Лесбия вечно при мне говорит обо мне лишь дурное. Пусть я подохну, когда Лесбия любит не нас! Признаки те же и мне: я её проклинаю нещадно, Но — пусть подохну, когда я не люблю её сам. КАТУЛЛ
— Я же сказала тебе, что добавила только соль!
Рут с измученным видом повернулся ко мне, неистово жестикулируя в сторону приготовленного им супа.
— Тогда почему он, черт возьми, почти оранжевый?!
— Откуда мне знать? Попробуй! Не думаю, что суп способен тебя убить.
Я посмотрела на него с раздражением, ощутив внезапное желание обхватить его шею руками и придушить. Тем не менее, я зачерпнула ложку.
Когда пряный вкус ударил по моим вкусовым рецепторам, я снова повернулась к нему и отвесила звонкий подзатыльник.
— Идиот, ты перепутал соль с куркумой! Ты читать не умеешь?
— Я никогда в жизни не варил куриный бульон, ладно?! Могла бы и сама приготовить, если тебе так приспичило.
— Я готовлю его уже несколько дней, Рутенис! — вскипела я. — Прости, что я наивно сочла тебя способным сварить простейший суп, пока я схожу в душ!
Он недовольно упер руки в бока. — Ты меня с Медом не путай, часом? Я тебе ясно сказал, что не умею готовить. И вообще, в чем проблема?
Я прищурилась. — В том, что я не знаю, любит ли он куркуму! Может, его от неё вывернет, или у него на неё аллергия, откуда мне знать?
— Да он практически в коме, Арья! — возмутился он.
Я уже собиралась его ударить. Я была в шаге от того, чтобы заехать ему кулаком по лицу.
К несчастью, в этот самый момент в комнату вошел Мед с недоумевающим видом, отвлекая мое внимание. Он подошел к нам парой широких шагов и тоже упер руки в бока, нахмурив лоб.
— В чем дело?
— Твой друг не может отличить соль от куркумы!
— Твоя невестка возомнила, что я бабуля в фартуке и бигуди, которая умеет варить идеальный куриный бульон!
Мы оба обернулись друг к другу, готовые испепелить взглядами, пока Мед, смирившись, качал головой с тенью улыбки.
— Ну и дети. Кончайте: ваши крики мешают Спящему красавцу. — Кивком головы он указал на Данталиана, всё еще неподвижно лежавшего на кровати.
— Он сварил куриный бульон с «курицей по-куркумски», — продолжала я поносить Рута.
Тот повернул голову ко мне и сузил глаза так, что синева его радужки стала едва заметна. — Опять? — прорычал он.
Я улыбнулась, готовая оскорбить его в ответ, но мой голос перекрыл хриплый бас.
— А мне нравится куркума.
Я перевела взгляд на кровать, на массивное тело, распростертое на ней.
— Данталиан? — потрясенно прошептала я.
Я медленно подошла ближе, почти опасаясь, что это сон. Видеть его очнувшимся, слышать его голос — это была буря эмоций, резкая и неожиданная.
Привычная дерзкая ухмылка тронула его губы. — Скучала по мне, да?
Рут задорно хмыкнул и бросил на меня победный взгляд, от которого мне снова захотелось его стукнуть. — Вот, видела? Моя миссия здесь окончена!
Он исчез в коридоре вместе с Медом прежде, чем я успела в него чем-нибудь запустить.
Всё еще пребывая в шоке, я погладила Данталиана по волосам — как делала это маниакально все последние дни, о чем он, конечно, не догадывался. Я присела на край кровати, рядом с ним. — Как ты себя чувствуешь?
Он попытался приподняться, чтобы опереться спиной о изголовье. — Считай, нормально. Только жарковато как-то.
— Еще бы. — Я озабоченно нахмурилась. — У тебя до самого утра была жуткая лихорадка.
С моей помощью он проглотил полную ложку бульона. Кажется, вкус его удовлетворил, и он не стал жаловаться. К сожалению.
1:0 в пользу Рутениса.
— Давно я в таком состоянии? — спросил он.
— Около недели.
Он удивленно округлил глаза, смакуя еще одну ложку бульона. — Долго же я восстанавливался для демона.
— Ну, без моей крови ты бы провозился вдвое дольше. — Я смущенно откашлялась и заметила, как он замер с ложкой на полпути.
— Ты дала мне свою кровь? — Я кивнула, не зная, какой будет реакция. — Значит, теперь мы…
— Связаны крепче, чем раньше, — закончила я за него и собрала волосы в низкий хвост.
— Мост между нами восстановился. Теперь он прочный, без единой трещины. — Он не сводил с меня глаз.
На пару минут в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь стуком ложки о края миски.
— Думаю, я должен тебя поблагодарить. Ты спасла меня.
— Не совсем. Просто ускорила исцеление.
Он положил свою большую, теплую и загорелую ладонь на мою — тонкую и чуть более бледную. Это прикосновение, с виду простое, но первое за все эти дни, прошило меня мурашками до самого копчика. Будет ли преувеличением сказать, что я немного по этому скучала?
— Спасибо, Арья. Я благодарен тебе за всё, что ты для меня сделала. — Его хриплый голос звучал странно, почти растроганно. Он не выдержал визуального контакта и опустил глаза в тарелку.
Я какое-то время наслаждалась сладким послевкусием этих слов, но вскоре на моем лице снова воцарилась серьезность. Нам нужно было поговорить о том, что отравляло мои сны всё то время, пока он лежал на кровати с закрытыми глазами и сухими губами.
— Никогда больше так не делай, Данталиан. Никогда больше не приманивай монстра, чтобы он не тронул меня. Никогда не ставь себя в положение, где спасаешь меня ценой собственной жизни.
Он недовольно сморщил нос, но, по крайней мере, промолчал. По мере того как он ел, Дэн набирался сил и вскоре уже мог сам держать ложку. Пока я наблюдала за ним, пришло сообщение от Меда: принесли конверт на мое имя. Я почувствовала, как сердце ухнуло вниз, и понадеялась, что на моем лице не отразилась накрывшая меня тревога.
Мед сохранил мой номер только на случай чрезвычайных ситуаций.
Этот конверт явно показался ему подозрительным.
Я резко встала, засовывая телефон в передний карман джинсов.
— Пойду на кухню. Я не обедала, аппетита не было, но, знаешь, глядя, с каким удовольствием ты ешь, я тоже проголодалась, — попыталась я разрядить обстановку.
Он поднял глаза от миски и уставился на меня. — Хочешь немного? Если хочешь, давай пополам.
У меня сжалось сердце, и пришлось бороться с влажной пеленой, застилавшей глаза. Он предлагал мне свой обед после нескольких дней, когда сам почти ничего не ел. Он думал обо мне, хотя должен был в первую очередь думать о себе.
— Нет, Дэн, всё в порядке. Я скоро вернусь, если что-то понадобится — зови.
Он кивнул с почти разочарованным видом. Снова опустил взгляд в тарелку и продолжил есть в полном молчании. Я направилась к двери, стараясь игнорировать чувство вины за то, что оставляю его одного.
Его голос остановил меня у самого порога.
— Мне жаль, Арья.
Я повернула голову и неуверенно посмотрела на него через плечо. — За что?
Он всё еще не поднимал глаз. — За всё. Период сейчас выдался не из лучших.
— Прелесть любых периодов в том, что они не длятся вечно, верно? Пройдет.
Его виноватое выражение лица казалось мне всё более необъяснимым. А уж слышать от него извинения — это было то, чего я никак не ожидала. Тем более что он ни в чем не был виноват.
Ничего больше не добавив, я переступила порог и вышла, закрыв за собой дверь с легким стуком. Я замерла на мгновение, закрыла глаза и глубоко вдохнула.
Не знаю почему, но закрыть за собой эту дверь оказалось непривычно трудно. Что-то подсказывало мне: стоит её запереть — и всё уже не будет прежним.
Вероятно, это было предчувствие. Просто предчувствие.
На первом этаже, промчавшись так, будто от этого зависела моя жизнь, я нашла Меда; он стоял, прислонившись к кухонной раковине, уставившись в пол с задумчивым видом. На столе лежал красный конверт.
— Мед? — обеспокоенно позвала я.
Сморщив нос, он кивком головы указал на стол. — Это тебе.
Я посмотрела на знакомую черную печать с замиранием сердца; когда я в последний раз читала содержимое такого конверта, моя жизнь перевернулась. Казалось, это было целую вечность назад.
— Ради богов, только не снова. Что еще там такое? — Я взяла его осторожно, будто он мог взорваться у меня в руках, не зная, чего мне хочется больше: сжечь его или прочитать.
— Открой и прочти, но не здесь. Иди во двор, в самое укромное место. Я сделаю вид, что ничего не видел — хочу, чтобы ты относилась ко мне так же, как к остальным.
Мой мозг начал отключаться, отстраняясь от ситуации. — За Данталианом присмотришь?
Он достал из шкафчика бутылку виски. Я посмотрела на него в замешательстве, но он лишь пожал плечами.
— А что? Мы же о твоем муже говорим. По-моему, он заслужил глоточек.
Обычно я бы весело улыбнулась, но не в этот раз.
Каждый шаг по пути во двор давался мне вдвое тяжелее обычного; я остановилась, только когда дошла до самого скрытого угла. Сюда не выходило ни одно окно — я оказалась за сараем для инструментов, который теперь стал спортзалом, где мы иногда тренировались по утрам, но сейчас был уже поздний вечер.
— Прошу, пусть это будет что-то хорошее. У нас и так полно проблем, — прошептала я, закрыв глаза и пытаясь унять бешеное сердцебиение.
Я достала черную карточку, на которой ярко выделялись белые чернила. И на этот раз края букв были слегка размазаны, словно отправитель снова очень спешил доставить мне послание.
Конверт снаружи был оформлен с маниакальной тщательностью: темно-красный цвет не выдавал отправителя, восковая печать была простой, а кроме неё — только мое имя, выведенное его элегантным почерком, чтобы было ясно, кому письмо предназначалось. Единственный способ понять, от кого оно, — вытащить карточку с вытисненной печатью Астарота и его подписью в конце сообщения. Это было настолько же изысканно, насколько и жутко.
Всё буквально источало власть, которую принц Рот — хотя так его называли только друзья — внушал любому существу.
И я, конечно, не была исключением.
Я прочитала послание с комом в горле.
«Жду тебя в своем кабинете. Как можно скорее. То есть немедленно. Астарот».
— Твою мать! — негромко выругалась я.
Я провела рукой по лицу, не заботясь о том, что размажу макияж. Дурное предчувствие, которое в последнее время часто меня посещало, усилилось, вызвав невыносимую тошноту.
Я медленно вернулась на кухню, тело казалось тяжелее обычного. Я сжимала конверт в руках, сминая его, будто он был во всем виноват, и прислонилась к раковине, как до этого Мед, не имея ни малейшего понятия, что делать.
На самом деле я знала. Послание было ясным и четким.
Мне нужно было немедленно явиться в его кабинет.
Я использовала Игнис, чтобы сжечь письмо, слушая треск огня, пока оно не превратилось в крошечные обугленные кусочки бумаги, разлетевшиеся по комнате. Я на цыпочках вернулась в свою комнату, надеясь, что меня никто не увидит и не услышит, и впервые за все эти месяцы заперла дверь на ключ.
Мне показалось, я слышу, как трещит мое сердце.
Я выключила свет и закрыла окно, задернув штору, чтобы погрузить комнату в полную темноту, не считая теплого света одной-единственной свечи. Я вспомнила, что видела похожую на тумбочке в комнате Данталиана, но не была уверена наверняка и не понимала, почему мне в голову пришла эта пустяковая деталь.
Я опустилась на колени на пол, уставившись в шершавую стену перед собой, пока не почувствовала, что готова к тому, что должно произойти. Вероятно, я никогда не была бы к этому готова, поэтому просто решилась. Моя демонская сущность взяла верх, меняя цвет глаз с темно-зеленого на алый; я сосредоточила взгляд на фитиле свечи.
— Аве, Астарот, искатель мудрости и хранитель времени. Могущественный демон, смиренно взываю к тебе из глубин Ада в царство людей, дабы внял ты мольбе верной слуги твоей. Позволь мне предстать пред тобой в чертогах твоих.
Я повторила призыв трижды, прежде чем меня действительно услышали.
Низкое пламя свечи начало колебаться, гонимое несуществующим ветром.
Мрак вокруг стал плотнее, температура резко упала, и в какой-то момент слабый свет свечи погас, словно кто-то на него дунул.
Мне показалось, что я закрыла глаза, а когда открыла их снова и сфокусировалась на суровом лице Астарота, противное чувство жара прилипло к моей коже.
— Присаживайся, Арья.
Знаменитый Принц Тьмы во всей своей пугающей элегантности был одет в черный пиджак и рубашку того же цвета. Его руки, на одной из которых было единственное кольцо, лениво постукивали по темной деревянной поверхности; взгляд был нечитаемым, губы сжаты в жесткую линию.
Я села в привычное кожаное кресло. — Хороших новостей я не жду.
— Это ты должна мне их дать. Ты нашла шпиона? — Я открыла было рот, но он тут же остановил меня жестом руки. — Сначала расскажи мне шаг за шагом, кого ты подозревала.
Я сложила руки на коленях, и чувство стыда охватило меня. — Первым, кого я заподозрила, был Рутенис. Он всегда вел себя угрюмо и оборонительно, часто бывал здесь, в Аду, и никогда не объяснял причин. О его прошлом ничего не было известно — ни чем он занимался до этого задания, ни как сюда попал. Я долго держала его под прицелом, пока он не признался. Он рассказал мне о своем прошлом, о том, почему стал демоном и что заставило его быть таким. В тот миг я поняла, что это не может быть он.
Он лишь кивнул, подперев рукой подбородок и с любопытством глядя на меня. Кивком головы он побудил меня продолжать.
— Затем я заподозрила Меда. Он был самым добрым, тем, на кого никто бы не подумал. Я знаю, что он сопровождал Рута в Ад, а вскоре узнала о его отношениях с моим братом. Я подумала, что он пытается втереться ко всем в доверие. Вишенкой на торте стало то, что его знает Аид. Тогда я пошла и поговорила с ним, я больше не могла выносить эту ситуацию. Он признался, что работает на бога Подземного мира, что с самого начала знал всё об Армагеддоне и был прислан им контролировать процесс. Я поняла, что снова попала пальцем в небо.
Он прищурился, но промолчал.
— Теперь, кажется, я знаю, кто шпион.
— И кто же это, по-твоему, Арья?
— Эразм, — прошептала я так тихо, что сначала подумала — раз он молчит, то не услышал.
Боль, которую я чувствовала, была невыносимой и необъяснимой, но это было ничто по сравнению с тем, что вот-вот должно было ударить меня, как кулак в лицо. С этого дня я дам боли совсем другое определение.
— Что заставляет тебя так думать?
Он не подтвердил и не опроверг мою гипотезу, поэтому я нахмурилась.
— Он единственный, кто всегда знал всё; единственный, с кем я говорила обо всем на свете. Он знал о каждом моем подозрении, о каждом шаге и каждой мысли. Это позволяло ему всегда быть на шаг впереди нас. Он знал точное место, где мы находились в Эриче, и именно там нас нашли Ламии. Он знал день, когда мы должны были навестить Аида, и нас нашли трое Молохов. Однако подтверждение я получила лишь неделю назад.
Он заинтересованно вскинул бровь, побуждая меня продолжать рассказ.
— В тот день мы были в библиотеке Адара. Мы вышли через черный ход, чтобы не толкаться в толпе, и Равенер выскочил из ниоткуда, набросившись на Данталиана и чуть не убив его. Ему удалось его укусить, яд был повсюду, и мне пришлось просить помощи у Рута. Тем временем меня осенило. Эразм был единственным, кто знал, где мы. За несколько часов до этого он отправил сообщение Данталиану, чтобы спросить, куда мы направились, так как по возвращении не нашел нас дома.
Он наблюдал за мной с нечитаемым выражением лица. — Как сейчас мой племянник?
— Сейчас ему лучше. Ведьма, подруга Рута, дала ему немного моей крови, и он поправился быстрее, чем ожидалось.
— Ты дала ему свою кровь? — Он выглядел удивленным. — Почему, Арья?
Он казался искренне заинтригованным, но в его взгляде было и что-то еще, чего я не могла разобрать. Он напомнил мне Данталиана и тот проклятый взгляд, который мучил меня месяцами.
— Я бы никогда не позволила ему умереть.
— Почему? — В этот момент я поняла, что это не просто любопытство. В его жажде знаний было нечто большее, темное и неконтролируемое.
Я с трудом сглотнула. — Потому что мы муж и жена.
— Не лги мне, Арья. Клочок бумаги и мост, который вас связывает, не обязывают вас ни любить друг друга, ни спасать.
— Любовь — слишком громкое слово, Астарот. А мы по сравнению с ней слишком малы.
Его пронзительные глаза, прикованные ко мне, заставляли чувствовать себя неловко; казалось, он требует ответа куда более искреннего, чем тот, что я дала.
— Я бы не позволила ему умереть, ясно?! Я не знаю почему, но от одной этой мысли мне самой хотелось сдохнуть! — Я говорила сквозь зубы, взбешенная тем давлением, которое он на меня оказывал.
— Значит, по-твоему, предатель — Эразм?
— Не «по-моему». — Я опустила взгляд. — Я уверена, что это он.
Я увидела, как он встал и в несколько шагов достиг двери; я посмотрела на него в замешательстве. Он уже выставляет меня вон? Вот так, без лишних объяснений?
Он положил руку на ручку и обернулся ко мне. — Я не могу тебе ничего сказать, не могу ни подтвердить, ни опровергнуть твою догадку.
— Тогда зачем ты меня звал?
Темная улыбка изогнула его губы, снова напомнив мне его племянника.
— Я не могу, а он — может, — сказал он, распахивая дверь.
В поле моего зрения появилась высокая фигура с до боли знакомым лицом. Его забавленная ухмылка заставила мои внутренности сжаться — я не впервые видела его таким. — Кого я вижу!
— Адар, — пробормотала я сквозь зубы.
Его улыбка стала еще шире. — Арья.
Астарот вышел из кабинета, закрыв за собой дверь и не сказав больше ни слова, оставив меня наедине с последним человеком на земле, которого я хотела бы видеть в этот тяжелый момент.
Раз он здесь — значит, что-то не так. На кону нечто куда более масштабное, если Астарот решил обойти правила, лишь бы предупредить меня.
Адар занял место Принца Тьмы за столом, положил мощные руки на дерево и уставился на меня так, будто у нас в запасе была целая вечность.
Это правда, что здесь время течет иначе, чем в мире людей, но я была готова умереть от тревоги, а терпение никогда не было моей сильной стороной.
— Мы так и будем сидеть и пялиться друг на друга?! — раздраженно рыкнула я.
В его глазах вспыхнуло веселье. — Прежде чем начать, я хотел бы знать, кого ты подозревала до этого момента.
— И ты туда же. — Я выглядела в крайней степени измотанной. — Мне тебе еще и мотивы расписывать, часом?
Он покачал головой. — Хватит и имен, дорогуша.
— Рутенис.
— Те, кого мы зовем злодеями, обычно никогда не бывают злодеями настоящими… Меня удивляет, что ты вообще могла заподозрить его первым.
— Мед.
— Да брось, он слишком добрый!
Теперь я в полной мере ощутила, каким невыносимым он может быть, и с удовольствием обошлась бы без этого опыта.
Я пригрозила ему взглядом, требуя не добавлять больше ничего. — Эразм.
Он едва не подавился слюной. Округлил глаза. — Твой брат?
— Перестань играть с моими чувствами, Адар, я не из хрусталя сделана, но и не из железа. Я уверена, что шпион — он, и поверь, мое сердце до сих пор обливается кровью от этой уверенности. Я не могу в это поверить и, возможно, никогда не смогу, но… даже для тебя это подло — играть на моих эмоциях.
Он посмотрел на меня так, будто сочувствовал.
Будто я была проклятой пташкой, которой открыли клетку, и она почувствовала себя свободной лишь потому, что еще не знала: весь мир — это клетка, к которой нет ключа, а свобода — это ложь.
— Арья, — мое имя на его губах звучало как-то совсем неправильно.
Внезапно я почувствовала приступ ностальгии, пустоту в груди настолько сильную, что перехватило дыхание, и непреодолимое желание выбраться отсюда и вернуться домой. Тоска по Дэну всколыхнула меня почти до дрожи, но я не могла понять, почему чувствую себя именно так.
Я закрыла глаза, пытаясь успокоиться. — Говори.
Перемена воздуха вокруг заставила меня их открыть. Не вставая со стула, он подался вперед всем телом, пока я не увидела четко его глаза — красные, как кровь, что текла из моего сердца без видимой причины.
Казалось, кто-то пронзил меня прямо там.
Мое сердце уже изнывало от боли, которая еще не наступила.
— Ты понятия не имеешь, кто на самом деле предатель.