Я просыпаюсь в тишине, нарушаемой лишь редким тихим потрескиванием — может быть, поленьев, горящих в камине?
Моё лицо опухло, а веки слишком тяжёлые, чтобы сразу их открыть, но я многое могу различить и без зрения.
Мне не больно. Воздух, которым я дышу, чистый и слегка тёплый, но не слишком, аромат кедра наполняет мои чувства. Я лежу на животе. Мягкий кокон из какого-то материала окутывает моё тело от шеи до кончиков пальцев ног, а руки покоятся по бокам. Моя правая щека прикрыта подушкой, так как моё лицо повёрнуто в сторону.
Когда я, наконец, пытаюсь открыть глаза, комната то появляется, то исчезает из поля зрения.
Роман сидит в кресле лицом ко мне, придвинувшись так близко, что его колени упираются в край кровати, на которой я лежу.
Его глаза закрыты. Он слегка откинулся назад, положив одну руку на живот, а другую — на бок, как будто заснул, несмотря на все попытки бодрствовать.
Мне приходит в голову, что я никогда не видела его без эмоциональной и физической защиты. Никогда не видела его спящим. Я не была уверена, что ему вообще нужно спать.
Он для меня загадка. Я мельком увидела некоторые стороны его натуры — его способность манипулировать другими с помощью спокойного внушения; его способность создавать руны, которые дают ему крылья, броню и оружие; его физическую силу и ярость, когда он уничтожил группу демонов Страйка на территории вампиров в Вегасе. Я знаю, что он мог бы сразиться с моим отцом за корону, но вместо этого предпочёл управлять зверями Мортема.
Я знаю, что он умеет скрывать от меня свои эмоции.
Большинство из того, что я знала о нём, касалось его влияния на других — манипулирования, магии, смерти. Даже в тот краткий миг, когда мы покинули территорию орлов-оборотней, и он сказал мне, что его мать была демоном… даже тогда он не дал мне ни малейшего представления о том, кто он на самом деле.
Я слишком плотно закутана, чтобы делать резкие движения, но я проверяю, какой кокон вокруг меня, что-то вроде шёлкового одеяла, которое мерцает, когда я делаю глубокий вдох.
Я внимательно наблюдаю, как цвет материала меняется с каждым моим вдохом и выдохом, цвета реагируют на каждое малейшее движение, сменяясь красными, розовыми, пурпурными оттенками, а затем снова становясь розовыми и красными. Это успокаивает и, кажется, не представляет для меня угрозы.
Комната, в которой я нахожусь, оформлена в деревенском стиле. Я представляю себе уютную хижину в лесу именно так. Слева от неё стена с книгами, над которыми расположены два высоких окна.
В стене, к которой я обращена, горит камин, поленья, которые, кажется, горели несколько часов, мягко тлеют. Вокруг расставлены стол и несколько стульев.
Кажется, что на каждой поверхности что-то есть, будь то книги, миски или другие предметы, которые я не узнаю.
Моё внимание возвращается к Роману, к его тёмным ресницам, лежащим на щеках, к непокорным прядям его тёмно-русых волос и едва заметной поросли на его волевом подбородке. На нём больше нет доспехов, он одет в старую серую футболку и выцветшие джинсы, на одном бедре которых что-то похожее на пятна автомобильного масла, как будто он целыми днями чинит машины, а не наводит ужас на других демонов.
Я уже собираюсь прошептать его имя, когда он открывает глаза. Медленно. Они поразительно чёрные, и на несколько ошеломляющих мгновений я вижу в них своё отражение: мои фиолетовые волосы разметались по подушке, дымчато-серые глаза широко раскрыты. На моей щеке темнеет синяк, чего, наверное, следовало ожидать. Я не могу представить, как выглядит всё остальное моё тело.
Как только Роман видит, что я проснулась, он сразу же настораживается. Его глаза проясняются, снова приобретая цвет морской волны, и он наклоняется вперёд, осторожно убирая прядь волос с моего лица.
— Нова? — его голос звучит как низкий рокот. Он внимательно изучает меня, бросает короткий взгляд на ровную цветовую гамму ткани, а затем снова на меня, проводит большим пальцем по моей щеке, ожидая ответа.
— Где я? — хрипло спрашиваю я.
Он выдыхает, как будто рад, что я заговорила.
— Это мой дом. Здесь ты в безопасности.
Я ещё раз быстро осматриваюсь. Не уверена, что когда-нибудь мечтала, что буду в безопасности в доме Руна.
— Во что я завёрнута? — спрашиваю я, и мой голос становится яснее, когда я им пользуюсь. Я изо всех сил пытаюсь пошевелить руками внутри кокона, чувствуя себя почему-то более уязвимой, чем когда мне было больно.
Он кладёт руку мне на плечо, и давление его ладони ощущается даже сквозь толстый материал.
— Остановись, — он понижает голос. — Пожалуйста.
Я немного удивлена его тихой просьбой, так непохожей на закаленного воина, которого он изобразил в Зилроне.
Он ждёт, пока я успокоюсь, прежде чем сказать:
— Я владею искусством смерти и боли, но не исцеления. Этот кокон не такой прочный, как другие мои руны. Он хрупкий, но он справляется с ядом и заживляет твои раны.
— А цвета?
— Они показывают твоё сердцебиение, дыхание и температуру, — говорит он, проводя кончиками пальцев по моему лбу, прежде чем слегка прижать к нему тыльную сторону ладони. — Сейчас ты намного прохладнее, но мне нужно осмотреть твои раны.
Я сглатываю. Мой голос звучит тихо. Я чертовски беспокоюсь о том, что скрывается под этим коконом, но стараюсь этого не показывать.
— Я не чувствую никакой боли. Это плохо?
Он качает головой.
— Это хорошо. Если бы яд и кислота всё ещё действовали, ты бы сейчас мучилась.
В то время как меня переполняет облегчение, Роман сжимает челюсти.
— Летучие мыши нападают только тогда, когда чувствуют угрозу для своих детёнышей. Проклятие Кроны лишило их разума.
Жнец сказала то же самое — что им не следовало нападать на нас.
Голос Романа становится всё более резким, но он сдерживает его, медленно выдыхая.
— Но магический след в её проклятии позволил мне найти тебя.
Я помню, как трудно нам было выследить Коду на Земле — потому что элитных демонов, таких как я, невозможно отследить, а щиты вокруг наших эмоций защищают нас от того, чтобы их почувствовали.
Роман тянется к краю кокона и медленно отрывает полоску материи. Она исчезает, как только он вынимает её. Единственное, что остаётся, — слабое магическое пятно.
— Крона хочет моей смерти, — говорю я.
Роман коротко кивает мне, аккуратно снимая ещё одну полоску. Каждая из них такая тонкая, что, похоже, он будет снимать их часами.
— В этих испытаниях шансы не в твою пользу, Нова.
Я пытаюсь выровнять своё прерывистое дыхание, но затем меня пронзает дрожь, и от осознания этого замирает сердце.
— Подожди… — мой взгляд мечется по комнате, пытаясь определить время суток по яркости за окнами. — Сколько времени прошло?
Несмотря на его твердую ладонь на моем плече, я пытаюсь вырваться из кокона, внезапный страх охватывает меня.
— Ты исцелялась больше суток, — говорит он, сжимая меня обеими руками.
— Больше суток? Мне нужно двигаться. Мне нужно вернуться…
— Арга уже вернулся.
Моё сердце останавливается. Комната плывёт.
— Что? — несмотря на шок, я пытаюсь сосредоточиться на Романе. — Нет.
Роман опускается на колени рядом с кроватью, чтобы смотреть мне прямо в глаза.
— Он вернулся за несколько минут до того, как я обнаружил тебя.
Вопль боли срывается с моих губ. Я ещё сильнее прижимаюсь к кокону, мне хочется ударить по чему-нибудь. Пнуть. Кричать.
— Мои сёстры!
— Они в безопасности. Крона не сможет прикоснуться к ним, пока они в тюрьме. Ноги её там не будет. Королевских особ тоже.
— А мои волки?
— Я отвёл твоих волков в безопасное место за пределами города, — встревоженный взгляд Романа скользит по мне, когда по кокону пробегает чёрная рябь. — Нова, тебе нужно перестать двигаться.
Мои зубы заостряются, а когти вонзаются в материал, становясь достаточно острыми, чтобы пробить его.
— Не говори мне остановиться, когда я не смогла защитить свою семью!
Вместо того, чтобы попытаться успокоить меня, Роман опускается на кровать рядом со мной, притягивает меня к себе и обхватывает обеими руками, словно коконом, закидывает свою ногу поверх моей, крепко прижимая меня к себе. Моя голова покоится на изгибе его шеи, поддерживаемая его плечом, а его подбородок упирается в мой лоб. Я учащённо дышу ему в шею, издавая болезненный свистящий звук, пока борюсь с желанием встать. Двигаться.
И… Пока я борюсь с воздействием его объятий на меня.
Откуда этот демон знает, как обнимать подобным образом?
Каждое прикосновение его рук, ног и ладоней, поглаживающих мою спину, несмотря на плотный кокон — я чувствую всё это, и это чертовски помогает. Слишком, чёрт возьми, сострадательный для такого демона, как он.
— Я знаю, как сильно ты любишь свою семью, — говорит он хриплым голосом. — Если бы у меня была семья, я бы хотел, чтобы они были такими же, как у тебя. И я бы, чёрт возьми, убил, чтобы защитить их.
Мои глаза широко раскрываются, когда он продолжает.
— Твои сёстры умны. Сильны. Они будут оберегать друг друга. Я беспокоюсь о твоей жизни, Нова.
Я теряю дар речи, но не могу позволить себе сосредоточиться на его заботе обо мне. Непрошеные слёзы наворачиваются на глаза, и я ненавижу себя за то, что показываю, насколько уязвимой я себя сейчас чувствую. Я так чертовски боюсь за своих сестёр и своих волков. Моё тело, вероятно, в полном беспорядке под этим коконом. Моё сердце разрывается на части, и я не могу доверять ничему, что вижу.
— Я не могу оставить их.
— Я понимаю твою боль, — говорит он. – Но, если ты вернешься сейчас, раненная, Крона воспользуется этим. Она устроит тебе ещё одно испытание, с намерением сломить тебя.
Он немного отстраняется, чтобы посмотреть мне в глаза.
— Крона не может продолжать Устранение, пока ты не вернёшься или пока не будет доказано, что ты мертва. Сейчас все козыри на твоих руках. Ты можешь использовать это время, чтобы подлечиться. Ты можешь использовать это время для планирования.
Я смотрю ему в глаза.
— Ты хочешь сказать, что эта Крона теперь вынуждена ждать меня?
Он кивает, но он и раньше вводил меня в заблуждение, и я не могу перешагнуть через стену недоверия, которую сама же и возвела вокруг себя.
— Как я могу тебе верить, если ты обманул меня относительно того, кто ты есть — относительно того, кто я есть? — спрашиваю я. — Ты мог бы быть в сговоре со Кроной, удерживая меня здесь, пока остальные заканчивают этот чёртово Устранение без меня. В конце концов, это место полно иллюзий.
— Твоё недоверие справедливо, и я его заслуживаю, — говорит он, ни на секунду не отводя взгляда. — Я не буду пытаться оправдать свои действия, потому что знаю, что мог бы поступить по-другому. Я не готов был открыть тебе правду о том, кто я такой. Или свои подозрения о том, кто ты такая, — он качает головой. — Я никому не доверяю.
Мой голос застревает у меня в горле, как твёрдый ком. Я не знаю, что бы я делала без моих сестёр, которым, я знаю, я могу доверить свою жизнь. Я не знаю, была ли у Романа семья. Я имею в виду, что у него, должно быть, были родители, но я ничего о них не знаю. Что я точно знаю сейчас, так это то, что я не в состоянии никуда идти. Не раньше, чем я смогу выяснить свои оставшиеся травмы.
— Хорошо, — шепчу я. — Я пока останусь здесь. Но я имею в виду — пока. Я не могу обещать, что останусь после того, как ты вытащишь меня из этого дела.
Он наклоняет голову, прежде чем осторожно убрать руку из-под меня, снова укладывая меня на подушку, на этот раз лицом вверх.
Не говоря ни слова, он продолжает снимать полоски материи, пока кокон вокруг меня не становится прозрачным. При беглом взгляде на своё тело я морщу лоб.
— Я что, голая под этим?
— Твоя одежда прилипла к коже, — говорит он, выражение его лица омрачается, его руки замирают надо мной. — То платье теперь превратилось в пепел.
Скатертью дорога. Но это значит, что Роману пришлось снимать его с меня. Я на мгновение закрываю глаза, не уверенная, должна ли я испытывать шок от того, насколько близка была к смерти, или уязвимость от того, что он раздел меня.
Тени исчезают с его лица, когда он смотрит на меня, и я уверена, что не скрываю переполняющих меня эмоций. В уголках его рта появляется тихая улыбка.
— Не волнуйся, я могу сделать тебе руну на любой одежде, которая тебе понравится.
— Было бы неплохо надеть какое-нибудь нижнее белье, пожалуйста, — огрызаюсь я, и мои щеки вспыхивают, когда он снимает ещё одну полоску с моих бёдер, и контуры моего тела становятся видны как на ладони.
— Очень хорошо, — говорит он, и его улыбка становится ещё ярче, так что его глаза становятся ещё ярче, подчеркивая оникс, скрывающийся под морской зеленью. — Если ты уверена, что оно тебе нужно.
Кончики его пальцев скользят по запястью, прежде чем он применяет свою магию, и мерцающий свет окутывает мою грудь и таз. Я пока не могу разглядеть, что именно он мне подарил, но на ощупь оно мягкое и удобное. И идеально сидит.
Когда он снимает предпоследний слой заживляющего материала, начиная с пальцев ног и продвигаясь к шее, я наконец вижу, что мои раны зажили.
Я облегченно выдыхаю, не боясь этого показать.
С плеч Романа, кажется, тоже спадает напряжение, его челюсть расслабляется, а складка на лбу разглаживается.
— Сработало, — говорит он немного удивлённо. Я думаю, он был серьёзен, когда сказал, что не уверен в своих целительских способностях.
Пока он продолжает снимать этот слой, я быстро замечаю, что его представление о нижнем белье не совсем совпадает с моим. Белые кружевные трусики едва прикрывают мой таз под последним прозрачным слоем, а нежный белый кружевной бюстгальтер раскрывает каждый изгиб моей груди.
Я лежу очень тихо, пока он снимает последний слой заживляющего материала, его лёгкие прикосновения к моей коже. Теперь, когда стало ясно, что я исцелилась, он, кажется, расслабился ещё больше, удивляя меня, когда растягивал моменты, снимая последний слой, щекоча мои пальцы на ногах и почти заставляя меня смеяться; растирая своды моих стоп, так что мне приходилось сдерживать вздохи; осматривая мои икры и бёдра, кончики его пальцев скользили по моей коже вверх, к бёдрам. Я уверена, что он, должно быть, нанёс на свои руки какую-то руну, чтобы это прикосновение так сильно успокаивало и дразнило меня.
К тому времени, как он достигает моих плеч, мне становится тепло и даже слишком уютно. Я всё ещё лежу на толстом одеяле-коконе, но оно полностью разошлось по бокам, так что я уверена, что смогу просто встать с него.
Когда последний кусочек распадается в волшебном сиянии, кончики его пальцев легко ложатся мне на плечо.
— Прямо сейчас я бы хотела джинсы и футболку, — говорю я.
— Если хочешь.
Я решительно киваю ему.
— Хотелось бы.
Он чертит руну на запястье, на этот раз более сложную, она поднимается в воздух, прежде чем распространиться по моему телу и осесть на коже. Я задыхаюсь, когда ощущаю покалывание, такое явное, как будто он провёл кончиками пальцев по каждому дюйму моего тела.
Я очень старалась выбросить из головы те моменты в отеле Вегаса, но они возвращаются ко мне как молния.
Прежде чем я успеваю сделать что-нибудь необдуманное — например, взять его за руку и притянуть к себе, — он отворачивается, задавая мне вопрос в ответ.
— Что бы ты хотела съесть? Я могу предложить тебе всё, что захочешь.
Я пользуюсь моментом, чтобы переодеться в свою новую одежду: мягкую тёмно-синюю рубашку и эластичные джинсы, прежде чем подумать о еде.
Он так уверенно отвечает на мои запросы, что я начинаю его допытывать.
— Креветки по-каджунски с коричневым рисом.
— Твои любимые, — он одаривает меня улыбкой. — Я помню.
Он рисует в воздухе руну, казалось бы, не задумываясь. Надпись ложится на единственное свободное место на столе возле камина, и появляется большая миска, от которой поднимается пар. Воздух наполняется ароматом специй, и мой желудок урчит, как у голодного зверя. Когда я проверяю свои ноги- с радостью обнаруживаю, что мне требуется всего несколько шагов, чтобы восстановить равновесие, — я обнаруживаю, что на краю чаши есть даже приготовленная на пару зелёная фасоль.
Как только я сажусь за стол, моё внимание привлекает отблеск света.
В отличие от других загромождённых поверхностей вокруг меня, на каминной полке над камином всего три предмета, и все они мне знакомы. Это разобранные части оружия, которые привели нас сюда: рог, застёжка и камень.
Они — мой путь к спасению из Пира-Мортема.