Джорджия Парри «Кровь Перворождённых» Глава 13

Я все еще чувствовала запах гари на своей коже.
Прошло уже несколько часов. Рассвет еще только брезжил у самого края земли, но я по-прежнему ощущала копоть в волосах и вкус пепла на языке. Я мылась дважды, стирая кожу мочалкой до пунцовых пятен, и все без толку: чад въелся так, словно просочился под плоть и свил себе гнездо в самых костях. Сколько бы душистого мыла я ни извела — дикий иссоп, цитрусовое масло, лавандовая соль, — запах никуда не уходил.
И все же, чем дольше он держался, тем больше покоя приносил. В духе дыма таилось странное умиротворение. Нечто теплое, баюкающее. Вопреки пережитому ужасу, он ложился на растрепанные чувства целительным бальзамом, укутывая неожиданной лаской.
Гиперия была в неописуемом бешенстве. Я видела ее лишь мельком, когда меня спешно уводили под спасительный кров Велмирры. Хотя поместье стояло в опасной близости от пылающего исполина, огонь на него не перекинулся: защитные чары выдержали, слабо мерцая в клубящемся дыму. Правительница вихрем носилась по охваченному суматохой двору, раздавая отрывистые приказы; зеленые глаза метали молнии, а молочно-белая кожа казалась почти прозрачной от клокочущей ярости. На меня она не взглянула ни разу — даже когда ее шелковый подол мазнул по моим ногам.
Пожар успел сожрать добрую половину древа, прежде чем Дому Шипов удалось обуздать стихию. Хотя ветви все еще тлели, огонь теперь казался мелким, усмиренным и безопасным. С неба опускался пепел — мягкий, точно снежные хлопья; он кружил за моим окном и серебрил листву внизу.
Я сидела перед зеркалом в полном одиночестве, с силой проводя щеткой по спутанным мокрым прядям. Тонкая белая сорочка липла к телу, став почти прозрачной от сбегающих с волос капель, и сквозь влажную ткань отчетливо проступали темные кружки сосков.
Опустив щетку на туалетный столик, я зацепилась взглядом за притулившийся рядом крошечный флакон. Самый заурядный, из прозрачного стекла, закупоренный тонким резиновым пояском вокруг притертой пробки. Тот самый, из которого Бриалла брала снадобье, растирая каплю по запястьям, прежде чем врачевать мои ожоги и раны после нападения Гиперии. Она схватилась за него и сейчас, едва меня привели с пожарища, — лишь для того, чтобы с неподдельным изумлением обнаружить: на мне не было ни единого следа пламени.
Снадобье внутри казалось прозрачным, как родниковая вода, но стоило взять пузырек в руку, как стало видно, насколько оно тягучее — густое, точно патока. Флакон легко умещался в ладони. Стоило сжать пальцы, и он исчезал без остатка.
Сердце глухо ухнуло о ребра, когда в дверь отрывисто постучали.
Я ждала Бриаллу. Или Элрише.
Но когда створка распахнулась, на пороге возник Эдрик.
Испуганный крик сам собой сорвался с губ. Я судорожно сдернула со спинки кресла темно-синий пеньюар, прижимая его к груди в жалкой попытке прикрыться, пока краска стыда заливала лицо быстрее, чем я успевала сообразить.
На нем была все та же светлая льняная рубаха — изодранная, в пятнах сажи и засохшей крови, успевшей побуреть от времени. Черные разводы копоти перечеркивали его скулы, подчеркивая хищную лепку черт и резко выделяясь на фоне золотистого загара. Каким-то непостижимым образом кровь и пепел шли ему ничуть не меньше, чем тончайший шелк и полированная кожа.
Едва он перешагнул порог, как гул защитных чар стал плотнее, вибрируя в воздухе тяжелым мерным пульсом. Эдрик замер, безошибочно уловив эту дрожь.
— Любопытно, — в его голосе проскользнула насмешка. — Для никчемной смертной тебя охраняют с завидным усердием.
— Гиперия не страдает излишней доверчивостью, — отозвалась я; внутренности сжались в тугой узел от того, насколько близко он стоял.
— И правильно делает, — дерзкая, высокомерная улыбка тронула уголок его губ. Его взгляд неторопливо скользнул по мне: босые ноги, влажные волосы, тонкая ткань, которую я изо всех сил вжимала в грудь. И когда его синие глаза вновь встретились с моими, в них светилось чистейшее, невыносимое самодовольство. Мы впервые остались наедине, и та небрежная развязность, с которой он держался — уверенный в себе до мозга костей, привыкший брать свое, — выбивала из колеи сильнее любой смертельной угрозы.
— Брось, я не увидел ничего такого, чего не видел прежде, — бросил он с беспечной самоуверенностью.
— Что-то я не припомню, чтобы когда-либо представала перед вами без одежды, сударь, — огрызнулась я, чувствуя, как щеки вспыхивают еще жарче.
— Я имел в виду женский пол в целом, — протянул он с обезоруживающей гладкостью. — Особенности строения вашего тела мне прекрасно знакомы.
— Вот как? — Внезапная волна жара прокатилась по магическому средоточию. Слова сорвались с языка прежде, чем я успела прикусить его: — Овцы не в счет.
Он осекся, удивленно моргнув, а затем глухо, утробно рассмеялся. Подтолкнув дверь ногой, он прикрыл ее за собой и вальяжно прошел вглубь комнаты, ничуть не смутившись моего колючего взгляда — будто мое раздражение лишь забавляло его.
Покои вмиг показались невыносимо тесными: воздух словно истончился, стены неумолимо сдвинулись. Я каждой клеточкой кожи ощущала тающее расстояние между нами: насколько ничтожным оно было и какую паническую тревогу рождало.
Его взгляд блуждал по сторонам, жадно впитывая каждую мелочь — убранство, вход в купальню, изгиб зеркала на столике, — будто запоминал планировку на будущее.
— Вейлан в курсе, что ты здесь? — Мои глаза метнулись к двери с затаенной надеждой, что тот материализуется прямо сквозь дерево.
— Нет, — Эдрик подошел к окну. Тыльной стороной ладони он отвел невесомую занавесь, вглядываясь в раскинувшийся внизу океан леса. — Недурной вид.
Пользуясь тем, что он отвлекся, я поспешно накинула халат поверх сорочки и туго затянула пояс на талии.
— Он больше не караулит под дверью? — спросила я, с трудом скрывая досаду. Вейлан лично привел меня обратно после пожара — и с тех пор стоял у порога несменяемым часовым.
Эдрик игриво вскинул бровь, обернувшись через плечо:
— Его… отвлекли, — ответил он с тонкой, многозначительной усмешкой.
— Чего ты хочешь? — прямо спросила я, не скрывая нетерпения: его подавляющее присутствие тяготило меня сверх всякой меры.
— Ну, для начала ты так и не соизволила поблагодарить меня за спасение своей жизни, — в его тоне отчетливо зазвучал наигранный упрек. Он сделал шаг ближе, остановившись у туалетного столика. Длинные пальцы коснулись изящного хрустального флакончика духов; вытащив притертую крышечку, он принюхался, поморщил нос и аккуратно вернул ее на место.
Я инстинктивно попятилась на шаг назад, ближе к купальне, но взгляда от него не отвела.
— Спасибо, — процедила я через силу.
И тогда он поднял глаза — такие синие, яркие, бьющие через край жизнью… И выражение его лица разительно переменилось. Словно он сбросил привычную личину, и вся напускная спесь испарилась без следа. Черты заострились, натянулись, озарившись чем-то первобытным, пугающе свирепым. Та же непреклонная, беспощадная собранность читалась на его лице, когда он предал огню собственного соратника ради моего спасения — когда обратил древнее древо в ревущий костер, выпустив на волю пламя, едва не испепелившее половину Тистры.
И все это — ради меня.
При виде этого взгляда внутри меня что-то дрогнуло.
— Спасибо, — повторила я уже тише, без прежней колючести.
На его щеке дернулся желвак, будто он сдерживал внутри нечто куда более весомое, чем простые слова. Затем низким, ровным голосом он нарушил повисшую между нами звенящую тишину:
— Не за что.
Скорбь, проступившая на его лице, была настолько острой, что у меня перехватило дыхание. На долю секунды мне почти захотелось, чтобы он вернулся к своему невыносимому паясничанью. Я точно знала, о чем он думает — о ком тоскует, — когда он вновь повернулся к окну, провожая глазами кружащийся в воздухе пепел.
— Кем он был? — тихо спросила я.
Его плечи окаменели, словно он не ожидал, что я так легко разгадаю ход его мыслей, что замечу, насколько дорог был ему павший воин.
— Киран, — вздохнул он. — Киран Халвар. Капитан Предрассветной стражи. — Тяжесть утраты пригнула его плечи к земле. — Он прошел со мной долгий путь.
Сердце болезненно сжалось от сочувствия.
— Мне очень жаль, — прошептала я.
Он запустил пятерню в спутавшиеся волосы, оставляя на золотых прядях новые полосы копоти, и решительно отвернулся от окна, встав ко мне лицом к лицу.
Наши глаза снова скрестились. Его синева обжигала так, что на нее было больно смотреть — словно прямо под кожей тлело живое пламя, готовое прорваться наружу неукротимой мощью. В груди мучительно заныло. Долгие мгновения мы оба хранили молчание — тяжелое, наэлектризованное, наполненное чем-то, чему я не могла подобрать названия.
А затем, словно ставни захлопнулись перед распахнутым окном, вся его уязвимость исчезла без следа, уступив место ледяной, непререкаемой власти.
— Ты знала.
У меня все оборвалось внутри.
Он шагнул вперед, сокращая разделявшие нас крохи пространства:
— Ты прекрасно знала, что это за тварь. Ты уже видела ее раньше.
— Знала, — солгать я не могла: он видел все своими глазами.
— Откуда?
— Земли смертных заражены ею, — едва слышно выдохнула я. — Нечто тянется сквозь Завесу — та самая тварь, что утащила меня за собой. И все, кого она осквернит своим прикосновением, обращаются в то же… во что обратился твой воин.
Эдрик опасно сощурился:
— Как ты поняла, что он перерождается?
Мой подбородок предательски задрожал.
— Я вижу это, — сипло выдавила я. — Черные вены. Они ползут от раны ядовитыми побегами. И когда они добираются до головы, спасать уже некого. — Я с трудом сглотнула вязкую слюну: — И запах… видит Бездна, этот запах…
— Запах?
— Запах смерти.
Он замер, взвешивая мои слова.
— Ты спросила, почему мы не отсекли ему ногу, — его глаза прищурились.
— Порой это способно остановить распространение.
— И ты велела мне срубить ему голову.
Я кивнула.
— Тебе уже приходилось рубить головы?
— Это единственный способ их убить.
На его лице промелькнуло изумление. Затем брови сошлись на переносице:
— Я этого не знал. — Пауза. А затем он пробормотал, словно обращаясь к самому себе: — Изворотливые маленькие людишки.
Я заморгала:
— Ты уже сталкивался с этим прежде?
— Да, — отозвался он, и лицо его вновь стало непроницаемым. Он помедлил, будто решая, скольким готов поделиться. — С этим порождением нам не приходилось иметь дела очень давно.
— Что это такое? — прошептала я.
— Одно из тех чудовищ, — ответил он. — Которых заперла Завеса.
Он выпрямился, расправив плечи и твердо уперев ноги в пол, — воин и полководец до мозга костей. Вся мягкость, мелькавшая в нем мгновения назад, обратилась в закаленную сталь. Черты заострились:
— Они знают, кто ты такая? — Голос стал колючим, похожим на лезвие, неторопливо извлекаемое из ножен.
Я сглотнула; в горле мгновенно пересохло.
— Я просто человек.
— Нет. — Он шагнул вперед. Затем еще раз. И еще. — Это не так.
Я пятилась до тех пор, пока лопатки не встретили холодную стену. Он стоял на расстоянии ладони — возвышаясь надо мной, пугающе близко. Я и не осознавала, насколько он высок, насколько широк в плечах. Но сейчас, зажатая между камнем и его телом, я чувствовала, каким огромным он был. Приходилось задирать подбородок, чтобы поймать его взгляд. От него исходил жар — плотный, пьянящий до головокружения.
Он поднял руку, и я инстинктивно попыталась вжаться в стену. Но он лишь отвел влажную прядь волос тыльной стороной пальцев, обнажая округлый изгиб моего человеческого уха.
— Любопытно, — задумчиво пробормотал он.
Его рука опустилась, но сам он не отстранился — оставаясь непозволительно близко. Взгляд буравил меня насквозь — немигающий, выбивающий почву из-под ног:
— Они знают?
— Знают что? — слова сорвались с моих губ едва слышным шепотом.
— Кто ты такая, — произнес он глухо. — Эйдра.
Слово рухнуло между нами свинцовой тяжестью. То самое, что я слышала от заражённых. От мертвого воина. От твари в Завесе. Для меня оно ничего не значило.
Он склонил голову чуть ниже, не отрывая от меня яростного взгляда. На одно безумное мгновение меня качнуло к нему. К непреодолимому притяжению этих глаз.
Но я взяла себя в руки.
Поборола наваждение. Восстала против него.
— Я пустое место, — выдохнула я, почти теряя сознание от его близости.
Я уперлась ладонью ему в грудь, толкая, пытаясь заставить отступить. Его тело даже не дрогнуло. Сплошной жар и натянутые жилы, твердые, точно гранит. Его ладонь накрыла мою, прижимая к грудине. Под пальцами я ощутила ровный, гулкий стук его сердца.
— Нет, — тихо возразил он. — Ты — всё.
И в этот миг забрезжил рассвет: новорожденный свет рассек комнату золотым лучом. Он полоснул по его лицу, воспламеняя глаза — обращая их в пронзительную, ослепительную лазурь полуденного безоблачного неба. Его сокрушительная красота начисто выбила дыхание из легких. Жар хлынул вверх по шее, заливая щеки пунцовым румянцем. Я знала: он это видит.
Его взгляд неторопливо, жадно блуждал по моему лицу, выискивая ответы.
В груди шевельнулась тревога. Я не знала его. Он не знал меня. И все же… нечто глубоко внутри всколыхнулось. Не в мыслях, а глубже — в том самом пылающем, бездонном пространстве внутри меня. Толчок. Зов. Сила вновь потянулась к нему.
Словно она была самостоятельным зверем. Живущим во мне. Набирающим мощь.
Точно таким же, как тварь, завладевшая телом Кирана Халвара. Или то отродье, что растерзало моего отца.
От этой мысли по спине пробежал ледяной озноб, и я с силой выдернула ладонь.
Морок рассеялся. Он моргнул и отступил на шаг, будто только сейчас разглядел меня по-настоящему. Уголки его губ опустились, и лицо исказила печаль — столь обнаженная, что на нее было больно смотреть. Рука, удерживавшая мою ладонь у сердца, бессильно упала вдоль тела.
Я все еще чувствовала его тепло на своей коже — будто держала ладонь над открытым костром.
— Ты знала, что оно ищет тебя? — глухо спросил он. — То чудовище в Завесе?
Я судорожно сглотнула, а затем кивнула — виновато, нерешительно.
— Тогда зачем ты пошла со мной? Ты учуяла Инфекцию в то же мгновение, как перешагнула порог. И все равно подошла к моему воину. Зачем?
— Я думала… — голос сорвался. — Я думала, что смогу спасти его.
— Ты? — Он уставился на меня с неподдельным изумлением.
Я снова кивнула.
— Какое тебе вообще дело?
Короткий, недоверчивый смешок сорвался с моих губ. Обойдя его, я опустилась в кресло перед столиком. Схватив щетку, я принялась остервенело драть волосы, не обращая внимания на колтуны. В зеркале мой взгляд зло скрестился с его отражением:
— Неужели для тебя не имеет значения, выживет человек или сдохнет?
Он обернулся ко мне — безмолвный, опешивший. Губы едва заметно дернулись, но глаза… взгляд вновь затуманился далекой дымкой. Словно на мгновение он увидел перед собой вовсе не меня, а кого-то другого.
— Что? — огрызнулась я, ловя его взгляд в стекле. — Что ты так на меня смотришь?
— Как? — Он скрестил руки на груди и прислонился спиной к стене возле купальни. Но я успела заметить: чужое видение растаяло, уступив место привычной надменности — будто он понял, что выдал слишком много лишнего, и поспешил прикрыться чем-то более простым. Он вновь нацепил свою маску.
Я лишь покачала головой, но в глубине души ощутила облегчение: давящая тяжесть его взора наконец отпустила.
— Твой допрос окончен?
— На сегодня, — холодно бросил он.
Он шевельнулся, оставив на стене темное пятно копоти там, где только что стоял. Я указала на след щеткой в зеркале:
— Шел бы ты помылся.
— Это приглашение? — ухмыльнулся он.
Я воззрилась на него через стекло, сгорая пополам от шока и отвращения перед его бесстыдством:
— Я помолвлена.
Его лицо потемнело, словно на него набежала грозовая туча. Взгляд скользнул к моей руке, а затем губы вновь растянулись в насмешливой улыбке:
— Что-то я не вижу кольца.
Я стиснула зубы; ярость скрутила внутренности жгучим узлом.
Он беспечно пожал плечами и продолжил:
— Искупаться прямо сейчас я не могу: если ты помнишь, свои покои я спалил дотла. А ванну в доме Гиперии мне никто не предлагал, да и вряд ли предложит.
— Быть может, где-нибудь во дворе найдется корыто со шлангом.
Его лицо озарилось, и он рассмеялся — теплым, легким смехом, от которого уголки моих губ невольно дрогнули.
— А ты делаешь успехи под началом Вейлана, — заметил он.
Он вновь усмехнулся и покачал головой, неторопливой походкой направляясь к выходу. Положив руку на дверную ручку, он обернулся:
— Знаешь, — протянул он с лихой ухмылкой, — на твоем месте я был бы со мной поласковее.
— Вот как?
Он кивнул, и улыбка стала еще шире:
— Кто еще, по-твоему, поможет тебе выбраться отсюда?
Я резко крутанулась в кресле к нему, каждая мышца натянулась до предела. Лори. Его имя вспыхнуло в мыслях — остро, ослепляюще.
— Ты поможешь мне вернуться домой? — Пальцы дрожали так сильно, что я едва не выронила щетку.
Он небрежно перекрестил сапоги:
— Не исключено.
Сердце подскочило к самому горлу, хрупкая искра надежды затеплилась в груди — но ровно в этот миг по коридору за стеной раздался тяжелый, дробный топот шагов. Быстрых, отрывистых, безошибочно узнаваемых.
— Вейлан призвал Мойрайтэ, — выпалила я.
Его лицо мгновенно посуровело:
— Мойрайтэ? — Я кивнула. Следом он отрезал: — Когда?
— Через два дня.
Он сжал губы в тонкую линию и медленно, с расстановкой кивнул. Я приоткрыла рот, собираясь спросить, кем именно были Мойрайтэ, — но прежде чем я успела вымолвить хоть слово, Эдрик лениво привалился к косяку и распахнул дверь настежь. За порогом на полном ходу затормозил Вейлан; его и без того мертвенно-бледное лицо стало белее савана, а ярость исходила от него ощутимым жаром.
— Ах ты… да ты… — задохнулся он от бешенства, тыча в Эдрика длинным костлявым пальцем.
— И тебе здравствуй, Вейлан. — Эдрик небрежно рассек ладонью воздух, словно разрывая невидимые нити чар. — До чего занятно наблюдать, с каким усердием Гиперия держит свою смертную гостью под замком.
— Это предосторожность! — Вейлан мелко дрожал от ярости. — В прошлый раз, когда она ослабила бдительность, ты сжег ее пару заживо!
Ледяная игла прошила мои вены. Эдрик бросил на меня косой взгляд — в синих глазах блеснула лукавая искра, а следом за ней мелькнуло нечто совершенно беспощадное. Он лишь пожал плечами и посторонился.
Глаза Вейлана метнулись мимо него, прочесывая покои. Когда его взор наткнулся на меня, по его лицу разлилось неприкрытое облегчение. Будто какая-то часть его существа до смерти боялась, что меня здесь не окажется. Или что я уже мертва.
— На закате, — отрезал Вейлан, пока Эдрик выскальзывал мимо него в коридор. — В тронном зале.
Эдрик подмигнул мне:
— Кажется, хозяйка дома собирается оттаскать нас за вихры.
— Не опаздывай, — оскалился Вейлан.
Эдрик снова небрежно махнул рукой, даже не утруждая себя тем, чтобы обернуться:
— Ни за что не пропущу. — И исчез в сумраке галереи.
Вейлан еще постоял на пороге, закипая от злости, пока я вновь не повернулась к зеркалу и не принялась расчесывать волосы. Колтуны почти разошлись, хотя щетка уже забилась выдранными прядями.
Он приоткрыл рот, собираясь заговорить, затем захлопнул его. И снова приоткрыл.
— Что? — сорвалось у меня резкое, колючее слово: после разговора с Эдриком нервы были натянуты до предела.
— Что он тебе наплел? — потребовал ответа он.
Я выдержала его взгляд:
— Ничего важного, — солгала я без запинки. — Просто поинтересовался, цела ли я.
Вейлан даже не моргнул. Он впился в меня глазами, словно пытаясь содрать маску спокойствия с моего лица.
— Смертная, если я узнаю, что ты лжешь… — его голос упал до зловещего, смертоносного шепота, — я собственноручно вырву тебе язык.
Я медленно развернулась на стуле со щеткой в руке, давая весу его угрозы повиснуть в воздухе:
— Вряд ли это можно назвать достойным обращением с гостьей.
Его лицо застыло каменной маской, взгляд стал еще морознее:
— Ты никогда не была здесь гостьей.
С этими словами он круто развернулся и ушел, а дверь с грохотом захлопнулась за его спиной.
Ярость и страх захлестнули меня сокрушительной волной. Дыхание перехватило, сердце колотилось с перебоями. Я снова повернулась к зеркалу, тупо уставившись на свое отражение. И тут мой взгляд зацепился за крошечный флакон.
В голове что-то со щелчком встало на место.
Схватив пузырек, я вихрем влетела в купальню, сорвала пробку и выплеснула все содержимое прямо в сток.
Хватит. Довольно.
Я не стану покорно сидеть сложа руки, пока фейри забавляются моей жизнью. Я им не пешка.
И уж тем более, черт меня дери, я не собиралась сидеть и ждать, пока хладнокровный убийца соблаговолит меня спасти.
Если никто не собирается вытаскивать меня отсюда — я выберусь сама.
Или сдохну, пытаясь это сделать.
Я бросилась к прикроватной тумбочке, с силой выдвинула ящик и достала шелковый платок с кружевной каймой. Тот самый, в который я так бережно завернула остатки своего кольца.
Руки больше не дрожали, когда я принялась аккуратно разворачивать ткань.
Стоило солнцу скрыться за пологом леса, как резкий стук возвестил о том, что Вейлан пришел за мной.
Я поднялась и распахнула дверь:
— Удивлена, что ты вообще снизошел до стука, — сухо бросила я.
Его лицо осунулось и казалось острее, чем когда-либо.
— Пора, — бросил он единственное слово.
Дело плохо. По его тону я понимала… все будет очень плохо.
Он повел меня вниз по лестницам, через анфилады залов, по темным переходам. Его молчание сводило с ума. По мере приближения к тронному залу напряжение, исходившее от его фигуры, заставляло мое сердце подскакивать к самому горлу. Но выдать свой страх было нельзя. Заметь Гиперия во мне хотя бы каплю слабости, она растерзает меня, как львица — раненую косулю. Я стиснула волю в кулак, нацепив на лицо маску холодного, отрешенного спокойствия.
Створки разошлись перед нами.
В отличие от прошлого раза, мы не задержались на пороге ни на миг. Вейлан не стал давать последних наставлений, не ронял предостережений шепотом. Защитные чары с меня никто не снял. Напротив, они стали лишь гуще — придавив к полу удушающей тяжестью, словно силясь вышибить из легких последние крохи воздуха.
Гиперия восседала на своем шипастом троне на возвышении; ее пальцы мертвой хваткой впились в подлокотники, а взгляд, устремленный на меня, сочился неприкрытым омерзением.
Огня сегодня не зажгли. Очаг зиял ледяной пустотой — ни полена, ни единого следа золы.
В зале стояло вдвое больше стражи, чем обычно; их лица застыли гранитом. Настороженные. Готовые к бою.
Мои пальцы скользнули в карман, крепко сжав спрятанный стеклянный пузырек. Я твердо решила держать его при себе — мою единственную, хрупкую защиту, какой бы ничтожной она ни казалась. Прохладное стекло приятно холодило ладонь. Я еще не знала, как именно пущу в ход запертый внутри железный прах, знала лишь одно: когда придет срок, мне придется быть быстрой, расчетливой и беспощадной.
Изо всех сил пытаясь выровнять сбивающееся дыхание, я заставляла себя переставлять ноги шаг за шагом, двигаясь вперед. Я остановилась перед помостом; Гиперия возвышалась надо мной ядовитой тенью. Вейлан взбежал по пяти мраморным ступеням и встал по правую руку от нее.
Он повел подбородком в мою сторону, и магия отозвалась короткой командой поводка. Она намертво стянула мои ноги — внезапно, с сокрушительной силой; колени подогнулись, и я с размаху рухнула на каменные плиты, не успев даже выставить руки. Меня принудили к поклону — не в знак почтения, а ради унижения. Безмолвный, давящий приказ покориться.
Ярость обожгла мне грудь; под ней глухо тлело унижение, пока я лежала, распростертая на ледяном полу. Я не проронила ни звука.
Но внутри меня бушевал пожар.
За спиной со стоном разошлись тяжелые двери. По залу раскатились гулкие шаги.
А затем рядом возник Эдрик. Я поняла, что это он, еще до того, как осмелилась поднять глаза. Я кожей ощутила волну тепла, исходившую от его тела. Он не стал опускаться на колени — в конце концов, он был верховным владыкой, — но коротко наклонил голову, признавая присутствие правительницы.
Он успел смыть копоть и переодеться: на нем был черный камзол — все так же вызывающе расстегнутый, открывающий взгляду мощную грудь, — и штаны, сидевшие на бедрах с безупречным изящем. На фоне траурной темноты наряда и мертвого полумрака залы его золотые волосы горели живым огнем.
Его взгляд на миг скрестился с моим — и на кратчайшую долю секунды я готова была поклясться, что увидела в нем ярость, когда он разглядел меня, униженную и распластанную на каменном полу. Сдержанную, клокочущую ярость, острую, как лезвие клинка. Но она испарилась столь стремительно, что я усомнилась, была ли она вообще. На смену ей пришел не гнев, а холодное равнодушие. Словно зрелище того, как невидимая магия растоптала мое достоинство и прижала к земле, вовсе не оскорбляло его взор — напротив, казалось чем-то должным. Вполне естественным.
Хуже того: уголок его губ едва заметно дернулся в насмешке. Будто именно здесь таким, как я, и было самое место — на коленях в пыли, с кляпом во рту и сломленной волей.
Он вновь поднял глаза на возвышение.
— Говори, — приказ Гиперии расколол воздух подобно удару грома.
Эдрик лишь пожал плечами, пряча руки в карманы:
— Это была чистая случайность.
— Случайность?! — Ее голос сорвался на пронзительный визг: — Ты мог сжечь дотла всю Тистру!
Он невозмутимо поднял один палец:
— Но ведь не сжег.
— Назови мне хоть одну причину, почему я не должна прикончить тебя прямо сейчас! — Лозы вырвались из кончиков ее пальцев, хищно обвивая руки.
— Назови мне хоть одну причину, почему я не должен прикончить тебя, — парировал Эдрик, и в его голосе зазвенела неприкрытая сталь. Он не отступил ни на шаг, чеканя каждое слово: — Почему ты не известила Полный Круг?
— О чем?! — Гиперию трясло от первобытной ярости. Побеги на ее руках вздулись, выпуская длинные, багровые, как свежая кровь, шипы: — О пожаре, который ты сам и раздул?!
Тонким, едва заметным движением пальцев Эдрик воздвиг вокруг нас четверых мерцающий купол силы. Воздух сгустился, навалившись противоестественной тяжестью, а окружающие звуки зала мгновенно стихли, обратившись в вату. Я с замиранием сердца осознала: Эдрик возвел барьер, начисто отрезая наш разговор от ушей стоящей вокруг стражи.
Воины по периметру зала тут же подобрались, сжимая рукояти клинков. Гиперия нетерпеливым взмахом руки велела им не вмешиваться. Они неохотно отступили, вытянувшись во фрунт, и лишь по их напряженным позам можно было угадать затаенную тревогу.
— Право слово, Гиперия, — Эдрик наигранно покачал головой с видом строгого наставника, но в глубине его синих глаз полыхал нешуточный внутренний огонь. — Неужели ты не могла хотя бы шепнуть мне словечко о том, что в гостевом покое мне предстоит встретиться нос к носу с костерождённым?
Ее словно окатило ушатом ледяной воды. Дыхание Гиперии перехватило, глаза расширились от ужаса:
— Невозможно, — опешила она, задыхаясь. — Это… это чушь.
— Ах, если бы, дорогая Гиперия, — протянул Эдрик с нарочитой небрежностью. — Чтобы ты знала: дерево стало лишь сопутствующей утратой. Предать огню я намеревался собственного воина.
— И… предал? — выдохнула она к моему глубочайшему изумлению едва слышным шепотом. Страх в ее голосе звенел так отчетливо, что его можно было потрогать руками.
— Да, — ровно ответил Эдрик.
Я бросила на него взгляд снизу вверх. Его лицо не выражало решительно ничего — ни скорби, ни сожаления. Словно сжечь друга заживо не значило для него ровным счетом ничего. Растерзанный горем мужчина, которого я видела совсем недавно, со взглядом, отяжелевшим от невыносимой утраты, исчез без следа. На его месте возвышался правитель — с каменным ликом и непреклонной волей. Эта перемена вселяла ужас. Будто передо мной стояло совсем другое существо.
— Ты ошибаешься, — заговорила Гиперия, запинаясь. — Перерождение всегда было невозможно распознать заранее… Костерождённый никогда не выдавал себя, пока не становилось слишком поздно. Мы были бы уже мертвы. И кроме того — Тарникс наглухо заперт за Завесой.
— Быть может, и так, — задумчиво протянул Эдрик. — Вот только Завеса больше не мешает ему тянуть когти сюда. — Он небрежно указал на меня: — Мне чертовски повезло: Элоуэн заметила черные вены, расползавшиеся по телу, прежде чем Инфекция вступила в свои права. А этот запах…
— Запах? — перебила Гиперия.
Их взгляды разом скрестились на мне; выжидающее безмолвие требовало ответа.
Я заколебалась, а затем кивнула, не поднимаясь с колен:
— От заражённых… от них пахнет смертью.
— Ты уже видела подобное прежде? — Гиперия подошла к самому краю помоста.
— Да, — проронила я едва слышным шепотом. — В царстве смертных ширится Инфекция.
Глаза правительницы впились в меня яростным пламенем; побеги на ее запястьях бешено дернулись, словно она с нечеловеческим усилием удерживала себя от того, чтобы разорвать меня в клочья.
Эдрик продолжил, ничуть не смутившись:
— К тому мигу, когда я осознал, что происходит, обращение завершилось. И на нас напали.
— Но как такое возможно? — Она резко крутанулась к нему. — Каким колдовством владеет эта смертная тварь?
Голос Эдрика хлестнул сухим льдом:
— Колдовством? — Он ткнул пальцем вниз, прямо в меня: — Ты хочешь сказать, Гиперия, что сама понятия не имела, что прячешь у себя эйдру?
Гробовая тишина.
Лицо Гиперии свело судорогой внезапного ужаса. Ее глаза распахнулись в немом остолбенении; губы то смыкались, то размыкались, словно она силилась вымолвить хоть слово, но звуки застревали в горле. Какое-то мгновение казалось, что она рухнет без чувств прямо перед троном. Ее костяшки побелели там, где пальцы впились в подлокотники, и я мельком увидела, как длинные ногти вонзаются в дерево, оставляя глубокие борозды от неистовой силы хватки.
— Эйдру?.. — слабо переспросила Гиперия. Лицо ее сделалось пепельным. Она выглядела так, будто ее высекли из тех самых хлопьев, что кружили за стенами Велмирры — из того чахоточного, серого снега, душившего город.
Вейлан застыл как громом пораженный; обвивавшие его тени неестественно замерли, баюкая хозяина. Татуировки на его коже бесследно растворились.
— О-о, — сардонически протянул Эдрик, переводя взгляд с одной на другого. — Так вы действительно ничего не знали. А я-то решил, раз вы наложили на нее столько слоев защитных чар, вам все известно.
— Ты уверен? — прошептала Гиперия.
Эдрик коротко кивнул:
— Если кто и способен распознать эйдру — так это я.
— Если она эйдра, — выдавила правительница, и это слово застряло у нее в глотке занозой, — почему она до сих пор не перебила нас всех?
— Суди сама, — с текучей небрежностью отозвался Эдрик. — Она смертная во всем, что имеет значение. Или почти во всем. Она ни черта не смыслит в собственном чародействе. Ее сила слишком долго прозябала в царстве людей — мышца атрофировалась без дела. Девчонка даже не понимает, кто она такая. — Он склонил голову, и на кончике его губ заиграла усмешка, пока он глядел на нее из-под полуопущенных ресниц: — Так что можешь выдохнуть. Она почти безвредна. — Его взгляд скользнул обратно ко мне — холодный, равнодушный: — Беззубая волчица.
Я внутренне ощетинилась от его унизительных речей, хотя не имела ни малейшего представления о том, что они означают.
— Выходит, Мойрайтэ… — Вейлан озадаченно нахмурился, погружаясь в мысли, — …были правы?
— Умоляю, Вейлан. — Эдрик скрестил руки на груди и закатил глаза: — Не оскорбляй мой слух притворством, будто ты не захлебываешься от тайного ликования, оказавшись кругом правым. Мойрайтэ истошно вопили о предательстве, когда их обделили платой. Мы полагали, будто они оплошали — решили, что потребовать от них выковать Завесу через сущность Риана значило воззвать к магии, неподвластной их воле. Но какова бы ни была истинная причина, в тот самый миг, когда нить жизни Риана не поддалась их ножницам — когда его сковали вместо того, чтобы умертвить, — мы все поняли: что-то пошло прахом. Мы лишь не ведали, как именно этот изъян явит себя миру. Знай мы тогда истинную причину…
— Причину… — Глаза Вейлана расширились от внезапного озарения: — Эйдра, укрывшаяся среди людей. Вот в чем крылась разгадка… не так ли?
Эдрик окончательно окаменел:
— Да, — процедил он сквозь зубы. — Полагаю, это единственное разумное объяснение. Она — недостающее звено. Причина, по которой на Риана пало проклятие. — Ледяной озноб прошил мой позвоночник. — Из-за нее Завеса сейчас и трещит по швам.
— Но ведь всех эйдр истребили до единой… — в голосе Вейлана прозвучала странная нотка обвинения. — Разве нет?
— Судя по всему, — холодно парировал Эдрик, — одну упустили.
— Как удобно, — пробормотал Вейлан так тихо, что я едва разобрала слова. Но стоящий рядом Эдрик мгновенно напрягся всем телом.
— Раз она рушится… — вклинилась Гиперия, и голос ее предательски дрогнул: — Значит ли это, что Тарникс Костерождённый… прорвался на нашу сторону?
Эдрик издал сухой, глухой смешок:
— Прорвись он сюда, дорогая, мы бы с тобой уже кормили червей. — Он покачал головой: — Нет. Он нащупал брешь и тянется сквозь нее. Пытается добраться до нее.
Гиперия дернулась вперед, брызжа слюной:
— Что?! — задохнулась она. — Зачем?!
— Неужели ты забыла природу эйдр? — тихо, с опасной вкрадчивостью поинтересовался Эдрик. — Забыла, на что они способны? А вот я прекрасно помню.
— Но ты сам сказал, что он все еще заперт за Завесой! — Она принялась нервно мерить помост шагами, каблуки звонко цокали по мрамору.
— А кто сгодится лучше эйдры, чтобы сорвать этот засов?
Странный, полузадушенный звук вырвался из горла Гиперии — нечто среднее между неверием и чистым ужасом.
Ответ Эдрика прозвучал почти лениво:
— Не стоит так драматизировать, Гиперия. Прямой угрозы для нас она не представляет. Во всяком случае, пока. Ее магия все еще дремлет после веков, проведенных за Завесой. Сама она едва способна совладать с ее малой частью.
Гиперию словно мутило:
— Ей нельзя оставаться здесь.
Вейлан резко вскинул голову в ее сторону, но промолчал.
— Неужели? — Эдрик сделал угрожающий шаг вперед. — Ты все это время держала при себе ручную эйдру, пряча ее от чужих Дворов, — а теперь вздумала вышвырнуть ее вон, словно бездомную шавку?
— Я ее не прятала! — прошипела Гиперия, но в ее голосе не слышалось уверенности.
— Прятала, — отрезал Эдрик. — А Вейлан воззвал к Мойрайтэ — разве не так, Вейлан?
Вейлан промолчал, но его взгляд метнулся ко мне; ярость в нем полыхнула столь обжигающе, что у меня оборвалось сердце.
— И каков же был твой план? — Эдрик склонил голову набок, пряча руки в карманы. — Ты всерьез полагал, будто Мойрайтэ настолько изголодались по живой искре, что согласятся на кровь смертной? Неужто ты свято верил, что сможешь вызволить своего повелителя — обменять ее жизнь на его свободу? — Он цокнул языком: — Какая жалость, что я подоспел вовремя. Предложи вы им эйдру, у вас ведь и впрямь могло выгореть дело.
В глазах Вейлана бушевала чистейшая ненависть, но он продолжал держать язык за зубами.
— Ты ведь понимаешь, — продолжал Эдрик, и в его синих глазах заплясали искры внезапного веселья, — что подобные интриги вполне тянут на государственную измену. А за измену, как тебе известно, полагается смерть. — Его улыбка была тонкой, беспощадной: — Вас обоих уже помиловали однажды за поддержку Риана. Сомневаюсь, что Полный Круг проявит такую же щедрость во второй раз.
— Они прощали вину и почище нашей, — огрызнулся Вейлан, заставив Эдрика напрячься.
— Я уже отправил весть остальным верховным владыкам. Это дело касается не одного Двора. Стоит ли обращаться к Мойрайтэ… — его взор тяжело завис на Вейлане, — …решит Полный Круг, когда соберется совет.
— Эдрик… — в голосе Гиперии проскользнули просительные нотки: — Я не могу держать эйдру в своем доме.
Эдрик повернулся к ней, безжалостный и холодный:
— Как занятно, — протянул он. — Некогда союз с Перворождёнными считался вернейшим путем к безраздельной власти. Дворы вели кровопролитные войны против тех, кто водил дружбу с их племенем. Мы сделали все, чтобы запереть их по ту сторону мира, и все же… — он обернулся ко мне, — …вот они, находят дорогу назад.
— Я… я понятия не имею, кто такие Перворождённые, — выдавила я слабым, неуверенным голосом.
Он долго и молча изучал меня, а затем вновь поднял глаза на правительницу, восседавшую на помосте:
— Гиперия, позволь ей хотя бы подняться с колен, раз уж мне суждено утомлять ее слух трагической историей нашего царства. — И сухо добавил: — Ручаюсь, вреда от нее никому не будет.
Гиперия помедлила, а затем нехотя опустила подбородок в знак согласия. Чары вокруг меня ослабли — ровно настолько, чтобы позволить телу двигаться. Эдрик отвернулся от них, подхватил меня под локоть и помог встать на ноги. Моя нога затекла до бесчувствия, и мне стоило немалых трудов подавить желание топнуть, чтобы разогнать кровь.
— Ты цела? — глухой рокот его голоса коснулся самого моего уха; он наклонился так близко, что я едва разобрала слова. — Они тронули тебя?
Он встал так, чтобы полностью заслонить мое лицо от чужих глаз. В глубине его зрачков полыхала ярость — первобытная, пугающая до дрожи.
Я едва заметно качнула головой — еле уловимое движение.
Черты его лица на миг смягчились… а затем захлопнулись наглухо, и притворная, наглая маска скользнула на место столь безупречно, что у меня перехватило дыхание.
— Было время, — громко начал Эдрик, выпуская мой локоть, — когда люди и фейри делили этот мир сообща. Не в мире, не в благости — но мы уживались рядом. Заключали союзы. Сражались плечом к плечу. Выживали. — Он провел большим пальцем по подбородку: — Но среди нас присутствовала и третья сила. Та, перед кем ваше племя склоняло колени в молитвах. Перворождённые.
— Ей не нужны твои уроки былого, — прошипел Вейлан, но Эдрик заткнул его единственным ледяным взглядом.
— Магия фейри — та сила, которой повелеваем мы, — упорядочена. Она скована законами и границами владений. Могущественна, бесспорно, — но ограниченна. — Голос его стал тише: — Перворождённые же несли в себе первозданную магию природы — хаос, само созидание. Неукротимое. Дикое.
— Дикая магия, — едва слышно выдохнула Гиперия себе под нос, словно эти слова сорвались с губ против ее воли.
Эдрик кивнул:
— Смертные особенно благоговели перед ними. Вовсе не потому, что те отличались милосердием. Отнюдь. Перворождённые не ведают добра и зла. Они просто есть. Первые, кто ступил на эту твердь. Древнейшие из сущих. Им сотни тысяч лет.
По моему позвоночнику пробежал колючий холодок.
— И они ополчились на нас, — продолжал Эдрик; голос его стал глухим, наливаясь тяжелой свинцовой хрипотой. — Едва почуяв, что их безраздельное владычество ускользает — когда фейри расплодились и вознамерились заявить права на часть этих земель, — они нанесли сокрушительный удар. Попытались стереть нас в пыль. Перворождённые сделались прямой угрозой самому нашему существованию. Угрозой, закрывать глаза на которую мы больше не имели права.
— Все было совсем не так, — ядовито процедил Вейлан; пальцы его нервно сжались по бокам.
Эдрик лишь презрительно скривился:
— Умоляю, Вейлан. Только не начинай воспевать «доблесть» своего поверженного принца. Ты мог быть его верным псом, но даже ты не можешь отрицать ту тиранию, что едва не спалила наш мир дотла.
Вейлан побелел от клокочущей ярости, но Эдрик, ничуть этим не смутившись, вновь повернулся ко мне:
— Полный Круг — верховные владыки и владычицы Элантиса — собрался на совет в поисках выхода. Риана схватили. Его трон низвергли. Мы призвали Мойрайтэ и заключили сделку. Они согласились пропустить его силу через себя, дабы воздвигнуть Завесу и навеки запечатать Перворождённых. Взамен они забирали его жизнь в уплату долга. — Улыбка Эдрика заострилась: — До крайности аккуратная сделка, надо признать.
— Но… — я запнулась, теряя мысль. — В землях смертных нет никаких Перворождённых. — Он вопросительно вскинул брови. — Ты сам сказал, что Завесу создали ради того, чтобы запереть их по ту сторону. Но их там нет.
— Завеса должна была заключить их в темницу — карманный мир меж двух граней бытия, куда не дотянуться и откуда нет пути. Но она дала трещину. Она не просто пленила чудовищ — она расколола миры надвое. Никто не понимал почему. Мы решили, что замахнулись на непостижимое, потревожили силу слишком древнюю, чтобы ее обуздать. Сочли, что мощь Риана оказалась непомерной даже для Мойрайтэ. — Он бросил взгляд на Вейлана: — Все должно было пройти чисто. Безболезненно. Но вышло иначе.
Он задумчиво склонил голову набок:
— Какая жалость. — Он пожал плечами: — Чары дали сбой. Плата не была принята. Завеса требовала заточения всех Перворождённых до единого — а одного, как выяснилось, не доставало. — Его синие глаза снова пригвоздили меня к месту: — Тебя. Или кого-то из твоего рода.
В ушах зазвенело натянутой струной:
— Но… во мне нет никакой магии… — Слова застряли в горле. Та ночь, когда я отдалась Лори — когда из моей груди вырвался глухой раскат грома. Миг, когда отец перерезал себе горло — и я единым порывом смела в прах целую орду заражённых. Я мгновенно захлопнула рот.
Эдрик разглядывал меня с неподдельным, пристальным вниманием, почти забавляясь. Словно перелистывал страницы любимой книги:
— Магия не обязана кричать во все горло. Уж точно не в мире, который умирает от ее нехватки. Она способна дремать. Выжидать. — Он прикусил губу, взвешивая мысли: — И все же Тарникс каким-то неведомым образом прознал, что тебя не сковали вместе с остальными. И теперь он скребется когтями сквозь Завесу, силясь дотянуться до тебя.
— Так вот… — дыхание мое сорвалось на дрожь, — вот почему земли людей пожирает Инфекция? Потому что он ищет меня?
Он лишь молча кивнул.
— Зачем? — Отчаяние распороло мне грудь до самого сердца.
— Потому что твое присутствие по ту сторону Завесы — это брешь, — терпеливо разъяснил он. — Заполучи он эйдру в свои когти, и он с легкостью разорвет Завесу на куски.
Из горла Гиперии вырвался придушенный стон:
— Мой Двор стоит вплотную к Завесе, Эдрик! Если Тарникс тянется к ней — держать девку здесь смертельно опасно!
— Я прекрасно понимаю твой ужас, право слово, понимаю, — протянул Эдрик, с нарочитым хладнокровием потирая висок. Его взгляд лениво скользнул к стрельчатым сводам потолка: — И уж точно дело не красит то, что из дюжины дозорных, отправленных мною разузнать о природе возмущения… — Он поднял один палец: — Вернулся только один.
Он опустил руку и спрятал обе ладони обратно в карманы:
— Теперь у Костерождённого есть одиннадцать новеньких шкур, чтобы сшить себе свежую обновку.
Пальцы Гиперии впились в подлокотники трона так, что древнее дерево затрещало под страшным напором. Вокруг Вейлана сгустились и забурлили тени, обретая черты надвигающейся бури.
— Будь я на твоем месте, Гиперия… — призрак улыбки Эдрика блеснул бритвенной сталью, — …я бы накинул еще парочку защитных чар.

Вы пропустили