Джорджия Парри «Кровь Перворождённых» Глава 19
Эдрик резко мотнул подбородком в сторону Ашры. В седло.
Прежде чем я успела шевельнуться, он подхватил меня и с нечеловеческой лёгкостью взметнул на спину лошади. Я едва успела осознать это движение, как он поправил мою посадку, усадив меня в седле дальше обычного.
Затем он сам запрыгнул впереди меня. Перехватил мои руки и плотно обвил их вокруг своего торса. Моё тело прижалось к его спине. Он был словно высечен из камня — тугие жгуты мышц под мягкой тканью, натянутые, как тетива лука. Он сжал мои предплечья. Ещё один безмолвный приказ.
Держись.
Но я уже держалась, вцепившись в него изо всех сил, впившись пальцами в рубашку. Если он и заметил, то виду не подал.
Он выждал ещё один вдох, прислушиваясь, принимая решение. Я почувствовала, как напряглось его тело в тот миг, когда он сделал выбор — а затем щёлкнули поводья.
Ашра рванулась вперёд, словно внезапная буря.
У меня перехватило дыхание. Желудок рухнул куда-то вниз.
Она летела как ветер — стремительная и неудержимая. Деревья слились в размытые полосы бурого и зелёного, пока мы неслись сквозь лес. Её копыта грохотали по земле, точно боевые барабаны: слишком громко, слишком ритмично. Слишком громко.
И тут я услышала это. Треск совсем рядом, за кромкой деревьев.
Нечто чудовищное мчалось наперерез нам, проламываясь сквозь кустарник. Воздух распорол пронзительный визг. Нервы вспыхнули паникой.
Я вжалась в Эдрика ещё сильнее, прильнув к нему так плотно, как только могла. Он не оглянулся, даже не дрогнул. Лишь пригнулся ниже, ближе к шее Ашры, весь собравшись в тугой, непреклонный узел. Мы слились с лошадью в единое целое, в единый порыв, пронзая чащу, точно выпущенная стрела.
Деревья сомкнулись вокруг нас, тропа сузилась до жалкой щели между стволами. Ветки хлестали по лицу, оставляя на щеках жгучие царапины. Дыхание вырывалось судорожными рывками, пока мы летели вперёд, и каждый толчок бешеной скачки отдавался болью в костях. Ашра неслась под нами подобно слепой стихии — дикая и неутомимая.
Без предупреждения она перемахнула через пересохшее русло ручья, и я едва не разжала руки. На одно замершее мгновение мы повисли в воздухе между землёй и небом. Я цеплялась за Эдрика, как за последнюю нить жизни, чудом удерживаясь в седле. А затем мы приземлились — жёстко, с глухим ударом, — но Ашра даже не сбилась с шага. Она продолжала мчаться вперёд, быстрая и неотвратимая, как шквал.
Пока Эдрик не рванул поводья на себя, осадив её на полном скаку.
— Что ты творишь? — задохнулась я. Позади нас сквозь подлесок ломился раск — теперь совсем близко, почти настигая нас.
Он не ответил. Лишь развернул Ашру навстречу грохоту.
— Ты с ума сошёл?! — пронзительно закричала я, колотя его кулаками по спине. — Он несётся прямо на нас!
Но он не шелохнулся.
Кустарник впереди бешено заходил ходуном — с треском и шелестом, — а затем… наступила тишина. Лес замер.
Моя грудь тяжело вздымалась. В ушах грохотало собственное сердце. Но никто не появился. Ни когтей. Ни клыков. Никакого раска.
— Что происходит? — прошептала я.
Сверху скользнула тень. Мы оба подняли головы, когда на низкую ветку впереди нас опустился ворон. Его перья отливали маслянистым блеском. Его глаза — все три — медленно моргнули один раз.
Голос Эдрика стал ледяным:
— Мойрайтэ.
Он спешился одним текучим движением; лицо его было суровым и мрачным. Не говоря ни слова, он протянул руки и снял меня с седла. Едва мои ноги коснулись земли —
Ашра исчезла.
Пропала. Словно её никогда и не было.
Я судорожно втянула воздух и отшатнулась, но Эдрик удержал меня, твёрдый, как скала; его глаза стали точно кремень — угрюмые и полные покорности судьбе. Так солдат добровольно шагает в бой, зная, что ему не победить.
Он медленно выдохнул через нос и повернулся к ворону.
— Мы готовы, — произнёс он, обращаясь к птице.
Ворон каркнул. Его три блестящих глаза снова моргнули.
И мир поплыл.
Словно воск под пламенем, морок вокруг нас начал таять. Живой, цветущий лес отслоился, искажаясь и оседая, воздух сгустился от смрада гнили, обнажая мёртвую топь.
Деревья здесь были чахлыми, похожими на скелеты; их растрескавшаяся кора сочилась тёмным соком. Лишайник свисал с ветвей длинными серыми прядями, колыхавшимися в безветрии. Между пятнами чёрной грязи поблёскивали лужи чернильной воды.
А у наших ног лежал раск.
Мёртвый.
Его бледное брюхо было аккуратно вспорото, а внутренности сплетены в странный, намеренный узор. Ни капли крови. Ни единой. Это отсутствие крови пугало хуже любого месива — в нём крылась противоестественная жуть, от которой скрутило желудок.
Ворон пронзительно вскрикнул и взмыл в воздух, сделал один круг над головами, а затем низко скользнул вглубь болота.
— Идём, — бросил Эдрик голосом, тёмным, как стоячая вода.
Я стояла, не в силах вдохнуть, словно приросшая к земле.
— Эдрик… — слабо выдохнула я.
Он обернулся ко мне; взгляд его стал ещё мрачнее.
— Нам от них не убежать. — Он глубоко втянул воздух, словно собираясь с силами. — Всё будет хорошо.
Ноги дрожали, но я заставила себя кивнуть. Тогда он развернулся и пошёл следом за вороном.
Я шагнула за ним; топкая грязь чавкала и затягивала мои туфли. Воздух с трудом проникал в лёгкие. Кожу покалывало от липкого холода.
Болото начало редеть. Сквозь плывущий туман проступили очертания поляны — а в самом её центре высился круг монолитов.
Тот самый из моих снов.
Узнавание пронзило меня, острое и тошнотворное. Камни возвышались подобно безмолвным стражам, увитые мхом, древние и изъеденные временем. Внутри круга царила непроглядная тьма. Ни отблеска огня, ни сияния магии.
Но там не было пусто.
Там что-то ждало. Я чувствовала это. Присутствие. Сознание, свернувшееся клубком за кольцом камней и наблюдавшее из-под сомкнутых век. Каждая клеточка моего тела вопила о том, что нужно бежать назад.
Это место было проклятым.
Нам здесь не место.
И всё же я шла за Эдриком вперёд; его широкая спина была прямой и напряжённой.
Когда мы приблизились, я вгляделась в темноту внутри круга, и что-то дрогнуло — словно две реальности внезапно наложились друг на друга. Я моргнула, и на один удар сердца он оказался там.
Риан.
В самом центре, подвешенный в воздухе, оплетённый огненными цепями, впивавшимися в плоть. Из трещин на его коже струились тени. Его крик донёсся до меня словно сквозь огромное расстояние. А затем он исчез.
Я отшатнулась со сдавленным всхлипом, прижав ладонь к груди.
Эдрик обернулся. Его рука нашла мою — твёрдая и горячая. В ладонь ударила волна тепла — успокаивающая, удерживающая на земле.
— Ничего им не обещай, — предупредил он. — Не торгуйся. Ничего не предлагай. Что бы ни случилось. Предоставь это мне.
Я снова кивнула — онемевшая, дрожащая. Он один раз сжал мою руку и шагнул вперёд, увлекая меня за собой в круг.
Пересечь эту границу было всё равно что ступить в зыбучий песок. Воздух мгновенно сгустился, пульсируя древней магией, потрескивающей на коже.
Пустота внутри меня качнулась, забив тревогу —
Эдрик остановился сразу за чертой круга, лёгким рывком руки удержав меня рядом. Мы ждали, и тишина давила на уши, словно чьи-то ладони.
А затем тени передо мной зашевелились.
Поначалу мне показалось, что это ветер, или колышущийся туман, или просто обман зрения — пока я не поняла, на что смотрю. Волосы.
Бесконечные волосы, струящиеся в воздухе, словно чернила, пролитые под водой — вьющиеся и извивающиеся в медленном, невесомом движении.
Первая из Мойрайтэ спустилась сверху, повиснув вниз головой, точно паук на паутине. Волосы окутывали её тёмным ореолом, а лицо опускалось — дюйм за дюймом, — пока не зависло прямо перед моим.
Лицо, встретившее мой взгляд, было ожившим кошмаром.
Из моего горла вырвался сдавленный хрип. Я попятилась — но Эдрик остановил меня, поймав в объятия, притянув к себе и крепко удержав.
С тошнотворным хрустом Мойрайтэ перевернулась в воздухе. Улыбка распорола её лицо надвое, челюсть выдвинулась так, словно кости больше не помнили, как держаться на месте. Затем она поплыла к центру круга — расслабленные конечности, бескостное, невесомое тело и раздутые ступни, безвольно болтавшиеся в нескольких дюймах от земли.
Следом появились ещё двое.
Одна вынырнула из расколотой тени под монолитом. Другая просочилась боком сквозь камни, поднимаясь маслянисто-чёрными кольцами, которые сплелись в кости и плоть. Они зависли рядом с первой, образовав триаду, и их волосы вились подобно щупальцам в невидимом течении. Кожа на них была выцветшей и тонкой, как пергамент, туго натянутый на остов до предела. Впалые щёки, иссохшие конечности. Древние. Сморщенные. Испещрённые трещинами времени.
А их глаза —
У каждой был лишь один. Единственное чёрное, как жук, глазное яблоко — без век, без ресниц, блестящее.
Вторая глазница зияла пустотой. Провал.
Их взор впился в меня, немигающий. Всевидящий.
Затем прилетел ворон. Спускаясь, он вскрикнул, расколов тишину одним резким, рваным криком. Широко расправив крылья, он описал круг и опустился на плечо центральной Мойрайтэ.
Три его глаза сверкнули. По одному на каждую старуху.
Их соглядатай. Их страж. Их нить — их зрение в мире за пределами этого проклятого места.
Ворон один раз щёлкнул клювом, словно захлопнулся замок.
Мойрайтэ оскалились в унисон; их рты разверзлись на лицах, точно зияющие раны.
— Добро пожаловать, эйдра…
— …Мы ждали…
— …веками твоего возвращения.
Их голоса шуршали, как сухая бумага. Они говорили по очереди и в то же время вместе — губы оставались неподвижными, а слова вдавливались в густой воздух, подобно гулу ударенного колокола.
Я сглотнула; голос застрял в горле.
Их глаза разом метнулись в сторону, остановившись на Эдрике, чьи руки по-прежнему крепко держали меня.
— Владыка Пламени…
— …ты явился…
— …незваным.
Голос Эдрика прозвучал лениво и легко — к нему вернулась привычная высокомерная растяжка. И всё же его руки сжимали меня по-прежнему твёрдо.
— Прошу прощения. Не знал, что здесь закрытое сборище.
— Ты насмехаешься над нами?
— Я лишь хочу сказать, — холодно заметил он, — вам стоит задуматься о табличке. Ну знаете — чтобы отвадить всякий сброд.
Их головы наклонились в жутком синхронном движении, словно у них был один позвоночник на троих. А затем их взгляды снова скользнули ко мне.
— Все пути ведут назад…
— …к истоку…
— …к ране.
— Элоуэн из рода эйдра, — прошептала центральная, подплывая ближе. Её безвольные, распухшие пальцы ног волочились по мёртвой траве. — Потерянная за Завесой…
— …Скрытая…
— …Пощажённая…
— Изъян в плетении, — прошипели они. — Нить, ускользнувшая из нашей хватки.
Иссохшая рука — одни кости да пятнистая кожа — потянулась ко мне.
— Её нить никогда вам не принадлежала, — голос Эдрика зазвенел сталью. Он отпустил меня и шагнул вперёд, встав между нами, точно щит. Без его тепла липкий холод мгновенно подступил со всех сторон. — Отдали не её жизнь.
— Нам была обещана…
— …жизнь в уплату…
— …за заключённую сделку.
— Предметом торга была не её жизнь, — жёстко отрезал он. — Мы отдали вам Риана. И он предложил себя добровольно. Это отвечало вашим условиям.
Мойрайтэ злобно дёрнулись; треск их суставов прозвучал как ломающиеся ветки.
— Древний договор…
— …сделка нарушена…
— …цена должна быть уплачена.
— Мы обменивали не её, — гневно настаивал он.
— Наша цена — жизнь великой ценности…
— …священной силы…
— …древней крови.
— И именно её мы вам отдали, — прорычал Эдрик, широко расставив ноги в боевой стойке. — Риана. Сильнейшего из нашего рода. Вы получили свою жертву. — Его губы тронула хрупкая, лишённая веселья усмешка. — Но попытка неплохая.
Центральная Мойрайтэ подняла руку — и запустила пальцы в пустую глазницу.
Её потрескавшиеся жёлтые ногти сомкнулись и вытянули нечто длинное и мерцающее. Из провала показалась серебряная нить, словно свет, вытянутый в волокно. Толстая, как бечёвка, она слабо пульсировала — живая.
— Мерзость, — процедил Эдрик сквозь зубы.
Две другие Мойрайтэ перехватили концы, туго натянув нить между собой. Из истрёпанных складок своего одеяния центральная извлекла ножницы. Лезвия потемнели от времени, но всё ещё остро поблёскивали в полумраке. Она раздвинула их со звуком, похожим на вдох сквозь стиснутые зубы.
— Жизнь Риана утрачена…
— …проклята…
— …потеряна.
Ножницы с клацаньем сомкнулись на серебряной нити.
Раздалась высокая, противоестественная нота — яростный металлический звон. Словно лезвием провели по стеклу. Я зажала уши ладонями, пошатнувшись от этого звука. Нить содрогнулась, загудела, как дёрнутая струна —
Но не перерезалась.
— Не может быть убит…
— …проклят…
— …потерян.
Голос Эдрика рассёк гул:
— Это не имеет значения. Вы не выполнили свою часть. Вы не сумели как следует запечатать Завесу. Плата была удержана, поскольку работа не завершена. Так устроены сделки. Оружейник не получает плату за половину клинка.
Воздух задрожал от их ярости.
— Сделка была заключена недобросовестно.
Эдрик изогнул бровь:
— Неужели?
Их головы синхронно повернулись к нему, точно змеи, пробующие воздух на вкус.
— Предательство, — прохрипели они разом.
Эдрик презрительно фыркнул, небрежно махнув рукой.
— Из-за него…
— …Завеса…
— …ослаблена.
Они двинулись как единое целое, скользя вперёд подобно призракам.
— Завесу должно залатать, — нараспев произнесли они хором. — Иначе падут все миры.
— Залатать? — выпалила я прежде, чем успела себя остановить.
Эдрик бросил на меня через плечо неодобрительный взгляд.
Трое Мойрайтэ разом обернулись ко мне, впившись в моё лицо сверкающими глазами жуков-скарабеев.
— Костерождённый тянется…
— …отравляет…
— …пожирает.
— Он никогда не остановится, — выдохнули они.
— Пока ты…
— …ходишь на свободе.
Мой голос едва сорвался с губ:
— Почему?
— Время и пространство…
— …лишь условности…
— …Их не существует…
— …если эйдра пожелает, чтобы их не было, — закончили они вместе.
Та, что стояла справа, подняла когтистую руку, медленно разжимая пальцы и обнажая морщинистую ладонь.
— Мы покажем тебе.
Слова рябью пробежали по воздуху, словно дрожь.
Ужас тисками сжал мою грудь.
— Элоуэн… — начал Эдрик, и в его голосе зазвенело предупреждение.
Я шагнула навстречу Мойрайтэ. Та, что протягивала руку, поплыла вперёд. К горлу подступила желчь, страх скрутил желудок в тугой узел, когда её ладонь легла мне на лоб. Кожа у неё была неправильной: дублёной, ледяной — скорее шкурой, чем плотью.
А затем за глазами взорвался свет, словно вспыхнуло зеркало. Образы вонзились в сознание подобно молниям — слишком стремительные, слишком яркие, слишком многочисленные, чтобы их выдержать.
Пылающие города. Рушащиеся башни. Дым, кровь и пламя. Мир смертных — Мидленд — гибнущий под морем чудовищ. Ожившая чума, сметающая всё на своём пути.
А потом —
Лори.
Его лицо, искажённое яростью и горем, кровь, размазанная по щеке, клинок, сверкающий в дымке. Позади него наступающие Заражённые — слишком много. Набрасываются на него. Рвут. Терзают…
Я вскрикнула, отшатнувшись назад; ожог от кольца на пальце запылал, точно огонь.
Горячие, беззвучные слёзы покатились по моим щекам. Мойрайтэ наблюдали за мной с неподвижным терпением стервятников.
Ворон каркнул. Резкий, хриплый крик. Он снова щёлкнул клювом и взмыл ввысь.
Это можно остановить. Всё это.
Если залатать Завесу.
— Что можно сделать?
— Нет, Элоуэн, — внезапно и жёстко вмешался голос Эдрика.
— Это всё моя вина. — Я метнула взгляд на Эдрика; сердце колотилось в самом горле. — Мне нужно знать… — Я снова повернулась к Мойрайтэ. Во рту совсем пересохло. — Это можно исправить?
Они помедлили, злобно сверкая глазами в провалах глазниц. Наконец они заговорили.
— Да.
Их ухмылки распороли тени, обнажив жёлтые, хищные зубы.
— Нет, Элоуэн, — повторил Эдрик.
Я даже не моргнула. Просто проигнорировала его.
— Мир смертных? — надавила я.
— Будет спасён, — прошептали они в унисон.
— Элоуэн… — прорычал Эдрик уже твёрже. — Не смей.
— А Тарникс? — продолжала я под грохот собственного сердца. — Инфекция прекратится?
— Лишь один…
— …способен остановить…
— …её распространение.
Я прикусила губу.
— Кто?
Их улыбки разом стали шире.
— Тёмный принц.
Эдрик издал горький смешок.
— Удачи с этим. Благодаря тебе он заперт в Завесе, лишённый всего, кроме собственной души.
— Освободить…
— …Восстановить…
— …Пересотворить, — пропели они.
— Как? — выдохнула я.
— Новая сделка, — зашептали они хором, и их голоса накладывались друг на друга.
— Элоуэн, прекрати. — Теперь голос Эдрика звучал сурово и властно. — Ты не ведаешь, что творишь.
— Чего вы требуете? — сжато спросила я, уже зная цену.
— Жизнь…
— …отданную…
— …добровольно.
Перед глазами полыхал образ Лори. Рука моего отца — спокойная и твёрдая в тот миг, когда он полоснул лезвием по собственному горлу. Широко распахнутые глаза Бриаллы на перемазанном кровью лице. Бесчисленные души с пустыми глазницами, истощённые, дрожащие от ужаса в землях смертных. Как я могла позволить этому продолжаться? Как я могла стоять в стороне, пока Заражённые прочёсывают мир в поисках меня? Разве моя единственная жизнь могла перевесить тысячи других, которые Тарникс уничтожит, чтобы добраться до меня?
Я знала цену жертвы; она всегда жила в моей крови. Этот выбор — теперь уже мой — был лишь отголоском выбора отца. Его твёрдая рука. Моё твёрдое сердце. Одна жизнь, отданная ради того, чтобы жили другие.
Мойрайтэ выжидающе смотрели на меня, словно заранее знали, на что я решусь. Воздух вокруг них сгустился от предвкушения.
Я сглотнула, заглушая грохот пульса в ушах, и открыла рот, чтобы заговорить —
— Тогда возьмите мою.
Его слова раскололи воздух подобно грому.
Я резко обернулась к нему, и сердце ухнуло вниз.
— Эдрик…
Глаза Мойрайтэ метнулись к нему; в их взгляде мелькнул хищный интерес.
Он спокойно шагнул вперёд:
— Вам нужна душа древнего рода? Чистоты, силы, жертвы? Тогда берите мою. Я отдаю её добровольно.
Их головы наклонились набок — противоестественно и медленно.
— Ты готов обменять свою жизнь?
— А почему бы и нет? — бросил он вызов.
Они замолчали, разглядывая и оценивая его.
— Теперь вы ещё и привередничать станете? — в голосе Эдрика зазвенела насмешка. — Пусть я и не эйдра, но я самый могущественный владыка в Элантисе.
Я уставилась на него, и внутри у меня всё оборвалось в ледяную пустоту.
— Жадные, жадные старухи, — он презрительно ткнул в них пальцем, а на его губах заиграла та самая знакомая, сводящая с ума ухмылка. — В ней, может, и течёт кровь эйдры, но её магия спит. Окаменела за долгие годы в заточении в мире смертных. От неё никакого толку. — Он слегка повернул голову. Наши взгляды сцепились. — Беззубая волчица. — И он подмигнул.
Подмигнул.
Мне хотелось закричать на него. Хотелось встряхнуть его за плечи. Но я не могла пошевелиться. Не могла вдохнуть.
Мойрайтэ склонили головы. Затем центральная плавно скользнула вперёд; её бесконечные волосы плыли следом, веером расстилаясь вокруг тощей фигуры. Она подняла одну руку — костлявую, с зеленоватым отливом — и указала на поваленный монолит в самом центре круга.
— Мы согласны, — произнесли они как единое целое; их рты не шевелились, а слова шуршали в воздухе, словно полчище насекомых. — Преклони колени, и мы заберём причитающееся.
— На сей раз требуете плату вперёд? — легко бросил Эдрик, уже направляясь к камню. — Весьма разумно. Честно говоря, я это уважаю.
— Ошибка…
— …не будет…
— …повторена.
— Очень прогрессивно, — он плавно опустился на одно колено поверх камня. — Право слово, не могу вас винить. То, что вышло с Рианом? Не лучший ваш звёздный час, дамы.
— Эдрик… — его имя снова сорвалось с моего горла; паника тисками сдавила рёбра.
Мойрайтэ принялись кружить вокруг него — медленно, методично, точно падальщики, уже чующие смерть на ветру.
Одна подплыла ближе.
От одного прикосновения её узловатого пальца рубашка Эдрика разошлась прямо посередине. Ткань раскрылась, словно рана, обнажая смуглую кожу его груди. Он не дрогнул — лишь челюсти сжались до предела.
— Кончайте с этим, — поторопил он, свирепо глядя на них снизу вверх.
— С радостью…
— …мы…
— …услужим.
Старуха свела большой и указательный пальцы щепотью и легко прижала их к центру его груди.
Эдрик глухо охнул — короткий, утробный звук — и его позвоночник резко выгнулся дугой. А затем он замер. Совершенно неподвижно.
И из-под её пальцев она потянула.
На свет показалась одна-единственная золотая нить, сияющая в полумраке немыслимо ярко. Она выскользнула из его груди, подобно прядке скрученного солнечного света. А вместе с ней Эдрика покинуло дыхание. Один долгий, последний выдох.
Он остался стоять на коленях, недвижимый.
Его глаза, прежде горевшие вызовом, начали мутнеть. Лицо обмякло, губы приоткрылись, а острые линии скул запали, уже угасая в посмертной бледности.
— Нет, — выдохнула я. А затем громче: — Нет!
Мойрайтэ растянули нить между собой — тугую и дрожащую; с их потрескавшихся губ от предвкушения капала слюна, а в бездонных глазах пылал голод.
Из складок истлевшего одеяния одна из них извлекла ножницы.
Клац. Клац.
Раскрылись. Сомкнулись.
Она подняла их к нити; её лицо обмякло от блаженного упоения, а насекомый глаз светился украденным сиянием — в его глубине отражалась нить жизни Эдрика.
Внутри меня всколыхнулась сила, дико забившись в груди, словно пойманная птица.
Я рухнула на колени; мой крик захлебнулся в рыдании. По лицу катились горячие, беспомощные слёзы. Пальцы впились в землю — сделай что-нибудь, хоть что-нибудь. Лезвия широко раскрылись. Холодная сталь сверкнула в темноте.
А затем —
Они сомкнулись.
Сердце сжалось в тугой комок.
И воздух взорвался.
Вокруг нас брызнули искры, с треском вспыхивая в воздухе, точно светлячки в грозу. Небо расколол пронзительный визг — высокий и нечеловеческий, звук, сотканный из металла, предсмертной муки и разрываемого времени. Он полоснул по мне, пронзив до самых костей. Я согнулась пополам, зажав уши ладонями.
Мойрайтэ завопили.
Они отшатнулись назад, хватаясь за головы; из их ушей хлынула кровь, стекая полосами по лицам. Их рты широко разверзлись от боли и ярости, но голоса утонули в скрежете той неведомой силы, что вырвалась на волю.
Нить жизни Эдрика — золотая, ослепительная — бешено завибрировала, натянувшись безупречной линией света в воздухе между ними. Она сияла так ярко, что зажгло глаза.
И вдруг — она дёрнулась.
Вырвалась из их хватки, хлестнув по воздуху с яростной целеустремлённостью. Устремилась обратно к Эдрику.
Прямо ему в грудь.
Его тело судорожно вскинулось, а затем он судорожно втянул воздух — словно вынырнул из-под воды, — и в кожу мгновенно вернулся румянец. Грудь вздымалась. Сердце билось. И его взгляд тут же нашёл меня. Меня затопила такая волна потрясения и облегчения, что я едва не рухнула на колени.
Одним слитным движением он вскочил на ноги, схватил меня за запястье и рывком поставил рядом.
— Пора уходить!
Мы побежали.
Монолиты смазались за спиной. Ноги хлюпали по топкой воде, с каждым шагом увязая в грязи и колючем кустарнике. Позади нас вопли боли исказились, перерастая во что-то куда более страшное.
В ярость.
Мойрайтэ с визгом неслись по воздуху вихрем чёрных волос и клацающих зубов. Они летели рядом с нами, полосуя наши спины зазубренными, загнутыми когтями; их рты распахивались слишком широко, а бледные конечности мелькали в сумраке.
— Предательство…
— Обман…
— Лжец!
Одна спикировала прямо мне в голову — я отшатнулась, прикрыв лицо, и её когти полоснули обжигающей линией по предплечью. Другая расцарапала плечо Эдрику; он прошипел от боли, но не сбавил шага, увлекая меня всё быстрее сквозь трясину.
А затем —
Они исчезли.
Вот так просто — пропали. Небо моргнуло, воздух сдвинулся.
Болото, деревья, круг монолитов —
— всё исчезло.
Мы вывалились вперёд в новый мир: перед нами раскинулось бескрайнее пространство обветренных скал, равнина, усеянная валунами. Уродливые, скрюченные деревья упрямо цеплялись за бесплодную землю. А за ними —
Горы.
Бесконечная стена камня и льда, укутанные снегом вершины, исчезающие высоко в клубящемся тумане. Они были исполинскими — куда величественнее любой горной гряды, какую я только могла вообразить. Они вздымались в самое небо, громадные, древние, наполовину скрытые облаками и тенями.
Я рухнула на колени, судорожно хватая ртом воздух.
Рядом тяжело дышал Эдрик, согнувшись пополам и уперев ладони в бёдра, чтобы перевести дух. Его светлые волосы спутались и пропитались потом, по скуле тянулась тонкая полоска крови. Под глазами залегли тёмные тени, но сами глаза пылали — яростно и непокорно, живые от бушующего адреналина.
Он перевёл взгляд на горизонт, на горы, возвышавшиеся перед нами подобно богам.
— Двор Камня, — пробормотал он ошеломлённо, словно сам не до конца в это верил. А затем добавил уже легче: — Любезно со стороны этих старых карг вышвырнуть нас аккурат там, где нам и требовалось оказаться. — На его губах мелькнула кривая усмешка, но в голосе я расслышала глубокую усталость. — Им стоило бы открыть собственную службу перевозок.
— Эйдра-а-а…
Слово пронеслось шёпотом на ветру. Я резко обернулась, и сердце подпрыгнуло к горлу — но позади никого не было. Лишь густая стена деревьев, отмечавшая границу Двора Шипов. Ни следа Мойрайтэ. Даже их ворона не было видно.
— Они хотели нас убить, — выдохнула я, пытаясь унять колотящееся в груди сердце.
Эдрик презрительно фыркнул:
— Мойрайтэ не могут убить, — уголок его рта тронула многозначительная усмешка, от которой мой пульс странно сбился. — Не иначе как если им добровольно отдадут жизнь на съедение. — Его взгляд скользнул по поляне. — Зато выбросить они способны где угодно — хорошо ещё, что не разжали хватку над обрывом. Я слегка забеспокоился, когда увидел, как сильно они разъярились.
Он протянул мне руку, но я оттолкнула её.
— Что ты сделал? — потребовала я ответа, заставляя себя подняться на ноги.
Он пятернёй прочесал волосы и небрежно пожал плечами:
— Ты предпочла бы, чтобы я умер?
— Почему ты не умер?! — отрезала я. — Почему они не смогли перерезать твою нить?
Он вскинул бровь:
— Мне стоит оскорбиться тем, что в твоём голосе слышится разочарование?
— Отвечай мне!
— Я, право слово, не был уверен, что сработает…
— Это не ответ!
Он выдохнул, и часть привычного бахвальства выветрилась из его голоса.
— Я отдал свою жизнь, — его глаза встретились с моими — синие и обжигающие. — Но я не могу добровольно отдать то, что мне не принадлежит.
— Что это значит, Эдрик? — потребовала я. У меня не оставалось терпения на загадки и игру слов.
Он открыл рот, чтобы заговорить, но вместо этого всё его тело мгновенно окаменело; каждый мускул натянулся до предела. В один удар сердца он грубо толкнул меня себе за спину.
— Что ты… — Он вскинул руку, приказывая замолчать.
Он замер, вслушиваясь в шелест деревьев на окраине Двора Шипов и свист ветра над каменистой равниной. И побледнел.
— Вот проклятье, — пробормотал он.
— Эдрик…
А затем я почуяла это. Приторно-сладкое, тошнотворное зловоние гнили, цепляющееся за порыв ветра.
Нет.
Боги, только не это.
— Беги, — прорычал Эдрик.
Воздух распороли визги — пронзительные, завывающие, исполненные слепого голода. А затем из-за кромки леса они хлынули вперёд, словно сорвавшийся с цепи прилив: костерождённые вырвались наружу неудержимым потоком. Сотни тварей — больше, чем я когда-либо видела.
Больше, чем мы могли бы пережить.
Я побежала. Ноги рванулись вперёд раньше, чем мысль успела их догнать. Я неслась со всех ног, лёгкие горели огнём, сердце стучало в самом горле —
И тут я поняла.
Его нет за моей спиной.
Я заскользила по камням, резко тормозя, и обернулась:
— Эдрик!
Он стоял один. Воздух вокруг него заструился; от его кожи волнами исходил жар, искажая пространство, точно мираж. Под кожей ворочалась сила, подобная изголодавшемуся пламени, втягивающему в себя последний глоток воздуха перед взрывом. Языки огня лизнули его руки, пробежали по плечам, заплясали на ладонях. Между пальцами брызнули искры. От него волнами расходилась магия — древняя и неистовая, словно под кожей разворачивалась буря.
И внутри меня нечто откликнулось.
Пустота в моём магическом средоточии потянулась к нему, будто узнала силу, которую он нёс в себе. Голодная. Жаждущая. Заинтригованная.
Эдрик вскинул руки. Стена огня с ревущим грохотом рванулась наружу. Волна испепеляющего зноя ударила вперёд, обжигая воздух. Ближайшие твари вспыхнули в одно мгновение; их вопли утонули в рёве пламени.
Но следом шли другие.
Бесконечные. Неумолимые.
Девятый вал изуродованных, Заражённых тел.
Огонь Эдрика дрогнул, зашипел и начал сбиваться; на его лице пролегли глубокие тени изнеможения, а тело сотрясалось от чудовищного напряжения. Схватка с Мойрайтэ выпила его досуха, оставив лишь голую ярость, питавшую последние всполохи магии. Он сжигал сам себя дотла.
Я в ужасе смотрела, как пламя погасло.
И в ту же секунду они набросились на него.
Он вырвал нож с пояса — железный клинок хищно звякнул, покидая ножны. Он встретил костерождённых лицом к лицу, рассекая и вонзая лезвие с отточенной точностью, целясь в голову, как я ему и говорила, — но каждый взмах давался ему тяжелее предыдущего. Он двигался на последнем издыхании, и каждый вдох стоил ему новой битвы.
И вдруг в нём я увидела своего отца в его последние мгновения — вспышки железа рваными дугами, слабеющее тело, которое он упрямо толкал вперёд, отказываясь сдаваться. Отец знал, что умрёт. Но выбрал встретить свою судьбу лицом к лицу.
И Эдрик делал тот же выбор.
Их было слишком много. Ещё мгновение — и я потеряю его под этой лавиной Заражённых.
Паника и горе столкнулись внутри меня, сплавляясь во что-то более горячее, более дикое. В неукротимый, всепожирающий пожар. Пустота внутри взвыла и раскололась настежь. Она хлынула по венам, вырвалась из самого средоточия извержением ярости и мощи, которую я не могла удержать.
Я закричала. Кажется, его имя. Крик разодрал мне горло, выворачивая меня наизнанку.
Не было ни контроля. Ни цели. Лишь освобождение.
Я взорвалась изнутри.
Огонь хлынул из моей кожи, изо рта, из глаз, вырываясь наружу и несясь по перевалу, пожирая всё на своём пути. Пламя сожрало Заражённых так, словно они были вырезаны из бумаги — плоть обгорела до костей в единый миг, а дёргающиеся конечности свернулись в пепел на полувзвизге.
Эдрик — Владыка Пламени — стоял нетронутым в самом сердце этого ада. Одинокая фигура, окутанная огнём, ничуть не опалённая.
Именно его лицо — его глаза — разрушили наваждение. Он смотрел на меня широко распахнутыми, ошеломлёнными глазами.
Я судорожно втянула воздух; тяжесть того, что я выпустила на волю, обрушилась на меня, словно пощёчина. Огонь исчез в одно мгновение. Я стояла, дрожа всем телом, с рваным дыханием, внезапно промёрзшая до костей. Опустошённая. Жар, заливавший меня секунду назад, пропал, оставив после себя лишь гулкий ледяной холод. Конечности тряслись. Губы онемели. Кожа взмокла от липкого пота.
Холодно. Как же холодно.
Перевал лежал выжженный дотла; в расщелинах мерцали лужицы расплавленного камня. Воздух струился от остаточного зноя. Кости сплавились в единое месиво. Вонь гари забивала лёгкие.
Эдрик всё ещё стоял на ногах.
Живой.
С лицом в полосах сажи и горящими — вечно горящими — глазами он шагнул ко мне.
Сила внутри меня слабо дёрнулась — словно умирающий зверь. Чувства захлестнула странная смесь желания и отвращения, переплетённых так тесно, что я не могла отличить одно от другого. В груди заворочалось смятение. Затем перед глазами вспыхнуло видение —
Железные стены, железные прутья — я чувствовала привкус металла во рту. Смрад нечистот и страха. Я хочу его. Я ненавижу его. Так слаб. Так слаб.
И видение исчезло.
Мои колени подкосились. Но в то же мгновение его руки подхватили меня. Тёплые. Надёжные.
Он прижал меня к своей груди, и я вцепилась в него, сотрясаясь от озноба. Меня окутал его запах — амбра и дождь. На сей раз я не могла разобрать, от кого из нас пахнет дымом — от него или от меня.
Мир расплылся. Резко обрёл чёткость. И снова поплыл.
— Держись, Эл. — Его голос звучал издалека, словно я слышала его из-под воды. Голову заполнил гулкий шум. — Оставайся со мной.
Он отступил на шаг и поднял руку. С его губ сорвался низкий хрип; всё его тело задрожало от усилия. А затем — словно на самом последнем пределе сил — в воздухе вспыхнуло кольцо огня: обжигающее, ослепительно яркое, повисшее прямо над землёй. От него накатывали волны жара, согревая кожу — но добраться до льда внутри меня они не могли.
Так холодно.
Оглушённая, я смотрела, как Эдрик обернулся ко мне; в его глазах сплелись огонь и небо. Он протянул мне руку.
— Идём.
Меня качнуло. Зрение сузилось в туннель, по краям подступала чернота. Я ускользала.
— Эл, — позвал он. — Пойдём со мной.
Я потянулась к нему.
Его ладонь бережно сомкнулась на моей — твёрдая, тёплая.
И вместе мы шагнули в пламя.
