Коттедж Меллисент Фарлинг стоял в конце длинного частного проезда в Крэйнс-Мур, неподалеку от Бёрли. Первый раз они проскочили мимо, не заметив тропинку, которая круто сворачивала с шоссе прямо в чащу.
— Побереги подвеску, Джимми, — сказала Лайла, когда со второй попытки машина затряслась мимо знака «ЕЗЖАЙТЕ ДАЛЬШЕ ДО «КОТТЕДЖА В НЬЮ-ФОРЕСТЕ»!» и угодила в выбоину.
— Дорога — сплошные зигзаги. — Джимми прижал руку к животу, когда гравийная тропа вильнула сначала вокруг боярышника, а затем вокруг пня.
— Может, это чтобы не наехать на крепость «Дивного народа», — Лайла почесала на правой руке тревожный волдырь, желтый и куполообразный.
— Мне нравится, что ты так увлекаешься всякими сказочными штуками, — сказал Джимми. — Ты во всё это веришь?
— Не знаю, — ответила Лайла. — Хотелось бы верить, наверное. Если мозг хотя бы на долю секунды допускает, что суеверие может быть правдой, оно способно стать реальностью.
Джимми постучал по колену.
— Ты мне напомнила. На выходных мы с Хейзел устраивали пикник в Болью-Хит. — Хейзел и Джимми были вместе уже много лет. Милейшая пара. Лайла старалась лишний раз не видеть их вместе — слишком остро колола зависть. — Я видел указатель к «Пещере Жеребячьего Пикси». Я никогда раньше не слышал о них, пока ты не рассказала, но теперь я вижу места, названные в их честь, на каждом шагу. Теперь не могу смотреть на лошадь, чтобы не подумать, будто это фейри под прикрытием, завлекающий пони на погибель.
— Я чувствую то же самое по отношению к людям. Любой из них может оказаться преступником в гражданской одежде.
Джимми картинно вздохнул:
— Мрачный же у тебя взгляд на мир, напарница. Ты ведь на меня так не смотришь?
— Конечно нет, — ответила Лайла.
В конце проезда — так далеко, что Лайла была уверена: они уже сменили почтовый индекс, — машина прогрохотала по решетке для скота и остановилась у «Коттеджа в Нью-Форесте». Единственное жилье на этой дороге полностью оправдывало свое клишированное название. Последние летние розы, высохшие и побуревшие, вились вокруг деревянной двери; темные тюдоровские балки прорезали кремовый пербекский камень; створчатые окна жались под неповрежденной соломенной крышей. Резкий ветер кусался, пахнув яблочной свежестью. Вдоль дорожки стояли кадки с фиолетовыми анютиными глазками. Настоящий «коттеджкор» в чистом виде.
Лайла прижала ладонь к каменной стене, которая сохраняла в доме прохладу летом и тепло зимой. Она бы отдала всё за такой дом. Укромное место, а не съемная квартира с соседями; место с нишами и каминами, закоулками и балками. Место, где можно печь печенье, хлеб и заниматься любовью. Когда её родители погибли, она переехала к бабушке в кирпичный дом, такой же холодный, как и сама бабушка. Как-то раз, на свой девятый день рождения, Лайла нарисовала кудряшки и очки на пятне плесени, растущем у неё на стене, и притворялась, что это её мама.
Под кухонным окном стоял ящик с разными видами грибов. Один был куполообразным и цветом напоминал оперение неясыти, другой — фиолетовый — походил на головку пениса, а у последнего была серая яйцевидная шляпка, с которой капала густая черная жидкость. В землю была воткнута табличка, написанная от руки на щепке: «НАВОЗНИКИ! ОДИН ЯДОВИТЫЙ! НЕ ДОВЕРЯЙТЕ ИМ!»
Собираясь постучать, Лайла заметила клочок бумаги, приколотый к входной двери. Что-то было оторвано или унесено ветром. Когда она обернулась, краем глаза заметила белую вспышку. В воздухе парил лист бумаги, вызвав у неё головокружительный приступ дежавю.
Бумага с надорванным углом взмыла над крышей, пронесясь мимо дымохода. Лайла последовала за ней, обогнув коттедж и пройдя через калитку в длинный рабочий огород, примыкающий к лесу. Когда ветер стих, страница опустилась у приземистой хозяйственной постройки. Из её приоткрытой двери донесся грибной запах тлена.
Подняв бумагу, Лайла прочла записку, написанную тем же почерком, что и таблички: «ДОСТАВКА — ОСТАВЛЯЙТЕ ВСЁ СЗАДИ, ПОЖАЛУЙСТА. Я УШЛА НА РЫНОК В ЛИМИНГТОН! МЕЛЛИСЕНТ Х».
Спустя несколько звонков, которые сделал Джимми, они уже ехали обратно по ухабистой дороге через Брокенхерст к Лимингтону. Припарковавшись, они дошли до рынка через набережную; Лайла вела пальцами по парапету гавани. От реки веяло морем, что добавляло соли к запаху рыбы с жареным картофелем. В животе заурчало. На обратном пути она обязательно купит порцию горячей картошки. И Джимми возьмет, и, может быть, принесет Ребекке пирожок в качестве жеста примирения.
Рынок на Хай-стрит в Лимингтоне был полностью во власти Хэллоуина. Полосатые прилавки были обмотаны лентой «место преступления» и искусственной паутиной, а торговцы щеголяли в масках из фильмов ужасов и ведьминских шляпах.
Все прилавки, кроме одного.
Рядом с мозаикой из мухоморов у церкви Святого Томаса стояла «Грибница», и ей не нужны были никакие атрибуты кануна Дня Всех Святых. Стоя за своими столами, уперев руки в бока и беседуя с покупательницей, она сама была воплощением Самайна. Длинные черные волосы, прямые и с проседью, обрамляли гладкое, но мудрое лицо, обладательнице которого могло быть от пятидесяти до семидесяти пяти лет. Это была одна из самых высоких женщин, которых Лайла когда-либо видела; платок Меллисент Фарлинг с черепами задевал край тента. В своих развевающихся черных одеждах с широкими рукавами она была похожа на готическую фею-крестную. На человека, который знает лес и все его тайны.
— Ты его уже бросила? — спросила Фарлинг девушку, которую обслуживала.
Девушка, которой на вид было не больше двадцати, покачала головой, дотронувшись до ожерелья, оставившего черные пятна на шее.
— Он стал таким милым со мной после… после того случая. Сводил меня погулять, чего сто лет не делал. В глубине души он очень добрый, просто у него сейчас трудный период.
Фарлинг поджала губы и вскинула нарисованные брови.
— Правда! Тот любовный эликсир, который вы мне дали в прошлый раз, сработал.
— Тот «эликсир» был для тебя, а не для него, — вздохнула хозяйка лавки. — Чтобы помочь тебе ценить себя. Для него уже поздно. Он слишком занят тем, что думает о себе одновременно слишком много и слишком мало, чтобы считать тебя кем-то большим, чем собственным зеркалом. Поэтому он будет то обожать тебя, то ненавидеть.
Лайла поймала себя на мысли, что ей бы тоже не помешала такая мудрая женщина рядом в юности — чтобы давать советы и раздавать заклинания. Бабушка раздавала только сказки и ирландский фольклор, и не ради развлечения, а как предостережение.
Поняв, что пялится на Фарлинг, она принялась изучать прилавки. Её мозг, вечно находящийся в поиске деталей, жадно поглощал разнообразие: крошечные лотки с грибами, свежими и сушеными, все с этикетками; сублимированные сморчки, похожие на сморщенные мозги землероек; свежая майтаке (гриб-баран), напоминающая кораллы и пробуждающая её трипофобию; свежие лисички-лобстеры, похожие на некие странные гениталии. И ярко-красные чашечки алой эльфовой чаши.
Домашние кремы, настойки и свечи ручной работы с названиями вроде «Фокус», «Притяжение денег» и «Похоть» были разбросаны на соседнем столе рядом с мерцающими кучками розового кварца, турмалина, цитрина и гелиотропа; бутылки домашнего вина из бузины, «масло воров» и малиновый уксус; смолы мирры, ладана, лабданума и опопонакса; сушеная лаванда, шалфей, розмарин, ромашка, розы и множество других растений с пометкой «Собрано вручную в саду Грибницы».
Последний стол был завален дарами живых изгородей: тыквами разных сортов, каштанами, фундуком, буковыми орешками и грецкими орехами; лавандовым и розмариновым медом; диким щавелем и чесноком; вареньем из ежевики, терна, шиповника, бузины и боярышника… А в большой корзине лежали блестящие яблоки — наполовину красные, наполовину зеленые.
Джимми стоял с открытым ртом, качая головой. Лайла не была уверена, чем он поражен больше: яркостью прилавка или подробностями личной жизни покупательницы.
— Вот, милочка, это — поппет. — Фарлинг протянула девушке тряпичную куклу размером с ладонь, с волосами из ниток того же цвета, что и у её владелицы. — Хочу, чтобы ты пошла домой и заботилась о ней. Говори ей, какая она сильная и стойкая, что ей не нужно чье-либо одобрение. Окропи её словами, которые сделают её могущественной. И не позволяй своему парню прикасаться к ней.
— Спасибо, Мелл. — Глаза девушки сияли, когда она прижала куклу к себе.
— И почитай про «лавбомбинг», «брэдкрамбинг» и психологическое насилие, — не удержалась Лайла.
— Теперь это уголовное преступление, — серьезно добавил Джимми. — Никому не должно это сходить с рук.
Когда девушка ушла, Лайла сделала шаг вперед.
Меллисент Фарлинг улыбнулась.
— Инспектор Ронделл! Какие у вас большие глаза.
Холодок пробежал по шее Лайлы, и она резко остановилась.
— Почему вы это сказали? — Эхо фразы с фотографии Эллисон и упоминание её фамилии были такими же тревожными сигналами, как красные шляпки эльфовых чаш.
Тонкие губы Фарлинг дрогнули в усмешке, будто её забавляло беспокойство Лайлы.
— Потому что вы смотрели так, будто никогда раньше не видели грибов. Могу порекомендовать самый свежий товар, собранный этим утром. — Её улыбка не исчезла, хотя на неё не ответили тем же.
— Откуда вы знаете мою фамилию? — Сообщение для «Красной Шапочки Ронделл» вспыхнуло в голове Лайлы.
Кошачьи глаза Фарлинг блеснули.
— Видела вас в местных газетах.
Лайла попыталась вернуть контроль над ситуацией.
— Тогда позвольте представиться официально, мисс Фарлинг. Я старший инспектор Лайла Ронделл, а это мой констебль Джимми Корник. Та фраза, которую вы использовали…
— «Какие у вас большие глаза»? — перебила Фарлинг невинным тоном.
— …была обнаружена, — продолжала Лайла, подавляя раздражение, — в угрожающем послании, связанном с делом, которое мы расследуем. Так что это довольно странное совпадение.
— Мы не любим совпадений, — вставил Джимми.
— От них у нас всё чешется, — добавила Лайла.
— В таком случае, — сказала Фарлинг, беря маленький совочек и запуская его в череду баночек. Она насыпала смесь порошков, трав и сушеных цветов в мешочек на завязках и протянула его Лайле. — Могу ли я порекомендовать ванну с окопником, календулой и коллоидной овсянкой? За счет заведения, разумеется.
— Я выразилась фигурально, — ответила Лайла.
— И напрасно. Буквальное восприятие вредно для воображения. В любом случае, это для вашей сыпи. — Фарлинг указала на руку Лайлы. — Похоже на ожог от борщевика. Его полно в Нью-Форесте.
— Нет, спасибо.
— Тогда купите в аптеке мазь со стероидами, и поскорее. А вы, молодой человек, — она указала на Джимми, — у вас темные круги под глазами. Вы не спите. — Она перебрала настойки на столе и вручила ему пакетик с надписью «Сонный». — Заваривайте как чай за полчаса до сна.
— Что там внутри? — Джимми с подозрением осмотрел содержимое.
— Валериана, хмель, боярышник, ромашка, липовый цвет, лаванда, зверобой… ничего такого, что покажет тест на наркотики.
Он вернул пакет.
— Как знаете. — Фарлинг пожала плечами и снова повернулась к Лайле. — Я полагаю, это дело касается пропавшей девушки?
Ни Лайла, ни Джимми не ответили.
— Конечно, касается. И если использовалась та фраза, значит, речь идет об отсылках к «Красной Шапочке», верно? — Она замолчала, переводя взгляд с одного на другого. — Я права, вижу это по вашим глазам. Люблю жанр «тру-крайм». — Она указала на телефон, торчащий из её сумки с кисточками. — Я часто гуляю в лесу одна и слушаю подкасты об убийствах.
— Не стоит этого делать, — сказал Джимми. — Вы не услышите, если кто-то подкрадется сзади.
Огромные глаза Фарлинг впились в него.
— Вы указываете женщине, как ей разумнее проводить свое время?
Джимми отступил на шаг:
— Конечно нет, я…
Лайла быстро вмешалась:
— Мы беспокоимся о безопасности людей. Учитывая вашу чуткость к прошлой покупательнице, я надеялась, что вы разделяете наши чувства.
Фарлинг скрестила руки на груди.
— Смотря о ком речь, и заслуживает ли человек быть в безопасности.
— Можете сказать, где вы были последние три дня? — спросил Джимми, доставая блокнот.
— «Где вы были» — такое типичное полицейское выражение, правда? — Фарлинг несколько неуютных мгновений сверлила его взглядом, затем выудила из сумки ежедневник. Открыв текущую неделю, она пробежала глазами записи. — Позавчера я весь день была дома: собирала товар для рынка, заготавливала грибы и макала фитили. В это время года люди жаждут света — как форсированный ревень, они тянутся к свету свечей.
— Кто-нибудь может…
— Подтвердить мои слова? — Меллисент прервала Джимми. — Только моя кошка Санктус. Но она свидетель ненадежный. — Мозг Лайлы заработал. Нет алиби на момент похищения Грейс. — А вчера? — подсказала она.
— Я была здесь с шести утра, расставляла прилавок, и пробыла до пяти вечера — так же, как буду сегодня и завтра. Это могут подтвердить другие торговцы, Боб — управляющий рынком, и камеры видеонаблюдения.
Лайла достала телефон и показала Меллисент золотую туфлю и сумочку.
— Эти вещи были оставлены там, где девушку видели в последний раз. — Она сделала паузу. — На них ваши отпечатки.
— С того раза, когда меня арестовали, да? Это было так давно. — Фарлинг пристально смотрела на Лайлу, и вызов в её глазах заставил инстинкты Лайлы напрячься. — Сейчас я бы уже не попалась.
— Вы узнаете эти предметы?
Фарлинг помедлила. Казалось, она собирается покачать головой, но вместо этого сказала:
— Кажется, я продала их вчера, ближе к полудню.
— Отсюда? — Джимми оглядел прилавок, на котором явно не хватало аксессуаров.
— Из лавки Брайони, вон там. — Она указала на палатку в красную полоску, забитую вешалками с одеждой и полками с сумками и обувью. — Когда она уходит на перерыв, как было в тот раз, она выставляет табличку, мол, если кто хочет купить её барахло — обращайтесь к Грибнице.
— Там правда написано «барахло»? — спросил Джимми.
— Конечно нет. Это я называю это барахлом ей в лицо, потому что так оно и есть. И она согласна. Старухи честны. — Фарлинг пристально посмотрела на Лайлу. — Но только когда мы верим, что люди вынесут правду. Её трудно слышать, а еще труднее по-настоящему понять и принять.
Лайла отвела взгляд, взяла кусочек розового кварца и сосредоточилась на его прохладных гранях.
— Вы помните, кто их купил?
Фарлинг закрыла глаза, пытаясь вспомнить.
— Смутно.
— Любое описание будет полезно, — сказала Лайла.
— Высокий мужчина, лет тридцати пяти, может? Сильный. Жилистый. Может, татуировка на руке? Кажется, она выглядывала из-под рукава, но я не уверена. На нем была красная бейсболка, и он держал голову опущенной, так что я его плохо разглядела. Но я видела щетину.
— Я проверю камеры. — Джимми посмотрел на окрестные здания в поисках объективов. «Камеры» означало констебля Колина Скотта, рабочую лошадку участка. От него ничто не ускользало.
— Хотя их может быть трудно отличить друг от друга. — Лайла указала на троих молодых людей, проходивших мимо: все в бейсболках и с щетиной.
— Какого цвета была его борода? — Джимми невольно коснулся своего гладкого лица. В прошлом году он пытался отрастить бороду для акции «Декабрь-с-бородой», но у него получилась лишь клочковатая тень.
— Темная, будто подрисованная. Очень заметная. Настолько, что я даже не заметила его глаз, а обычно я на это мастер. Это помогло бы мне понять, кто он такой. — Словно в доказательство, Фарлинг поймала взгляд Лайлы. Её зеленые глаза будто раздваивались посередине, как у кошки. Её лицо исказилось, словно от боли. Она потянулась к руке Лайлы через стол. — Мне так жаль, что вы потеряли близкого, Лайла.
На мгновение Лайла забыла, как дышать.
— Откуда вы знаете, что она кого-то потеряла? — резко спросил Джимми.
Лайла разорвала зрительный контакт.
— Почти все кого-то теряли, — сказала она так беспечно, как только могла, хотя сердце колотилось слишком быстро, а кожа зудела. — Не нужно смотреть человеку в душу, чтобы догадаться, что в какой-то момент он пережил утрату.
— Или вот-вот переживет. — Зеленые глаза Фарлинг наполнились слезами.
Лайле казалось, что она — консервная банка без этикетки, которую Фарлинг вскрыла и вывалила содержимое наружу.
— Прекратите. — Её голос был твердым как сталь.
Фарлинг откинулась назад.
— Будет тяжело. Но вы выдержите. Я знаю.
— Вы экстрасенс, помимо того, что продаете психоактивные вещества или… — Джимми пренебрежительно обвел рукой стол, — что бы это ни было?
Фарлинг проигнорировала его тон.
— Я мудрая женщина, ведающая мать, ведьма, медиум. Тот, кого вы захотите иметь на своей стороне. — Она снова заглянула Лайле в глаза, и на миг показалось, что они оказались в коконе, отрезанном от мира. Джимми, рынок, чайки — всё исчезло. — Приходите ко мне домой. Сегодня вы меня не застали, но в следующий раз я вам всё покажу.
Лайла не была уверена, говорит старуха вслух или прямо у неё в голове.
— Вам захочется расспросить меня подробнее, рано или поздно, — продолжала Фарлинг. — Так что лучше рано.
Лайла уже собиралась ответить, когда зазвонил телефон — это была Ребекка.
— Вот теперь и начнутся настоящие игры, — сказала Фарлинг. — Не утруждайте себя прощанием, мы скоро снова скажем друг другу «привет». — Она повернулась к ждущему покупателю. — Да, радость моя. Чем Грибница может тебе помочь? Опять артрит замучил?
Отойдя в сторону, Лайла ответила на звонок.
— Привет, шеф. Мы заканчиваем с…
— Грейс Монтегю нашли мертвой, — перебила Ребекка. — Там же, в лесу. — Её ровный тон подсказывал, что Лайле не нужно говорить «я же предупреждала» (о том, что нужно было обыскать лес и выставить наблюдение).
— Мы сейчас будем.
— Ни слова никому. Мы стараемся не подпускать прессу. — Ребекка глубоко вздохнула. — На Грейс было бальное платье, вокруг — раздавленные тыквы и дохлые мыши.
Лайла вспомнила грустную девушку на фотографиях.
Ребекка продолжала:
— И это еще не всё. Её закололи той самой золотой туфлей на шпильке. Ты была права, Лайла. Прости.