверых, без еды и воды.
— Не знаю, что еще я могу сделать. — Я сжала чешуйки в руке. У меня возникло подозрение. Мрачная, навязчивая мысль, почему мои тщетные попытки пожертвовать собственной магией не срабатывали. Но я выбросила это из головы, потому что отказывалась признать, что это действительно могло быть правдой. Должен был быть другой способ.…
— Я знаю, — сказал Майло, наклонившись вперед в лодке и опустив глаза.
Нет. Он тоже так думал.
— То, что ты любишь больше всего, — это не твоя магия, Катрина, — пробормотал он, вытаскивая нож из-за пояса. — И это не вещь, не так ли?
— Что ты делаешь? — спросила я, заметив, как он держит нож, сжимая его так, словно готов пустить в ход.
— Скажи мне, что тебя волнует больше всего на свете. — Его голос окутал меня, как тяжелый бархат, затемняя воздух вокруг меня, в то время как я крепче сжала трезубец. Теперь я поняла, почему он спросил меня, как сильно я его люблю, там, на корабле. Я знала, что он делает. И я не могла позволить ему сделать это.
— Боже мой! Смотрите! — закричала МакКензи, указывая на охотников за пиратами, которые готовили пушку прямо в нашу сторону. Шхуна давно ушла под воду, и только четверть ее мачты выступала из воды, чтобы обозначить ее присутствие. Наш единственный щит был уничтожен. Беллами вернулся на «Вдову», пытаясь перенаправить корабль и блокировать наших врагов, но у него никак не получится передвинуть эту штуку достаточно быстро.
— Катрина, скажи мне. Что ты любишь больше всего на свете? — повторил Майло, снова привлекая мое внимание к себе.
Я сморгнула горячие слезы и проглотила жгучий ком, подступивший к горлу. Я так боялась того, что произойдет, если я отвечу ему. Но у нас не было времени. Я не знала, что еще можно сделать.
— Ты знаешь, что это ты. — Слова слабо слетели с моих губ, прерываясь на каждом хриплом слоге.
Майло встал, покачивая разбалансированную лодку на и без того неспокойной воде, и сделал шаг вперед, чтобы склониться надо мной. Он обнял меня сзади за шею и притянул мое лицо к себе, чтобы поцеловать. Поцелуй был коротким, но страстным, и я наслаждалась его вкусом, как сладким привкусом меда.
Когда он отстранился, прежде чем кто-либо из нас успел сказать хоть слово, он поднял нож и провел им по ладони. Не отрывая взгляда от трезубца, он прижал свою окровавленную руку к зубцам трезубца, и светящаяся дымка вокруг него стала ярче.
— Нет! – закричала я. — Нет! — Я знала, что он делает. Он занимал свое законное место как то, что я любила больше всего на свете. То, что я больше всего боялась потерять. То, от чего я бы никогда не отказалась, даже ради спасения мира.
— Это единственный способ вернуться. — Он говорил так спокойно, будто просто насаживал приманку на рыболовный крючок, но в этих давно знакомых карих глазах он не мог скрыть сокрушения и смятения, которые выдавали правду. — Ты спасла меня, Катрина. Во всех отношениях. И теперь, наконец, моя очередь спасти тебя. — Пока он говорил, сияние вокруг трезубца усилилось, и я почувствовала, как его магия проникает через жезл-скипетр в моей руке.
— Нет! – закричала я. — Я останусь здесь с тобой навсегда, если понадобится. Я больше не покину тебя! — Я бросила трезубец, и он ударился о дно лодки с тяжелым, похожим на звон колокола звоном.
— Катрина, мы должны уходить! — закричал Ной, указывая на пушку, готовую взорвать нас. — Ты единственная из нас, кто может им воспользоваться! Подними его!
— Нет! — Я кричала до тех пор, пока у меня не пересохло в горле, мои колени не уперлись в дно лодки, а МакКензи и Ной пытались удержать меня с обеих сторон. Но я таяла в их объятиях, умоляя оставить меня в покое, кричала сквозь стоны и рыдания, пока мои легкие почти не отказали. — Нет… нет… нет…
Пожалуйста, нет.
— Катрина! Мы умрем здесь, если не вернемся! Ты знаешь, что так и будет! Другого выхода нет! — плачущий голос разума МакКензи впился в мою душу, как когти.
Я задрожала, и волны слез прорвались сквозь мою жалкую попытку сдержать их. Острота момента пробудила в моей памяти слишком много свежих, ужасных воспоминаний о том, как я стояла на краю «Презрения Сирены» той темной ночью несколько месяцев назад. Когда судьба всех, кто был мне дорог, давила на меня своей тяжестью. Действительно ли я была вынуждена снова сделать этот выбор? Потерять Майло навсегда или обречь нас всех?
Что бы это значило — отдать Майло трезубцу? Убьет ли это его? Заставит ли это его забыть меня? Приведет ли это его туда, куда я никогда не смогу попасть?
Я смотрела на него, потерявшись в вихре своих мыслей, и тихие слезы текли по моему лицу. Я не могла сделать этот выбор. Я не могла этого сделать. Я покачала головой, почти задыхаясь от глубоких, коротких вдохов, когда меня охватила безнадежность. МакКензи и Ной все еще кричали и умоляли меня, но я даже не могла их понять. Я видела только темноту. Темноту, такую же пустую, как глубины, из которых я только что выплыла.
В этот момент чья-то сильная рука взяла меня за руку и разжала пальцы в моем сжатом кулаке. Это был Майло, он вернул мне трезубец и опустился передо мной на колени. Я попыталась отстраниться, выпустить холодный металл из руки. Но он крепко сжал мою руку, удерживая трезубец на месте. Каждый удар моего сердца отдавался ударом кирки в груди, когда я поняла, что изменить это невозможно. Пушка выстрелит через несколько секунд. Даже если я отпущу, мне некуда было идти в этом месте, где никому из тех, кого я сюда привела, не место. У меня не было другого выбора, кроме этого. Майло собирался позаботиться об этом.
И я возненавидела его за это. Я возненавидела его тогда, когда он смотрел на меня сквозь спутанные пряди темно-золотых волос, падающие на бровь со шрамом. Затем он ухмыльнулся той слегка кривой улыбкой, которая заставила меня возненавидеть его еще больше. И я улыбнулась в ответ, хотя слезы продолжали течь, и я подавила отчаянный вопль, который мне так сильно хотелось издать.
— Ты просто не мог перестать пытаться защитить меня, не так ли? — Я покачала головой, едва в силах разглядеть его, так как слезы застилали мне глаза. Он успокаивающе погладил мою руку большим пальцем, когда свет трезубца стал чистейшим белым, образуя ореол вокруг нас в нашей лодке. Я чувствовала, как он дрожит, и это разрывало каждую клеточку меня. Я прижалась лбом к тому месту, где наши руки соприкасались на трезубце. — Я же просила тебя перестать меня защищать… Я говорила тебе… Я же говорила тебе… — Слова разлетелись на мелкие кусочки, которые я никак не могла собрать воедино.
Майло протянул свою неповрежденную руку вперед, коснувшись той стороны моего лица, где меня ранил Тейн.
— Это единственное, чего я никогда не смогу сделать для тебя, Звездный Свет. — Он замолчал, на мгновение прикрыв глаза, а затем снова посмотрел на меня сквозь слезы. — В конце концов, я всегда теряю тебя. Но я нахожу тебя снова и снова.
Свет от трезубца стал таким ярким, что я больше не могла его видеть. Я лелеяла последние мгновения его прикосновений к моему лицу и рукам, и когда свет засиял ярче солнца, я прошептала обещание, о котором молилась, чтобы оно сбылось, мои влажные губы задрожали, и я почувствовала, что едва могу держаться на ногах.
— Я найду тебя в каждой жизни.
Прогремели пушечные выстрелы, голоса стихли, и белый свет поглотил нас. Я открыла глаза и увидела голубое небо.