Джорджия Парри «Кровь Перворождённых» Глава 11

Я просыпалась медленно, выныривая из сна — настолько глубокого и лишенного сновидений, что он походил на погружение в стоячую воду. Какое-то время я лежала неподвижно, зажмурившись, укутанная в тишину — столь совершенную, что она казалась почти священной. Затем меня коснулся свет: ласковый, золотистый, растекающийся по одеялу ленивыми лентами.
Воспоминание о ночном вопле рассеялось, точно утренний туман под солнцем — в безопасности наступившего дня оно казалось нереальным, дурным полузабытым сном. Звуком, порожденным лишь моим воображением.
В дверь привычно и тихо постучали.
— Войдите, — со вздохом отозвалась я, спуская ноги с края кровати.
Дверь со скрипом отворилась. Первой вошла Бриалла — сама робость и тепло шершавых приплюснутых ладоней; темная коса была туго уложена на затылке ее непомерно большой головы. Следом бесшумно и торопливо шагнула Элрише — настороженная и вечно недовольная, подозрительно оглядывающая покои, будто оценивая, сколько ущерба я успела нанести им с ее прошлого визита. Издав глухое ворчание, она скрылась в купальне. Мгновение спустя до меня донесся приятный плеск струящейся воды и цветочный аромат толченых лепестков, прогнавший последние остатки напряжения.
Бриалла усадила меня перед туалетным столиком. Я вглядывалась в собственное отражение, пока она послушно распускала мои волосы, ловко перебирая пряди пальцами, а затем принялась бережно расчесывать их щеткой, распутывая узелки так нежно, что я не почувствовала ни единого рывка. То ли так падал утренний свет, то ли я и впрямь изменилась: кожа перестала казаться болезненно-желтушной, лицо уже не выглядело столь осунувшимся, а под глазами исчезли темные провалы. Быть может, трехразовое сытное питание — впервые в моей жизни — действительно начало приносить плоды. Я и подумать не могла, что разница проявится так быстро.
Смутная тупая пульсация тепла привлекла внимание к левой руке. Опустив взгляд, я нахмурилась. Железное кольцо на пальце — обручальное кольцо — снова нагрелось. Оно было горячее температуры тела, но еще не обжигало кожу — словно в нем тлел скрытый жар.
Лори.
Я попыталась воскресить в памяти его лицо, но черты ускользали, растворяясь в сознании прежде, чем я успевала ухватиться за них. Я помнила лишь обрывки: изгиб губ, когда он улыбался, форму носа под россыпью веснушек, тревожные складки на лбу, — но собрать их воедино уже не получалось.
Он стал очередным тающим сном, который мне не суждено было удержать.
Я рассеянно коснулась кольца, проведя большим пальцем по гладкому темному ободку; его тепло отозвалось на коже грустной лаской.
Дверь взорвалась.
Она разлетелась с оглушительным треском: шипастые лозы, толстые, темные и лоснящиеся, точно мокрая древесная кора, вырвали ее с петлями и отшвырнули прочь, словно сухую щепку.
Я вскочила на ноги, сердце бешено заколотилось в горле. Бриалла завизжала. Из купальни выскочила Элрише — глаза распахнуты от ужаса, подол платья судорожно сжат в кулаках.
Лозы втянулись обратно подобно змеям, скользя по полу к дверному проему, в котором показался силуэт.
Гиперия.
Ярость облекала ее второй кожей; длинный винно-бордовый подол волочился следом, напоминая хлещущую на каменный пол кровь. Ее руки оплетали толстые побеги, змеясь по бледной коже; шипы поблескивали лезвиями кинжалов, хищно вздрагивая при каждом шаге.
Ее взгляд впился в меня мгновенно — глаза полыхали зеленым огнем.
— Вон, — прорычала она служанкам голосом, щелкнувшим подобно кнуту.
Бриалла всхлипнула, но Элрише грубо вцепилась ей в плечо. В панике, точно ящерицы, они метнулись вверх по стене, присасываясь плоскими пальцами к гладкому дереву. Скользнув боком вдоль балок, они выскочили из комнаты, исчезая в зияющей дыре на месте выбитой двери.
Я осталась стоять одна, до болезненной остроты ощущая собственную беззащитность в тонкой ночной сорочке, пока вокруг Гиперии яростно извивались и щелкали шипастые побеги.
Она сделала один размеренный шаг вперед, не сводя с меня горящих глаз, — и в то же мгновение морок осыпался прахом. Иллюзия сползла прочь, обнажая комнату в ее истинном виде: башенная темница, убогая и ледяная, голые сырые стены, заросшие плесенью. Из узкой бойницы тянуло сквозняком — резким, кусачим до боли.
— Что ты натворила? — прошипела она сквозь стиснутые, сверкающие зубы.
Я открыла рот, чтобы спросить, о чем она говорит, но прежде чем я успела вымолвить хоть слово, лозы вырвались из кончиков ее пальцев со звуком, похожим на хруст ломающихся костей. Они ударили в меня живыми оковами, обвиваясь вокруг тела мертвой хваткой и выбивая из легких весь воздух.
Я в отчаянии впилась в них ногтями, задыхаясь, пока побеги затягивались удавкой на горле. Я почувствовала горячую, липкую кровь на шее, на пояснице, на бедрах — там, где колючки рвали плоть.
— Ты разорвала ее на части! — Ее голос был хрипом бешеной ярости, колючим, точно сжимавшие меня ветви. — Кого ты выпустила наружу?
Коротким рывком запястья она вздернула меня на лозах в воздух. Босые ноги беспомощно повисли над полом. Я силилась вдохнуть, пыталась заговорить — но путы лишь сжимались плотнее, сокрушая ребра медленным, мучительным давлением.
— Владыка Пламени отправил дозор к пограничным землям, — Гиперия медленно кружила подо мной. — Вернулся только один. — Она резко сжала пальцы в кулак, и лозы сдавили мне грудь с такой силой, что я услышала треск собственных костей. — Одно жалкое создание, полумертвое, скорее сплошная рана, чем живой самец. Нечто настигло их. Нечто рыщет по следам того, что просочилось сквозь брешь… — Ее язык скользнул по губам. — …и ты — та самая зараза, от которой оно жаждет очистить наши земли. Я в этом уверена.
Перед глазами заплясали искры, мир с каждым ударом сердца опасно кренился в сторону.
— Оно требует тебя назад. И я верну тебя ему — брошу твое тело ему на растерзание, прежде чем оно разорвет наш мир на куски в поисках своей добычи.
Я слабо дернула руками. Тьма навалилась со всех сторон — густая, удушающая. Сознание угасало.
Внезапный росчерк непроглядного мрака распорол воздух быстрее мысли. В единую вспышку сковывавшие меня побеги лопнули, чисто срезанные ударами теней. Я рухнула на пол, хватая ртом воздух и заходясь в хриплом кашле, пока кислород обжигал легкие. Отсеченные плети дергались, точно раненые гадюки, истекая густой, пульсирующей кровью. Гиперия вскрикнула — высокий, режущий слух вопль боли — и упала на колени, прижимая изувеченные кисти к груди.
Лозы медленно втянулись обратно под ее кожу, уходя внутрь с тошнотворным щелчком, пока ее руки снова не стали обычными — лишь лоснящимися от багровой жижи. Ее дыхание вырывалось рваными, бешеными толчками.
Между нами широко раскинулась тень, зависнув щитом прямо в воздухе; ее поверхность колыхалась рябью, будто движимая собственным скрытым бешенством.
И сквозь нее шагнул Вейлан.
Остальные его тени покоились на плечах подобно плащу — чернильно-черные, беспокойные, жаждущие крови и готовые к броску. Они вернулись.
— Ты не тронешь ее.
Хищный взгляд Гиперии пригвоздил Вейлана к месту. Она поднялась, все еще прижимая к груди израненные руки, с которых тонкими струйками сбегала кровь. Но ярость в ее глазах ничуть не угасла.
— Она солгала нам, Вейлан. — Правительница дрожала от едва сдерживаемого бешенства. — Она знает куда больше, чем говорила.
— Как бы то ни было, — ровно произнес Вейлан, — она нужна нам живой. Пока что.
— Ради чего? — выплюнула Гиперия. — Риан никогда не вернется! Он потерян для нас навек. А из-за Завесы тянется нечто… нечто такое, что не под силу сдержать даже его магии. Ты хоть понимаешь, что это значит?
— Мы обратимся к Мойрайтэ. — Он невозмутимо скрестил руки на груди.
Смех Гиперии прозвучал резко и ядовито:
— Мойрайтэ никогда не явятся.
Уголки его губ дрогнули; он молча указал подбородком на узкое окно.
Гиперия повернула голову — и застыла.
Там, на каменном подоконнике, сидел ворон с перьями черными, точно пролитые чернила.
Три его блестящих глаза неотрывно смотрели на меня.
Гиперия судорожно втянула воздух и отшатнулась назад.
Ворон каркнул — глухо, надтреснуто — и моргнул. Тонкая белесая пленка скользнула по его глазам. Он бесшумно расправил крылья и сорвался с места, растворяясь в небе.
— Они идут, — прошептала Гиперия, не сводя глаз с пустого карниза.
— Да. — Впервые голос Вейлана дрогнул. — Похоже, она достаточно любопытна, чтобы удостоиться их визита.
— Когда?
Он поднял три пальца:
— Три глаза — три дня.
— Вейлан, — тревожные складки прорезали ее лоб. — Владыка Пламени воззвал к праву убежища.
Вейлан напрягся, его губы сжались в яростную полосу.
— Я обязана дать согласие, — продолжила она. — На его дозор напали на моей земле.
Вейлан сухо кивнул:
— Это его право. Договор связывает нас.
— Теперь он жаждет увидеть смертную сильнее прежнего, — процедила сквозь зубы Гиперия. — Он намерен выяснить, что ей известно. — Взгляд, которым она полоснула по мне, сочился чистейшей ненавистью.
— Впусти его без промедления, — кивнул Вейлан. — Сегодня же. Если он удовлетворится этим свиданием, причин задерживаться не останется. Он уберется прочь — и больше не встанет у нас на пути.
— А если Мойрайтэ ничего не смогут с ней сделать?
Тогда его взор метнулся ко мне — ледяной и беспощадный:
— Если от нее не будет проку… она твоя. Можешь хоть искупаться в ее крови, если пожелаешь.
Гиперия медленно повернулась в мою сторону, согнувшаяся пополам и судорожно хватающая воздух за стеной теней Вейлана. Ее губы растянулись в жуткой улыбке.
— О да, — прошептала она. — Я этого желаю.
Вейлан посторонился, когда правительница резко развернулась на каблуках и тяжелой поступью покинула покои. Оставшиеся лозы волочились следом, размазывая кровь по полу неровными алыми лентами.
Повисла долгая тишина, нарушаемая лишь моим прерывистым, сиплым дыханием.
Вейлан резко крутанулся ко мне:
— Ты знала? — Его глаза округлились, дикие и безумные. — Ты знала, что нечто прорвется сквозь Завесу?
— Н-нет, — выдавила я, тряся головой.
— Что это такое?
— Я не знаю!
— Лгунья. — На его шее проступила, наливаясь чернотой, татуировка, поползшая к бешено бьющейся жилке.
— Прошу тебя, Вейлан… — Я попыталась подняться на ноги, но колени подогнулись, и я качнулась вперед. Инстинктивно выбросив руки, чтобы удержать равновесие, я коснулась левой ладонью — той самой, на которой блестело железное обручальное кольцо, — могильного холода тени Вейлана.
Звук, похожий на визг бури, пронесся по комнате — потусторонний вой, от которого зазвенели настенные бра. Тень содрогнулась, забилась в корчах и вздулась, принимая чудовищные, едва сформированные очертания зверя. А затем схлопнулась, рухнув внутрь себя клубком черных жгутов, и с размаху врезалась прямо Вейлану в грудь. Он пошатнулся, ошеломленно распахнув глаза, пока тьма втягивалась под кожу. Свежая спираль чернил расцвела над его ключицей.
Его взгляд остекленел, наливаясь первобытным бешенством.
Он медленно перевел глаза на кольцо на моем пальце. Затем — снова на меня.
— Что… это… такое? — Его голос лязгнул обнаженным клинком, выдернутым из ножен.
— Мое… обручальное кольцо… — прохрипела я, дрожа от накатившего ужаса. — Я… я помолвлена.
— Железо, — прошипел он сквозь зубы, пока уцелевшие тени испуганно жались прочь.
Сделав шаг вперед, он вскинул руку, сгибая пальцы к себе. Медленным, выверенным движением запястья он обрушил на мой палец волну испепеляющей силы. Жар вырвал из горла судорожный стон. Я могла лишь в беспомощном оцепенении наблюдать, как железный ободок размягчается, плавясь, словно жидкая ртуть, и вздувает кожу волдырями, стекая прочь.
— Нет! — закричала я в отчаянии, вцепившись в руку. Расплавленный металл густыми блестящими каплями сбегал с сожженного пальца, собираясь у моих ног, где он остывал, твердел — и рассыпался горсткой тусклого серого праха.
Внезапная, зияющая пустота утраты разорвала мне грудь.
— Нет… — Я рухнула на колени и зашлась рыданиями, уткнувшись лицом в ладони, пока слезы сочились сквозь пальцы.
Дело было не просто в кольце. Это Лори таял без следа, ускользал сквозь пальцы, рассыпаясь пеплом по полу. Он был моей последней нитью, связывавшей меня с землями смертных, единственной душой на всем белом свете, кому я была небезразлична. Без него я осталась ни с чем — без руля и ветрил, хрупкая смертная, затерянная в чужом мире беспощадной магии.
Вейлан задержался в дверях, укутанный клубящимся саваном теней.
— Считай свою помолвку расторгнутой, — бросил он с неприкрытым презрением на лице. И исчез, оставив после себя лишь затихающий гул шагов в коридоре.
В то же мгновение морок с щелчком встал на место, и я снова осталась одна на полу пышной опочивальни.
Нет, — сказала я себе, сглатывая слезы. — Я не позволю им сломать меня. Я не сдамся.
Краем глаза я заметила шелковый платок, свисавший с края туалетного столика. Ткань цвета слоновой кости, отделанная тонким кружевом. Прерывисто всхлипнув, я потянулась к нему. Дрожащими пальцами я коснулась крупиц своего кольца — и взвизгнула от боли. Прах был обжигающе горячим, будто состоял из чистейшего огня. Стиснув зубы, я через силу сгребла все, что смогла, в центр платка, подобрала края и туго завязала их узлом.
Опустившись на пятки, я разглядывала обожженные кончики пальцев, стискивая узелок с пеплом в другой руке. На долю секунды ярость вспыхнула жарче ожогов — дикая, клокочущая злоба, какой мне еще никогда не доводилось испытывать. Нечто глубоко внутри отозвалось на этот зов глухим толчком. Холодное и черное, оно поднялось, словно змея, вскинувшая капюшон перед смертельным броском.
Энергия забурлила под кожей, готовая прорвать плоть. Я знала это чувство. Та же первобытная мощь ударила мне в вены в ту ночь с Лори — в ночь, когда я вырезала орду заражённых.
Неукротимый зверь сидел во мне на цепи, чужой и неподвластный контролю. Паника полоснула по нервам, стоило мне осознать всю опасность его нового пробуждения. Что он натворит на этот раз, выпусти я его на волю? С трудом сглотнув ком в горле, я заставила себя сделать глубокий вдох, приказывая телу успокоиться.
Медленно, неохотно, затаив глухую обиду, существо внутри прикрыло глаза и вновь погрузилось в чуткий, тревожный сон.
Я уронила голову на грудь; слезы снова обожгли веки. Что, во имя всех богов, со мной происходит?
В разбитом дверном проеме раздался робкий стук.
Вздрогнув, я обернулась и увидела замерших на пороге служанок. Взгляд Элрише скользнул по комнате — казалось, она видела кровь и погром под покровом морока. Ее рот искривился в презрительную складку, когда она посмотрела на меня.
— Надеюсь, ты довольна, — огрызнулась она. — Теперь ты уж точно привлекла к себе ее внимание.
Не дожидаясь ответа, она вскинула руки — на кончиках пальцев заплясали искры света. С коротким натужным выдохом она повела кистями по тесному кругу, и выбитая дверь оторвалась от пола, плавно встала обратно в петли и заперлась с гулким щелчком замка. Окинув покои еще одним раздраженным взглядом, она покачала головой и скрылась в купальне.
Бриалла поспешила ко мне. Ее перепончатые пальцы мягко подхватили меня под локоть, помогая подняться. Она довела меня до столика и бережно усадила в кресло.
Я опустилась на сиденье, ощущая ломоту во всем теле, и уставилась в зеркало. Отражение безжалостно вернуло мне мой облик: перепачканное кровью лицо, порезы, багровые синяки, расцветающие на шее там, где в плоть вонзались шипы. Бриалла тихо засуетилась вокруг, доставая из кармана крошечный стеклянный флакон. Приплюснутым большим пальцем она с негромким хлопком вытащила пробку; ноздри наполнил густой дух толченых трав и сладкой древесной смолы. Капнув снадобье на запястья, будто наносила духи, она потерла ладони друг о друга и прижала их к растерзанной коже на шее и плечах, где прошлись шипы Гиперии.
От ее прикосновения по телу побежало теплое, успокаивающее покалывание. Затаив дыхание, я наблюдала в зеркале, как раны затягиваются прямо на глазах, оставляя после себя лишь бледные розовые следы.
Заметив мой немой шок, она кротко улыбнулась:
— Это магия Двора Шипов.
Я покачала головой, встречая ее кроткий, олений взгляд:
— Это совсем не похоже на магию Гиперии.
— Похоже, — ее ладони легли на невидимые глубокие ссадины на моей спине. Я физически ощущала, как плоть срастается под ее пальцами. — Магия… вся магия — это равновесие. Нет радости без муки. Нет цветения без гниения. Нет жизни без смерти. — Живительное тепло мягко проникало в кожу под ее ладонями. — Все во Дворе Шипов берет начало сразу в двух началах: в разрушении… и в исцелении. — Она чуть отступила, аккуратно вытирая руки полотенцем. — Одно увядает — другое всходит. Одно истлевает — другое расцветает. Красота покупается страданием. Таков закон нашего мира. Всех миров.
Она взяла мою левую руку в свои ладони, повернув ладонью вверх, и мягко коснулась подушечками пальцев моих пальцев; саднившие ожоги начали медленно сходить.
Но когда ее пальцы потянулись к багровому воспаленному рубцу, стянувшему безымянный палец, я отдернула руку:
— Этот я оставлю себе.
Она понимающе кивнула и опустила флакон на туалетный столик.

Вы пропустили