Данталиан
15 марта было для меня самым обычным днём, пусть именно в этот день я и родился.
Я слишком со многими вещами распрощался за свою жизнь, чтобы радоваться тому, что стал на год старше. С каждым прожитым днем рождения мне казалось, что я лишь сильнее отдаляюсь от того, что потерял и чего никогда уже не верну.
В последние четыре года я ненавидел этот день сильнее, чем когда-либо.
Как и на каждом рассвете, я молча сидел за столом, стараясь не разбудить соседа по комнате, который всё ещё крепко спал.
С едва заметной улыбкой на губах я взял свой любимый блокнот и ручку и принялся писать. Я почти подошёл к концу истории, которую хотел рассказать, — к той части, где сердце исцеляется, а в воздухе разливается тепло счастливого финала. К слову, писать её было труднее всего.
Пока ручка плавно скользила по бумаге, а я растворялся в собственных словах, мне уже становилось легче.
Я не помнил ни одного момента в жизни, когда бы писательство не было на моей стороне. Оно всегда оставалось единственным, что не покидало меня, когда уходили все остальные. Даже в конце самых паршивых дней я точно знал: я могу вернуться к себе домой, где бы этот дом ни находился, сесть и писать, чтобы сбежать от реальности, которая мне жала.
Если мир причинял мне боль, это не было проблемой — пока я мог о ней писать.
— Господи, Данталиан… — заспанный голос Нивека отвлёк меня. Я повернулся и увидел, как он смотрит на настенные часы. — Шесть утра, чувак. Что ты там пишешь такого важного?
Я пожал плечами: — Так, мысли.
— Насчёт девчонки с длинными чёрными волосами, зелёными глазами, острым язычком и образцовой хитростью? — насмешливо поинтересовался он.
Я откинул голову и рассмеялся: — Поймал с поличным.
— Можно задать вопрос, Дан?
Я полностью развернулся к нему: — Конечно, — ответил я с любопытством.
— Вчера всё хорошо прошло, ну, когда вы ездили в горный коттедж?
— Лучше и быть не могло. Почему ты спрашиваешь?
Теперь пришла его очередь пожать плечами: — Ты кажешься напуганным. Если всё прошло хорошо и вы наконец-то счастливы, чего ты боишься?
— Не знаю, Нивек, — пробормотал я в ответ. — Но каждый раз, когда я был счастлив, жизнь что-то у меня отнимала и снова швыряла на самое дно бездны.
Он поднялся, потягиваясь, и начал одеваться: — Я тебя понимаю. Сам вечно чувствую себя как на лезвии бритвы, гадая, что придётся отдать взамен за всё то хорошее, что со мной происходит. Но потом до меня доходит, что я парюсь из-за того, что ещё даже не случилось, а это абсолютно тупо. Настоящее — оно сейчас, им и надо наслаждаться. А дальше? Дальше видно будет.
Я кивнул и вздохнул: — Ты прав.
— Пошли пожрём, давай. Раз уж я проснулся и потратил слишком много энергии своими извилинами, у меня в желудке совсем пусто!
Я понимающе усмехнулся, убирая блокнот на место и натягивая форменный пиджак: — Тут я с тобой согласен, подснежник.
Я прошёл мимо него и получил ощутимый удар по плечу, отчего искренне рассмеялся.
— Да хорош меня так звать!
Мы влились в поток ребят, идущих в столовую. Глазами я искал знакомые лица — Эразма или Химену, — но не увидел никого. Хрен знает, куда они все подевались.
Не то чтобы меня это волновало. На самом деле мой взгляд метался из стороны в сторону в поисках одной конкретной головки с чёрными, длинными и шелковистыми волосами. Наконец я нашёл её — она стояла в углу столовой. Но не одна.
Я сжал кулаки, увидев перед ней Кириана — слишком близко на мой вкус. Внезапно всё вокруг задвигалось как в замедленной съёмке: вот он кладёт руки ей на плечи, вот она озадаченно хмурится, вот он наклоняет своё лицо всё ближе и ближе к её лицу… и вот я уже иду на них.
Я сгреб его за воротник рубашки и швырнул в стену с такой силой, что на пол посыпался кусок штукатурки. Болезненный стон, сорвавшийся с его губ, я едва расслышал.
— Ты что удумал, м-м?! Тебе мало было, когда я велел держаться от неё подальше?!
— Не… тебе… решать… за неё, — прохрипел он, ловя ртом воздух.
Мои пальцы сомкнулись на его горле, сжимая достаточно сильно, чтобы перекрыть воздух, но не настолько, чтобы сломать трахею. Я мог бы, да, но не хотел.
Арья испуганно закричала. Я почувствовал, как её руки вцепились в мой пиджак на спине, пытаясь оттащить меня от него: — Данталиан, отпусти его! Он не дышит!
— В этом и смысл! — рыкнул я, сжимая пальцы ещё крепче.
Вся столовая в оцепенении наблюдала за этой сценой. Кириан дёргался, хватал ртом воздух и царапал мою руку; его лицо покраснело, а глаза увлажнились.
Арья принялась колотить меня, затем толкать, пытаясь хоть как-то сдвинуть с места: — Данталиан, пусти! Это не выход!
— Данталиан! — услышал я чьё-то крик вдалеке, скорее всего, Нивека.
Кириан начал медленно оседать в моей хватке, и это что-то замкнуло в Арье, потому что она толкнула меня со всей силой, что была в её теле.
Я буквально отлетел назад, пытаясь упереться ногами в пол, чтобы смягчить падение. К счастью, меня поймал материализовавшийся из ниоткуда Мелвилл и подхвативший под руки Нивек. Они крепко держали меня, не дав врезаться в стол или, что ещё хуже, в стекло холодильных витрин позади.
Я тяжело задышал от неожиданности, переводя взгляд на неё — она была потрясена ещё больше моего. Кириан сполз на пол, кашляя и потирая шею.
— Ты в себя пришёл? — прошептал Мелвилл мне на ухо.
Нивек зашептал в другое: — Чувак, включать демона со сверхсилой в столовой, забитой подростками, — наверное, не самая лучшая идея.
Я рассеянно кивнул, ведь все мои мысли были сосредоточены только на ней. Отрешённо. Парни отпустили меня, и я развернулся, чтобы встать к Арье спиной. Сейчас её глаза были последним, что я хотел видеть.
— Прости. — Я указал на царапины на руках Мелвилла, которые, должно быть, сам же и оставил, пока он меня удерживал.
Он пожал плечами: — Пустяки. Сам знаешь, скоро заживут.
Я снова кивнул, а затем повернулся к Арье. Не в силах больше ни секунды выносить её взгляд и слёзы, адресованные этому существу, а не мне, я резко вылетел из столовой, так что двери с грохотом захлопнулись за моей спиной.
Вскоре послышался тот же стук, и голос Арьи эхом разнёсся по пустому коридору.
— Данталиан! — прогремела она.
Я нехотя повернулся к ней: — Что такое? Хочешь устроить ещё одно представление?
— Я? Не я швыряла парня в стену без всякой причины!
— «Без всякой причины»?! — переспросил я, поражённый. — Этот кусок дерьма собирался тебя поцеловать!
Она яростно зажестикулировала: — Я бы сама справилась! Не обязательно было так реагировать!
— Знаешь, что меня по-настоящему бесит? Что если дерьмо творят другие — это нормально, а если делаю я — это сразу отличный повод меня ненавидеть. Если бы ты только знала, кто на самом деле тот, кого я прижал к стене…
— Но я не знаю! — перебила она меня криком. — Не знаю, потому что это, как обычно, одна из тех вещей, которые ты от меня скрываешь. Ты снова ведёшь свою игру, не давая мне в ней участвовать.
— Я просил тебя мне довериться, — прорычал я.
Она строго посмотрела на меня: — И я доверяю. Но иногда я задаюсь вопросом, стоит ли оно того. И главное — доверяешь ли ты мне сам!
Я отвёл взгляд, уязвленный. Я смертельно устал быть виноватым во всём, что бы ни сделал.
— Сейчас я задам тебе вопрос, и ты ответишь на него максимально честно. А потом я развернусь и уйду. — Я стиснул челюсти, держа кулаки сжатыми по швам.
Я дождался её кивка, прежде чем заговорить: — Есть хоть один шанс, что ты снова сможешь любить меня без остатка, Арья? У меня осталась хоть какая-то надежда?
— Надежда тебе не нужна. — Я смотрел, как она отводит от меня взгляд, и почувствовал, как сердце оборвалось. — Я никогда не переставала любить тебя, Данталиан.
Я коротко кивнул и ушёл. Потому что она, может, и впрямь никогда не переставала меня любить, но точно так же она не переставала меня и ненавидеть.
Я сидел в комнате уже несколько часов. Пропустил обед, забил на уроки, но никто не пришёл меня искать.
Это был мой день рождения, и никто не пришёл меня искать.
Я опустил лоб на колени, сидя прямо на полу и прижавшись спиной к двери. А в это время мой разум без устали крутил одну и ту же мысль.
Почему любить кого-то всегда означало принимать тот факт, что этот человек может сделать тебе больнее, чем кто-либо другой в мире?
До неё у меня не было ничего, абсолютная, глухая пустота; я мог лишь вести счёт всему, что потерял и чего никогда больше не найду.
Но потом я встретил её. И влюбился. И с того мгновения у меня появилось всё: поцелуй, прикосновение, песня, от которой на глаза наворачивались слёзы. Появилось то, чего стоило ждать, ради чего хотелось продолжать попытки.
Чтобы потом терять её снова, и снова, и снова — каждый раз, когда Арья не могла отделить любовь, которую ко мне чувствовала, от ненависти, что копилась в ней все эти годы. Даже теперь, когда она знала всю правду.
Боже, мне казалось, что голова сейчас взорвётся. А в груди щемило так, словно кто-то выжимал моё сердце.
Я знал это чувство. Оно называлось «одиночество».
Дверь за моей спиной резко распахнулась, но когда я обернулся проверить, в проёме никого не оказалость.
— Мне не до шуток, придурки! — рыкнул я, протирая лицо ладонями.
Никакого ответа.
Раздражённый, я резко поднялся и вылетел в коридор. Но там было абсолютно пусто и тихо. Слишком тихо.
Я двинулся вперёд с осторожностью, оглядываясь по сторонам. Спина напряглась, кулаки сжались — я был готов отразить любое нападение. Но когда я приблизился к лестнице, то заметил какое-то движение.
Прежде чем я успел хоть как-то среагировать, внезапный хлопок заставил меня вздрогнуть, и вокруг посыпались разноцветные конфетти, устилая пол. По обе стороны от меня стояли Нивек и Эразм, сжимая в руках уже пустые тубусы от хлопушек.
— Какого хрена… — Я приоткрыл рот от изумления.
— Не ожидал, да?! — Мелвилл с заливистым смехом поднялся по последним ступеням.
Шедший за ним Рутенис фыркнул. Но его синие глаза так и искрились весельем. — Я вообще-то ещё не скомандовал «сейчас», но ладно, и так сойдёт, всё равно круто вышло.
Здесь были все.
Я не мог вымолвить ни слова, просто смотрел на них в полном оцепенении.
Затем Мелвилл и Рутенис расступились, пропуская Арью. При виде неё моё сердце ухнуло вниз, но её улыбка тут же согрела меня изнутри. В руках она держала блюдо с тортом — судя по всему, апельсиновым, моим самым любимым.
Она остановилась прямо передо мной, протягивая торт. Рутенис подошёл ближе и щёлкнул зажигалкой, заменяя свечку.
— Свечек не нашлось, так что обходись чем есть, — весело усмехнулся он.
Нивек принялся ритмично хлопать в ладоши, и секунду спустя остальные подхватили его запал. — Ну давай, Данталиан! У нас нет кучи времени, чтобы тратить его на такого сукиного сына, как ты! Да и не хотелось бы, чтобы Денхолм застукал нас всех толпой в коридоре.
Мягкая улыбка тронула мои губы. Я наклонился, чтобы задуть эту импровизированную свечку — то есть пламя зажигалки, — и только тогда заметил фразу, выведенную на торте шоколадом, не самым аккуратным почерком:
11.11 В нужном месте, в нужное время… и с нужными людьми.
Я задул огонь и поднял взгляд, встречаясь с двумя любимыми зелёными глазами, и только в этот миг осознал, что забыл загадать желание. Впрочем, оно мне больше и не требовалось.
А потом я просто позволил себе улыбаться и обнимать каждого, чувствуя огромную благодарность.
Последний день рождения, который я праздновал, был ещё с Агапом.