Торин еще не успел полностью превратиться в человека, и как раз в тот момент, когда магия была готова окутать его, он, должно быть, учуял нас. Истинным супругам нужно было только повернуться и оказаться рядом друг с другом, чтобы их волки распознали связь.
Я полностью потеряла контроль над своим зверем, и мы неслись быстрее ветра, наши души отчаянно искали того, кто сделает нас полноценными. Того, кто исправит ошибки, причиненные нам этой стаей.
Если бы я была в здравом уме, то почувствовала бы отвращение к подобным высказываниям. Я была не из тех, кто ждет гребаного рыцаря на белом коне. Ни за что. Но волки мыслили не так, как люди, и супружеские узы были священны и почитаемым.
Это человеческая сторона портила магию.
Виктор, казалось, был застигнут врасплох, когда мы бросились к нему, и я видела, как он изменил позу, готовясь к нападению. Он думал, что мы такие же, как наш отец, но он сильно ошибся.
Когда я обошла его и направилась к его все еще взбудораженному сыну, выражение лица альфы было почти комичным. Торин, тем временем, разозлился, и это стало для меня первым признаком того, что ничего хорошего из этого не выйдет.
Для меня это не было большим сюрпризом, даже если мой волк верила.
Мои эмоции были смешанными, я сильно склонялась к недоверию, отвращению и раздражению, но была и крошечная надежда. Надежда, что это может стать моментом, когда для меня в этой стае все изменится.
Торин был будущим альфой. Он контролировал всех волков, и если я была его настоящей парой, им придется научиться терпеть меня. Возможно, мне наконец-то не придется брать на себя грехи моего отца.
Он выпрямился, когда я приблизилась, его волк был почти вдвое больше моего, а серый цвет был таким темным, что казался почти черным. На его правом глазу было несколько белых крапинок, а на задних лапах — два белых носочка, но в остальном он был полуночным зверем.
Великолепный полуночный зверь, не проявлявший никаких признаков вреда от клинка, который я вонзила ему в грудь.
Торин шагнул ко мне, но прежде чем мы соприкоснулись, между нами с рычанием и воем прыгнул другой волк. Этого я не знала, но по густой шкуре цвета красного дерева догадаться было нетрудно. Цвет меха в сочетании с агрессивными собственническими чертами Торина давали понять, кто передо мной: Сисили.
И она была в бешенстве.
Ее волк налетел на моего, и, в отличие от Джексона, этот бросок не имел ничего общего с игрой. Это было чистое насилие, когти и зубы вонзались в меня со свирепостью, которая говорила о чем-то большем, чем просто о том, чтобы поставить меня на место. Это было сделано исключительно для того, чтобы причинить боль… возможно, даже убить.
У меня не было опыта сражаться в волчьем обличье, но сработал инстинкт, и мы дали отпор. Мои челюсти впились в ее плоть, и, поскольку она не была так привычна к боли, как я, она издала серию пронзительных воплей. Кровь наполнила мой рот, и я почувствовала вкус ее силы, которая перетекала из ее тела в мое. Это было странное ощущение, но я была так увлечена сражением, что мне было все равно.
— Хватит!
Команда альфы заставила нас обеих застыть на месте, и меня оторвали от нее и потащили, чтобы я растянулась перед Виктором. Поднявшись на ноги, я зарычала на альфу, прежде чем обратить свое внимание на человека рядом с ним: Торина.
— Что ты хочешь, чтобы я сделал, сынок? — спросил Виктор, глядя на меня сверху вниз, его альфа-сила приковывала меня к месту.
Торин сжал челюсти, губы подергивались, и я не могла понять, что происходит. Он был моей парой. Моей настоящей парой. Другой половиной моей души.
О чем он на самом деле думал прямо сейчас?
— Изгнать ее из стаи, — неуверенно произнес Торин, но от своих слов не отказался. — Я больше никогда не хочу видеть ее лицо.
Боль, подобно которой я никогда раньше не испытывала, — и это действительно о чем-то говорило — обрушилась на меня, будто на тело упала тонна кирпичей. На сердце. Разрушая меня так, как никогда не разрушали кулаки и пытки. Моя волчица, только что освобожденная, запрокинула голову и завыла в небо. Наша душа разбивалась на хрустальные осколки агонии, вой продолжался так долго, что мы уже не могли дышать.
— Изгнание не разорвет связь, — предупредил Виктор сына, выглядя самодовольным и радостным тем, что должно было произойти.
— Я вычеркну ее из своей души, даже если это будет последнее, что я, блядь, сделаю, — выплюнул Торин, присаживаясь на корточки, чтобы оказаться с нами лицом к лицу.
Долгое мгновение наши взгляды были прикованы друг к другу, его переполняли неведомые эмоции, а мои, без сомнения, были полны боли. Хотя злость начала пробиваться сквозь боль, и я ухватилась за нее, как за спасательный плот. Злость поможет нам справиться.
— Ты позоришь оборотней во всем мире, — медленно произнес он, будто у меня могли возникнуть проблемы с пониманием. — Возможно, ты не вспомнишь об этом утром, но ты почувствуешь, как рвется наша связь, когда я начну процесс отказа.
Вскочив одним быстрым движением, он протянул руку и подхватил совершенно голую Сисили на руки. Ее человеческая кожа была покрыта порезами и синяками, но, на мой взгляд, этого было недостаточно.
— Сисили будет моей следующей альфой, — сказал он, по-настоящему вонзая нож, — и если ты еще раз ступишь на эту землю, мы с огромным удовольствием убьем тебя.
Я не думала, что могу ощутить больше боли, чем когда он велел своему отцу прогнать меня, но потом он поцеловал ее, его руки блуждали по ее телу, язык ласкал сучку, которая не была его парой. На этот раз, когда моя душа закричала, наш вой был громче, чем я когда-либо слышала, и только когда Виктор попытался оттолкнуть меня с дороги, я заметила, что это причиняет боль другим оборотням поблизости. Члены стаи падали на землю, закрывая уши от моего одинокого плача.
— Убей ее! — крикнул Виктор. — Убей демоническую сучку!
Демоническая сучка? Я, блядь, покажу ему демоническую сучку.
— Нет! — рявкнул Торин, но было уже слишком поздно.
Дин Хитклифф, друг семьи, ставший врагом, схватил меня за шею, и когда он резко повернул ее, я потянулась за силой, чтобы выбраться из этого. Ни за что на свете они не одолеют меня. Никогда больше я не подчинюсь воле стаи Торма.
Я знала, что у меня есть неиспользованная сила, я просто должна была найти ее.
Моя волчица указала мне путь, и ее изнурительный вой был лишь верхушкой айсберга. Дав ей полную свободу, ее сила пулей разлетелась по вселенной, и мы получили точное напоминание о том, что мы не были рождены от человеческого духа.
Мы были рождены Теневым Зверем, и именно к нему она взывала.
Еще один вопль вырвался наружу, когда Дин попытался свернуть нам шею. Но его руки соскользнули.
Он пытался снова и снова, но каждый раз ему мешала сила моего зверя.
Мир из черного, белого, серого и зеленого превратился во что-то темно-сливовое. Это новое видение распространилось на хорошо освещенный ландшафт, и на мое обычное зрение снизошло новое видение.
Внезапно я смогла увидеть предметы, которых раньше там не было, словно призрачная завеса опустилась на реальный мир. Руки Дина соскользнули с меня в последний раз, и он упал на землю, не в силах больше прикасаться ко мне.
Встряхнув шерсть, мы поднялись на ноги, и когда я наклонилась вперед, мой нос задел одну из новых темных фигур, появившихся в моем затуманенном видении. Скрытое тенью существо ростом около шести футов.
Оно отреагировало.
Тень, мать ее, отреагировала.
Он развернулся, прежде чем пугливо убежать прочь.
Моя волчица была потрясена не меньше меня, мы обе пытались понять, что же, черт возьми, мы натворили. Она снова рванула вперед, пытаясь коснуться другой тени — на этот раз она выглядела как дерево, которое определенно не было частью земель стаи. Поля вокруг дома стаи обычно были чистыми, так что это было из другого места.
Я сильно дернула за тенистое дерево, небольшой взрыв силы послал по мне ударную волну, и меня отбросило от туманной ветви. Когда я ударилась о землю, мой волк заскулил, совершенно обессиленный. Когда началось обратное превращение в человека, я собралась с духом.
Я ожидала, что мне потребуется много времени и будет чертовски больно меняться, но все закончилось за несколько секунд, и, поднявшись, я обнаружила, что все остальные члены стаи Торма остались лежать на земле.
Совершенно без сознания.
Ну и черт с ними. Но что, черт возьми, я такое натворила?