Каким бы образом люди ни пытались обмануть себя, они не желают знать правду. Им нужно то, что уже живёт в них самих, похороненное глубоко, как костный мозг. Надежда, отражённая на их лицах тонкими, едва уловимыми знаками, которые мало кто умеет прочесть.
К счастью для меня, я умела.
Главный трюк заключался, конечно, в том, чтобы заставить их почувствовать, будто я ничего не заметила. Что я не догадываюсь, кто из них страдает от утраченной любви или отчаянно нуждается в деньгах, а кто хочет избавиться от болезни, которую уже никогда не победить. Всё сводилось к простому желанию, столь предсказуемому и болезненно человеческому: услышать свою мечту, произнесённую кем-то другим — как будто это действительно может помочь ей сбыться.
Магия.
Но желания — это всего лишь напрасные слова, растворяющиеся в воздухе, а магия всегда забирает больше, чем даёт.
Никто не хотел слышать правду, и это устраивало меня. Ложь приносила больше денег; в то время как чистые реалии, как однажды заметила моя начальница Миртл — Мистическая Мастерица Таро, — приносили лишь гневные отзывы в интернете.
Я обняла себя, пытаясь согреться под вязаной шалью Миртл, и взглянула на цифровой таймер справа: 0:30… 0:29… 0:28…
— Я чувствую… да, чувствую, что у вас есть ещё один вопрос, Франклин, — сказала я, прижимая два пальца ко лбу, — тот, ради которого вы действительно сюда пришли.
За моей спиной булькало сияющее устройство для ароматерапии, беспрерывно наполняя комнату потоками пачули и розмарина, бессильными перед запахом жареного кальмара, пробивающимся сквозь старые половицы, и зловонием мусорных баков на заднем дворе. Тёмная, тесная комната сжималась вокруг меня всё сильнее, пока я дышала через рот.
Мистическая Мастерица обосновалась в своём помещении над рынком Зала Фанюиля в Бостоне десятки лет назад, наблюдая за чередой безвкусных рыбных ресторанов, которые открывались и закрывались на первом этаже. Последним из них оказался особенно зловонный «Лобстер Ларри».
— Я имею в виду… — начал мой клиент, оглядывая отслаивающиеся цветочные обои, маленькие статуэтки Будды и Исиды, а затем снова опустив взгляд на разложенные на столе карты. — Ну…
— Ничего? — попробовала я снова. — Как сложатся финальные экзамены? Будущая карьера? Сезон ураганов? Ваше жильё не проклято?
Мой телефон замолчал, завершив плейлист с мелодиями дождя и колокольчиков. Я потянулась к нему, чтобы запустить снова. В наступившей тишине пыльные свечи на батарейках замерцали на полках вокруг нас, скрывая, насколько потрёпанной была комната.
Давай, подумала я, почти отчаявшись.
Прошло шесть долгих часов, в течение которых я слушала записи с песнопениями монахов и бессмысленно перекладывала кристаллы на соседних полках между несколькими редкими посетителями. Кабелл уже должен был найти ключ, и после того, как я закончу это предсказание, смогу отправиться на свою настоящую работу.
— Я просто не понимаю, что она в нём нашла, — начал было Франклин, но его перебил пронзительный звук таймера.
До того, как я успела что-либо сказать, дверь распахнулась, и внутрь влетела девушка.
— Наконец-то! — воскликнула она, эффектно раздвинув дешёвую занавеску из бусин. — Моя очередь!
Франклин уставился на неё, его выражение мгновенно изменилось, когда он оценил девушку с явным интересом — её энергия, казалось, вибрировала вокруг, делая центром внимания. Тёмно-коричневая кожа была едва заметно покрыта блестящим кремом с ароматом мёда и ванили. Косы заплетены в два высоких пучка, а губы были выкрашены в ярко-фиолетовый.
Быстро оглядев Франклина, она одарила меня лукавой улыбкой. В руках у неё был портативный CD-плеер с мягкими наушниками, реликвии ушедших технологических времён. Как человек, неспособный выбросить что-либо, я с неохотой находила это милым.
Но очарование быстро улетучилось, когда она повернула ремень вокруг своей талии и засунула плеер в розовую поясную сумку с изображениями светящихся в темноте кошек и надписью «Я МЯУ-ГИЧНА».
— Нив, — я старалась не вздыхать. — Я не думала, что у нас сегодня назначена встреча.
Её улыбка была ослепительной, когда она прочла надпись на двери: «ПРИНИМАЕМ БЕЗ ЗАПИСИ!»
— Я как раз собирался узнать, когда мы с Оливией снова будем вместе, — возразил Франклин.
— Мы должны оставить что-то на следующий раз, правда? — мило ответила я.
Он неуверенно забрал свой рюкзак.
— Ты… ты никому не скажешь, что я приходил, да?
Я указала на табличку у себя за плечом с надписью: «ВСЕ ПРЕДСКАЗАНИЯ КОНФИДЕНЦИАЛЬНЫ», а затем на ту, что висела чуть ниже: «МЫ НЕ НЕСЁМ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ЗА ЛЮБЫЕ РЕШЕНИЯ, ПРИНЯТЫЕ НА ОСНОВАНИИ ЭТИХ ПРЕДСКАЗАНИЙ», которую повесили после трёх небольших судебных исков.
— До встречи в следующий раз, — сказала я, помахав ему рукой, которая, надеюсь, выглядела не столь угрожающе, как мне казалось.
Нив опустилась на его место, упершись локтями в стол. Она подперла подбородок ладонью, ожидая с любопытством.
— Ну, — произнесла она. — Как дела, подруга? Какие интересные дела в последнее время? Развеяла ли какое-нибудь зловееееещее проклятие?
Я испуганно взглянула на дверь, но Франклин был уже вне зоны слышимости.
— Какой вопрос ты хотела бы задать картам сегодня? — спросила я, делая акцент на слове карты.
Две недели назад я случайно оставила свои рабочие перчатки — сделанные из кожи, известной как «драконья чешуя», — выглядывать из сумки, и Нив их узнала, сделав неприятное открытие о моей настоящей профессии. Её знание об Опустошителях и магии наводило на мысль, что она, вероятно, одна из Одарённых — общее название для людей с магическими способностями. Хотя я ни разу не видела её в обычных местах их встреч.
Она сунула руку в карман своего мохнатого чёрного пальто и выложила на стол смятую двадцатидолларовую банкноту. Хватит на пятнадцать минут.
Я могла вытерпеть ещё пятнадцать минут.
— Твоя жизнь такая интересная, — мечтательно произнесла Нив, будто представляя себя на моём месте. — Я как раз недавно читала про колдунью Хильду. Правда ли, что она затачивала свои зубы, как у кошки? Это же должно быть больно. Как она ела, и не прокусывала себе щёки каждый раз?
Я постаралась не выдать раздражения, когда откинулась на спинку стула и включила таймер. Пятнадцать минут. Всего пятнадцать.
— Твой вопрос? — настойчиво переспросила я, плотнее укутываясь в шаль Миртл.
Быть Опустошителем на 98 процентов состояло из скучных исследований и на 2 процента — из смертельно опасных приключений по вскрытию хранилищ колдуний. Сведение этой профессии к пустым, приукрашенным слухам раздражало меня до глубины души.
Нив потянула за край своей чёрной футболки, искажая изображение розовой грудной клетки, что было на ней. Её джинсы были порваны в нескольких местах, обнажая фиолетовые колготки под ними.
— Не слишком ты разговорчива, Тэмсин Ларк, — сказала она. — Ладно, хорошо. У меня тот же вопрос, что всегда: найду ли я то, что ищу?
Я уставилась на карты, мешая их и сосредотачиваясь на том, как они перелетают между моими пальцами, а не на её пристальном взгляде. При всей её бодрости и озорстве в словах, глаза у неё были тёмными, как глубокие омуты, всегда манившими в свои пучины, в которых переливались золотые искры. Они напоминали мне кристаллы тигрового глаза моего брата, и я задумывалась, связаны ли они с её магическим даром — хотя я никогда не проявляла интереса, чтобы спросить.
После семи тасований я начала вытягивать первую карту, но её рука остановила мою.
— Можно мне выбрать сегодня? — спросила она.
— Ну… если хочешь, — ответила я, разложив карты лицом вниз веером на столе. — Выбирай три.
Она не торопилась с выбором, тихо напевая незнакомую мелодию.
— Как думаешь, что люди сделают, если узнают о колдуньях?
— То же, что всегда делают, когда подозревают ведьм, — сухо ответила я.
— Дело вот в чём. — Нив медленно водила пальцами над картами. — Мне кажется, они бы попытались использовать их силу в своих интересах. Колдуньи же могут предсказывать будущее точнее, чем карты Таро, да? И искать вещи…
И накладывать смертельные проклятия, подумала я, взглянув на таймер. Во мне шевельнулось подозрение, что все её визиты могут быть хитростью, чтобы оценить меня для возможной работы по поиску артефакта. Большая часть работы, которой занимались мы с Кабеллом, заключалась в поиске утерянных или украденных фамильных реликвий на заказ.
Нив разложила две строки по три карты на столе и кивнула, явно довольная собой.
— Мне нужна только одна строка, — возразила я, но остановилась. Это не имело значения. Всё что угодно, лишь бы убить последние десять минут. Я собрала оставшиеся карты в аккуратную стопку. — Можешь переворачивать.
Нив перевернула карты в нижнем ряду: «Колесо Фортуны» в перевёрнутом положении, «Пятёрка жезлов» и «Тройка мечей». Её лицо скривилось в досаде.
— Я интерпретирую три позиции как ситуация, действие и результат, — объяснила я, хотя подозревала, что она это и так знала. — Здесь перевёрнутое «Колесо Фортуны» говорит, что ты попала в ситуацию, которая вне твоего контроля, и тебе придётся приложить больше усилий, чтобы продолжить поиски. «Пятёрка жезлов» советует не торопиться и не бросаться в гущу событий, если это не обязательно. А результат, согласно «Тройке мечей», скорее всего, разочарование, так что, думаю, ты не найдёшь то, что ищешь, хотя это не твоя вина.
Я перевернула колоду в руке.
— Нижняя карта, корень ситуации — «Паж жезлов» в перевёрнутом положении.
Я чуть не рассмеялась. Это была карта, которая всегда появлялась в её раскладах, символизируя нетерпение и наивность. Если бы я действительно верила во всё это, было бы ясно, что вселенная пытается послать ей сигнал.
— Ну, это просто мнение карт, — сказала Нив. — Это не значит, что это правда. И потом, жизнь была бы вдвое скучнее, если бы мы не могли доказать, что другие ошибаются.
— Верно, — согласилась я. Вопрос крутился у меня на языке: что именно ты ищешь?
— А теперь давай сделаем расклад для тебя, — с энтузиазмом предложила Нив, переворачивая второй ряд карт. — Посмотрим, что ответят на твои вопросы.
— Нет, правда, не нужно, — начала я, но она уже переворачивала карты: «Шут», «Башня» и «Семёрка мечей».
— Ооо, — протянула она с преувеличенной интонацией, взяв мои руки в свои. — Непредвиденное событие освободит тебя и даст возможность исследовать новый путь, но остерегайся человека, который хочет тебя предать! Что за вопрос у тебя был на уме, а?
— Никаких вопросов, — ответила я, вырвав руки из её хватки. — Разве что, что я буду есть на ужин.
Нив рассмеялась, отодвигая стул. Я посмотрела на таймер.
— У тебя ещё пять минут, — сказала я.
— Всё в порядке, я получила, что хотела, — ответила она, доставая свой плеер из кошмарной поясной сумки и надевая наушники на шею. — Эй, что ты делаешь завтра вечером?
Деньги есть деньги. Вздохнув, я потянулась за кожаным блокнотом рядом.
— Я могу записать тебя на приём. Во сколько?
— Нет, я имела в виду, чтобы мы потусили. — Увидев моё замешательство, Нив добавила: — Потусить — это выражение, которым обычно предлагают людям сходить вместе поесть, посмотреть фильм или просто приятно провести время.
Я застыла. Может, я совсем не так поняла её. Мои слова прозвучали неловко и топорно, когда я наконец выдавила их:
— Ох… извини… я не интересуюсь девушками.
Смех Нив был подобен перезвону колокольчиков.
— Не хочу тебя обижать, но ты не в моём вкусе. Я имела в виду как друзья.
Мои руки сжались под бархатной скатертью.
— Мне нельзя дружить с клиентами.
Её улыбка погасла на мгновение, и я поняла, что она уловила мою ложь.
— Ладно, без проблем, — ответила она тихо.
Нив натянула старые поролоновые наушники на уши, направляясь к выходу. Музыка просачивалась наружу, несмотря на наушники: басы и искажённые звуки меланхоличных гитар заполнили комнату, а космический женский голос, поддерживаемый дрожащими барабанами, заставил меня почувствовать тревогу.
— Что за адскую музыку ты слушаешь? — спросила я, не успев остановить себя.
— Cocteau Twins, — ответила Нив, приподнимая наушники. Её глаза вспыхнули от восторга. — Ты о них слышала? Они невероятны — каждая песня как сон.
— Если бы они были настолько невероятны, я бы уже о них слышала, — сказала я. — Тебе лучше сделать потише, иначе оглохнешь.
Она проигнорировала меня.
— Их песни — это как отдельные миры, — продолжила Нив, обматывая провод наушников вокруг громоздкого устройства. — Я знаю, это кажется глупым, но, когда я их слушаю, всё остальное отступает. Ничего не имеет значения. Ты чувствуешь только музыку. Извини, тебе, наверное, неинтересно.
Мне и правда не было интересно, но всё равно я почувствовала укол вины. Нив как раз направилась к двери, когда Кабелл её открыл. Он моргнул, увидев девушку, а она быстро прошмыгнула мимо.
— Пока! — крикнула Нив, поспешно сбегая по лестнице. — До встречи, провидица!
— Ещё один довольный клиент? — мой брат задержался на пороге, подняв брови и проводя рукой по своим чёрным волосам, доходящим до плеч.
— Конечно, — бросила я, скидывая шаль Миртл. Заправив спутанные волосы в хвост, я начала собирать карты в аккуратную стопку, чтобы убрать их в бархатный мешочек. Однако замерла, увидев, что оказалось наверху колоды.
Я никогда не любила карту Луны. Это чувство нельзя было объяснить, и именно это делало её ещё более неприятной для меня. Каждый раз, когда я смотрела на неё, это было похоже на попытку вытянуть на поверхность воспоминание, которое тонуло, хотя раньше моя память никогда меня не подводила.
Я поднесла карту ближе, изучая изображение. Невозможно было сказать, спит ли светящаяся лунная фигура или просто размышляет, глядя на длинную дорогу внизу. Вдалеке голубые туманные холмы охранялись двумя каменными башнями — молчаливыми стражами истины, сокрытой за горизонтом.
Волк и пёс, братья в страхе — один дикий, другой прирученный, — выли на сияющую сферу в небе. У их ног рак выползал из пруда на сушу.
Мой взгляд снова вернулся к тёмному псу, и я ощутила, как живот сжался.
— Как прошел день? — спросил Кабелл, вернув моё внимание к себе.
После того как я взяла свою долю дневного заработка и спрятала остальное в сейф, я подняла вверх две стодолларовые купюры.
— Ну что ж, — сказал он с улыбкой, — сегодня ужин за тобой. Жду не дождусь знаменитой башни с морепродуктами в «Лобстере Ларри».
Кабелл был высокий и худой, практически без мускулатуры, но чувствовал себя вполне комфортно в том, что я давно стала называть униформой Опустошителя: свободные коричневые брюки с поясом, на котором висели всевозможные инструменты, включая топорик, кристаллы и флаконы с ядами и антидотами.
Всё это было необходимо, если ты хочешь вычистить хранилище колдуньи, забитое её сокровищами за сотни лет, и при этом остаться в живых.
— Почему бы просто не поесть мусор из бака на заднем дворе? Впечатления будут те же, — сказала я.
— Я так понимаю, ты хочешь заскочить в библиотеку и пообщаться с потенциальными клиентами, прежде чем мы снова закажем пиццу в десятый раз подряд, — ответил он.
— Как продвигается дело с ключом для работы по колдунье Гайе? — спросила я, собираясь уходить. — Нашёл подходящий в библиотеке или пришлось идти к Косторезу?
Чтобы открыть запечатанную Жилу, один из магических путей, которые создавали колдуньи, нам нужно было достать кости и кровь той, кто её создала, или её потомков. Косторез был тем, кто добывал эти материалы.
— Пришлось обратиться к Косторезу, — ответил он, протягивая мне ключ для осмотра. Он выглядел как два костяных пальца, соединённых золотым швом. — Мы готовы открыть гробницу на этих выходных.
— Боже правый, — пробормотала я. — И во сколько это нам обошлось?
— Как всегда, — пожал он плечами. — Услуга за услугу.
— Мы не можем раздавать услуги направо и налево, — сказала я напряжённо, быстро выключая музыку и свечи на батарейках.
— Почему нет? — Он лениво опёрся о дверной косяк.
Эта небольшая плата, этот небрежный тон напомнили мне о Нэше — негодяе, который с неохотой вырастил нас и втянул в свою профессию, а потом бросил на произвол судьбы, когда нам не было и десяти лет.
Кабелл быстро оглядел мою обстановку с картами и свечами.
— Тебе придётся оставить эту жалкую работенку, если хочешь расплачиваться в следующий раз с Косторезом настоящими деньгами.
Мы снова вернулись к моему наименее любимому разговору.
— Эта «жалкая работёнка» приносит нам еду и оплачивает крышу над головой. Ты бы мог попросить побольше смен в тату-салоне.
— Ты же знаешь, что я не это имею в виду, — раздражённо сказал Кабелл. — Если бы мы просто отправились за легендарной реликвией…
— Если бы мы просто нашли единорога, — перебила я. — Если бы мы просто откопали клад пиратов. Если бы мы поймали падающую звезду и положили её в карман…
— Ладно, — сказал Кабелл, улыбка сползла с его лица. — Довольно. Ты сделала свой вывод.
Мы были не такими, как другие Опустошители или как Нэш, которые гнались за призрачными мечтами. Конечно, продажа легендарного артефакта на чёрном рынке могла бы принести тысячи, если не миллионы, но на поиски таких реликвий уходили годы, а их количество становилось всё меньше. Маги других стран уже давно обезопасили свои сокровища, и только в Европе оставались артефакты, которые можно было отыскать. Кроме того, у нас никогда не было достаточно ресурсов для «крупной» находки.
— Настоящие деньги приходят от настоящей работы, — напомнила я ему. Хоть мне это и не нравилось, но работа у «Мистической Мастерицы» была настоящей работой с гибким графиком и достойной оплатой, которая шла в обход налогов. Нам нужна была эта подработка, чтобы дополнить те задания, которые мы брали с доски объявлений гильдии в библиотеке, особенно когда заказов становилось всё меньше, а клиенты скупились на гонорары.
«Мистическая Мастерица» могла быть ловушкой для туристов, построенной на благовониях и чуши с запахом рыбных палочек, но она дала нам то, чего у нас никогда не было раньше: стабильность.
Нэш никогда не записывал нас в школу. Он никогда не подделывал для нас документы, для тех двух сирот, которых он собрал с разных концов света, как ещё два своих глупых трофея. Всё, что у нас было, — это мир Опустошителей и колдуний, неизвестный и невидимый для большинства людей. Мы росли в окружении зависти и жадности, защищённые лишь крышей алчности.
Правда заключалась в том, что Нэш не просто втянул нас в этот мир — он заточил нас в нём.
Мне нравилась жизнь, которую мы для себя выстроили, и небольшая стабильность, которую мы смогли обрести теперь, когда стали старше и могли постоять за себя.
К сожалению, Кабелл хотел того, что когда-то имел Нэш: приключения, слава, ощущение азарта от находок.
Его губы сжались, когда он почесал запястье.
— Нэш всегда говорил…
— Не смей, — предупредила я, — цитировать мне Нэша.
Кабелл вздрогнул, но впервые я не почувствовала вины за свою резкость.
— Почему ты всегда так реагируешь? — спросил он. — Ты не даёшь даже упомянуть его…
— Потому что он не заслуживает тех слов, что тратятся на произнесение его имени, — резко ответила я.
Перекинув кожаную сумку через плечо, я натянула на лицо вымученную улыбку.
— Пошли, проверим доску объявлений в библиотеке, а потом заглянем к колдунье Мадригаль, чтобы отдать ей брошь.
Кабелл передёрнулся при упоминании её имени. Я похлопала его по плечу. Честно говоря, её навязчивое внимание к нему во время консультации встревожило нас обоих ещё до того, как она решила слизнуть каплю пота с его щеки.
Заперев дверь, я последовала за Кабеллом по скрипучей лестнице вниз, на шумные улицы ночного города. Туристы сновали вокруг, весёлые и розовощекие от свежего осеннего воздуха.
Я едва избежала столкновения с несколькими из них, пока они, задирая головы, глазели на здание Куинси-Маркет. Они фотографировались на фоне ресторанов, ели пончики с яблочным сидром, вели по булыжникам коляски со спящими детьми, направляясь к своим отелям.
Это была жизнь, которую я никогда не знала и никогда не узнаю.