УНА
Так случилось, что я больше не чувствовала страха. Я не дрожала, даже стоя прямо перед огромными двустворчатыми дверями тронного зала, слушая ритмичные удары барабанов и тихое повторение имени «Голл», как это обычно звучало у моего дворца в Иссосе.
Нет, он уже не мой дворец. Этот — мой.
Далья остановилась рядом, когда я смотрела на чёрную обсидиановую дверь, с вырезанными изображениями королей-призраков древности. Даже в каменных барельефах — сидящих на троне, с изогнутым мечом в руке, стоящих рядом с драконом — эти изображения передавали силу и мощь, которые я никогда не ощущала.
За этой дверью сидел живой, дышащий король на своём троне, который должен был стать моим единственным спутником жизни. Я знала, что не возьму другого, даже если рожу его дитя, а он отвергнет меня. Я поклялась под светом Лумеры, и эта клятва для меня была связывающей на всю жизнь.
— Заходи, когда будешь готова, — прошептала Далья. — Или… — она замедлилась, — если это не то, чего ты хочешь, ты можешь не входить. Ты можешь вернуться в свою комнату и всё изменить. Я помогу тебе.
В её голосе звучала такая искренность, когда она предложила мне сбежать. Я повернулась и встретила её взгляд. Она не сводила с меня своих золотых глаз. Я была потрясена её предложением, готовностью предать Голлайю. Ведь он точно воспринял бы это как предательство.
Было ли это ради меня или ради неё самой? Или ради её королевства? Что бы случилось, если бы фейри Луны из Иссоса родила наследника Нортгалла?
Я не была уверена в её мотивах, но я точно знала одно, что меня поразило до глубины души:
— Здесь моё место, — сказала я.
Её лицо потемнело от тревоги. Она опустила взгляд, поклонилась и исчезла в боковом коридоре. Она говорила, что не может войти через главный вход; только Мизра могла пройти через эти двери в эту ночь. Когда я войду, это будет моё принятие народом Нортгалла и обещание преданности Призрачному королю. Далья говорила мне быть уверенной, прежде чем сделать этот шаг, ведь пути назад не будет.
Когда я проснулась в своей постели, и последнее видение Викса продолжало вертеться в моей голове, я была уверена во всём. Бог передал мне свою память, свою волю, своё благословение через это странное видение.
— Я уверена, — прошептала я себе.
Стоя обнажённой в своей спальне, с широко расставленными ногами, чтобы жрицы могли покрыть моё тело золотой краской, а затем использовать пёрышки дракона, чтобы нанести чёрные демонические знаки вокруг груди, которой я буду кормить дитя короля, вокруг живота, где оно будет расти, по ногам и рукам, чтобы я имела силу носить его, я не чувствовала страха или сомнений по поводу того, что меня ждёт.
Барабаны продолжали звучать, а мантра не прекращалась, когда я готовилась открыть двери. Моя длинная коса касалась ягодиц.
Слова бога шептали мне в ответ: «Это восстановит мир».
Я была частью этого. Я могла помочь вернуть мир в его правильное состояние, пройдя через эти двери. Мы страдали от болезней и войн так много лет. Но то последнее видение говорило прямо со мной. Это была моя миссия. Это было моё предназначение.
Я выпрямила крылья и спину. Положила руки на ручки обеих дверей и распахнула их. Барабаны и мантра сразу же умолкли.
В самом конце длинного овального зала на гигантском троне сидел Голлайя, а за его спиной был вырезан дракон из чёрного камня.
Господи, как он был великолепен.
Он был облечён только в кожаную юбку, доходившую до середины бедра. Без своих доспехов он выглядел ещё мощнее, а не слабее. Большинство людей казались бы уязвимыми в таком оголенном виде. Он — нет. Его широкие плечи, мускулистое тело, украшенное золотыми украшениями на рогах и запястьях, демонические руны, выгравированные на груди и лбу, говорили о том, что это тело принадлежит самому великому из королей.
Его ледяные глаза сверкали ярким светом, но он держал свои когтистые руки на подлокотниках трона, пальцы его были слегка изогнуты, как будто он боролся с собой, чтобы остаться на своём месте.
Звук одного барабана начал бить, медленно как марш. Тогда я наконец отвела взгляд от Голлайи и обратила его на зал. Придворные — фейри, мужского и женского пола, все в своём обычном одеянии, не полуобнажённые, как Голлайя, и не совсем обнажённые, как я, — стояли в широком круге, в несколько рядов.
Моё сердце забилось быстрее. Их было, по меньшей мере, двести. Может, и больше. Собрав всё своё мужество, я сделала шаг в такт барабану, пройдя вдоль задней части круга, как меня учила Далья. Никто не произнёс ни слова, я держала высоко подбородок, спину прямо, крылья подняты и сделала шаг Мизры, представляя себя королевскому двору призрачных фейри, ожидая их принятия как их Мизру.
Я мельком пробежала взглядом по королевскому совету, не желая видеть неодобрения в их глазах, и искала Изгоев среди толпы. Моё сердце наполнилось облегчением, когда я заметила Кеффу, который смотрел только на моё лицо, его улыбка была искренней и гордой. Сорин рядом с ним по-прежнему выглядел серьёзно, как всегда, но он кивнул мне в знак одобрения, что вызвало в моей душе неожиданный всплеск счастья. Мне было нужно их одобрение. Я хотела его. Это было странное желание.
— Мизра, — сказал Пулло, младший из них с выбритыми висками и косичкой, спускающейся по центру спины. Его улыбка была широкой, когда он снова произнёс:
— Мизра.
Затем к нему присоединился Тирцель, и они начали повторять мой титул в хоре, пока я продолжала свой путь по залу в такт одиночному барабану. Позже присоединились ещё двое, а потом и больше.
Мой взгляд упал на Мека и Феррина. Они тоже держали глаза выше моего плеча. Они были мужчинами, и я уверена, что, как и все в зале, они смотрели. Но когда мой взгляд встретился с их взлядами, они были сосредоточены только на мне.
Мек широко улыбнулся. Но Феррин нахмурился, на его лице отразилось беспокойство, вероятно, из-за последней встречи, когда он едва не нес меня в мою комнату. Но затем он поклонился, опустив рога в знак уважения.
Затем снова раздался хор:
— Мизра. Мизра. Мизра. — Оно был тихий, но нарастающий с каждым словом.
Я заметила Хаву, стоящую близко к трону среди других слуг дворца. Я заставила себя проглотить эмоции, пока они продолжали повторять «Мизра», осознание того, что меня приняли люди Сильвантиса, сам Нортгалл. Слёзы текли по милому лицу Хавы.
Я подошла к трону, но, как указала Далья, не обернулась к Голлайе. Я должна была пройти весь круг зала, прежде чем представить себя ему. Я прошла мимо Дальи, стоящей с другой стороны трона, её глаза светились от эмоций, а на лице была искренняя улыбка. Она была сложным человеком, но я чувствовала всем существом, что в этот момент она была искренне счастлива. Не знаю, счастлива ли она за меня, за Голлайю или за её народ, но я чувствовала её радость.
Когда я обогнула трон с другой стороны, мой взгляд остановился на некоторых членах королевского совета, большинство из которых пело мой титул. Но не все. Старик с седыми волосами, Боузлин, шептал моё имя, его взгляд был скромно опущен к земле. Но другой старик, Келлок, не участвовал. Его глаза неотрывно смотрели в мои, челюсть сжалась, и его неодобрение было ярким и очевидным.
Но никто не обращал на него внимания. Все остальные повторяли мой новый титул снова и снова, пока я продолжала завершать круг. Их выражения лиц были полны самых разных эмоций — радости, волнения, безразличия, даже недоумения. Некоторые выглядели озадаченными тем, что принцесса лунная фейри из Иссоса действительно вот-вот станет Мизрой их короля. Но Келлок был единственным, кто явно выражал своё недовольство.
Медленно я опустилась на колени в центре подушки, не сгибая спины, с руками по бокам и высоко поднятым, подбородком, смотря на Голлайю.
Хор и барабаны мгновенно умолкли. Ни звука, даже шёпота, не было слышно, когда Голлайя внимательно разглядывал меня, всё ещё сидя на своём троне. Он был воплощением силы, его магия ощущалась в воздухе, окружая меня, пока я стояла на коленях перед ним.
Да, моего короля. Я была более чем уверена в этом, как никогда.
Когда он заговорил, его голос прозвучал громко и властно, так что его слышал каждый:
— Викс здесь, в этих стенах Виксет Кроны. Он защищает и охраняет царство своих демонических собратьев. — Всё так же держа мой подбородок, он провёл пальцем по моей челюсти, взгляд его был полон желания. — Он дарует королю право править. Он дарует ему его любимое, плодородное сокровище. — Его голос стал мягче, когда он снова повторил: — Моё сокровище.
Затем его голос вновь прогремел, громко и торжественно:
— Я выбираю Тиарриалуну Элизабетанину Хартстоун, дочь лунных фейри из Иссоса.
И снова, тихо, только для меня, он произнес слова сияющим взглядом:
— Я выбираю тебя, Уна.
Мой пульс колотил в горле, наполняя все мое тело диким волнением, восторгом и страхом перед предстоящим публичным действом, с готовностью я дрожащей улыбкой посмотрела на него.
Он отпустил мой подбородок, сделал шаг назад и поднял руки, ладонями вверх, его бицепсы напряглись. «Этелин!»
Фейский огонь загорелся в его ладонях, затем прыгнул на каменный пол образовав маленький круг, заключив нас внутри. Пламя взмывало все выше и выше, по мере того как рев толпы нарастал в куполообразном тронном зале.
Когда, возвышаясь над едва различимыми фигурами, возникла стена пламени, Голл шагнул ко мне. Он схватил меня за плечи и поднял на ноги, выражение его лица было жестоким и диким, но глаза светились тревогой. Он прижал меня к своему телу, а я обняла его за голую талию.
— Я выбираю тебя, Уна, — повторил он, опуская голову.
Мои пальцы сжались на его коже, не ожидая, что он поцелует меня, что он захочет поцеловать меня. В моей голове бесконечно крутились мысли о сексе на глазах у всех, я не ожидала, что он захочет поцеловать меня.
Но когда его губы нежно коснулись моих, вспышка возбуждения пронзила мои вены. Он приоткрыл мой рот, его губы были теплыми, вызывая тихий стон из моего горла. Когда я открыла губы шире, он сильнее наклонился ко мне, и его язык проник внутрь.
Внезапно все мысли улетучились, все мое существо было окутано этим поцелуем, это роскошное тепло распространялось по мне. Его руки скользнули по моей спине и талии, прижимая меня к себе, опуская голову, чтобы дотянуться до меня.
Я провела языком по его губам, скользя по его клыкам, вызывая у него стон. Его грудь, дразня касалась моей груди, заставляя набухать соски. Я застонала, когда он отпустил мои губы, чтобы, покусывая целовать мою шею.
Затем я вспомнила.
Я напряглась, ожидая, укусит ли он меня сейчас, боясь боли. Вместо этого его губы опустились ниже, когда он наклонился, чтобы провести губами по одной груди, размазывая демонический знак и посасывая упругий сосок. Я застонала, удовольствие обрушилось на меня горячей влажностью между ног.
Затем он поднял меня и положил спиной на подушку, вернув мне осознание того, где я нахожусь и что должно было произойти в тронном зале. Я посмотрела на стену возвышающегося пламени, заметив очертания кричащих призрачных фейри, их барабаны снова громко забили. Их нельзя было различить, но они все еще были там, в комнате. Дискомфорт заставил меня напрячься.
— Уна, — прошептал мне Голл.
Я повернулась к нему, заметив, как на его лице мелькнула тень боли, затуманившая взгляд. Он наклонился ниже, его губы, словно припорошенные золотом, вновь коснулись моих, унося меня в вихрь очередного, поглощающего поцелуя. Его губы крепко сомкнулись на моих, а затем он прикусил нижнюю губу своими клыками — легкий укол заставил меня вздрогнуть. Он слизнул каплю крови с моей губы и тихо застонал, продолжая осыпать поцелуями мою шею.
На этот раз я выгнула грудь ему навстречу, жадно желая вновь ощутить то самое удовольствие. Он обвел ее языком, рисуя круги, а затем припал к соску, втягивая его в себя, отчего я, охваченная жаром, вцепилась в его большие рога, чтобы удержать его там.
Глухой рык вновь прорвался из его груди, что прижималась к моему телу. Его руки нежно, но уверенно раздвинули мое левое бедро. Я невольно заметила, что два когтя на его правой руке сточены до основания. Причину я поняла мгновенно, когда его ладонь скользнула вверх по моему бедру, касаясь меня там, где я была возбуждена.
Моя голова откинулась на подушку, пока он задержался на моей груди, нежно проводя пальцем по затвердевшему бугорку моей груди. Рот сам собой приоткрылся, и я застонала. Да, я касалась себя раньше — как, наверное, каждая. Но никто другой никогда этого не делал. Ощущение, что этот тёмный фейри, король призраков, нависает надо мной, осыпая мою грудь поцелуями и лаская меня, заполнило всё мое тело жаркой волной желания.
Я заерзала под его руками, жадно желая большего. Но он вдруг поднял голову, оставив мою грудь, и посмотрел на меня. Его пальцы всё ещё медленно скользили, поднимая и без того нестерпимое пламя внутри меня.
Его взгляд, который раньше казался мне диким, теперь был откровенно хищным, почти звериным, и он был полностью сосредоточен на мне. Он просунул руку под моё плечо, обхватывая мою шею сзади, его когтистые пальцы мягко погружались в мои заплетённые волосы.
— Покажи мне, — прошептал он. — Покажи мне, сколько радости я могу принести тебе, моя Мизра.
Его слова звучали странно, отдалённо, и всё же я ощущала, как они проникали в самую глубину моего существа, отдаваясь в костях мелодией, пока он скользил кончиками тех самых двух пальцев к моему входу, совершая неглубокие толчки, прежде чем вновь вернуться к клитору. Его прикосновения были тёплыми, скользкими, неумолимо настойчивыми, настойчиво рисуя круги.
Я задыхалась, продолжая сжимать его рога, стискивая их, пока мои бёдра поднимались навстречу его блуждающим пальцам. Внезапный крик сорвался с моих губ, когда волна наслаждения нахлынула на меня слишком быстро, словно вихрь, заставив прикусить губу, чтобы не закричать.
— Покажи мне, — властно, почти умоляюще, повторил он.
Я удерживала его взгляд, пока он ускорял движения, обводя и касаясь моего чувствительного места всё быстрее. Когда оргазм охватил меня, заставляя потерять рассудок, моё тело дрогнуло, и я бессильно запрокинула голову. Его губы вновь припали к моей груди, жадно всасывая её, и каждая волна его ласк вызывала волны дрожи. Ладонь, плотно прижатая к моей промежности, мягко скользнула внутрь, кончики тех двух тупых пальцев едва проникли в меня.
Моё тело сжалось и пульсировало от его прикосновений, пока он продолжал покрывать грудь поцелуями. Я чувствовала, как из сладостного плена возвращается осознание происходящего. Высокие языки пламени по-прежнему отгораживали нас от придворных, превращая их в едва различимые тени по ту сторону огня. Голоса смешивались в общий хор, перекрывая звук барабанов.
Одни выкрикивали имя Голла. Другие скандировали: «Мизра!» Где-то раздавался хохот, кто-то кричал: «Покажи нам, мой повелитель!»
Я напряглась, внезапно осознав, что всё это время мы оставались на виду у других, пусть они и не могли нас видеть. Голл скрыл нас своим фейским огнём.
Он медленно поднялся, его мощное тело прижимало меня к земле, создавая вокруг меня живую клетку. Его когтистая ладонь всё ещё поддерживала мою шею, пальцы мягко утопали в волосах. Я выпустила его рога и сжала его плечи.
— Ещё немного, — прошептал он, прежде чем провести пальцами по своим губам и взять их в рот, жадно посасывая. Его глаза закрылись на мгновение, словно он наслаждался вкусом, а затем он вновь направил их внутрь меня. На этот раз глубже, пока острый всплеск боли не заставил меня вскрикнуть, впившись ногтями в его кожу.
Громкий шум снова прокатился вокруг — ритмичные удары по груди, дикий смех и довольные возгласы.
Я осознала, что они праздновали то, как их король лишил меня девственности. Эта мысль пробудила во мне совершенно иное чувство, чем те, что переполняли меня с момента входа в этот зал, — стыд.
Так было не принято у иссосиан. Союз пары скреплялся под лунным светом Лумеры, звучали клятвы, и тела соединялись в тайне их опочивальни.
Здесь же я была зрелищем. Женщина-фейри, которая должна принадлежать королю, родить ему ребёнка. Лишь сосуд для его наследника, но не для его сердца или любви. Это осознание заставило меня похолодеть, даже несмотря на то, что моё тело всё ещё отзывалось сладкой пульсацией недавнего наслаждения и более свежей боли.
Голл заметил что-то в моём взгляде, что заставило его лицо напрячься. Он убрал свои пальцы из меня и приподнялся, чтобы взглянуть вниз. Я ощутила, как тёплая струйка стекла по бедру. Он грубо вытер окровавленные пальцы о белую подушку и пробормотал:
— Чёрт. Хватит.
Затем он поднял меня на руки и направился к стене пламени. Его команда прозвучала низким рыком, больше отдаваясь в моей груде, прижатой к его телу, чем слышимой сквозь шум, наполняющий тронный зал. Огненные языки потухли, наполняя пространство дымом, пока он быстро нёс меня прочь из тронного зала.
Голл не оглядывался и не произнёс ни слова, пересекав призрачные коридоры, всё ещё пустые. Я прятала лицо, не в силах справиться с ворохом тревожных мыслей. Это было неправильно. Всё пошло не так, как должно было. Он не завершил обряд. Не до конца. Что это могло значить?
Но времени размышлять не было. Прежде чем я осознала, мы уже оказались в моей спальне. В камине тихо потрескивал огонь. Голл захлопнул дверь ногой и опустил меня на кровать.
— Голл? — неуверенно произнесла я, не зная, что сказать, пока он укладывал меня на матрас.
— Тихо, — отрезал он, развязывая свою юбку и небрежно бросая её в сторону. Затем он залез на кровать, накрывая меня своим телом. — Всё скоро закончится, Уна.
— О, — выдохнула я, поняв, что он намерен завершить начатое здесь. Я раздвинула ноги, готовясь вновь ощутить боль. Я знала, что первая близость будет болезненной. Хава предупреждала меня об этом, имея собственный опыт с любовниками.
Но, глянув вниз, между нашими телами, я различила в полумраке внушительную длину его члена. Вспомнив, что даже его пальцы приносили боль, я усомнилась, готова ли к этому. Но выбора у меня не было.
— Смотри на меня, Уна.
Я подняла глаза, встретив его неземной взгляд, светящийся в темноте. Голл сжал себя рукой и провёл головкой по моему входу, легко задевая тот самый бугорок, что приносил мне столько наслаждения, прежде чем осторожно войти. Я раздвинула ноги шире, приготовившись к боли, пока он проникал глубже.
Жжение вернулось. Не такое острое, но всё же ощутимое. Я тихо застонала.
— Ты выдержишь, Уна, — его голос звучал хрипло и глухо. — Ещё немного.
— Голл, — только и смогла прошептать я, ощущая жгучую боль внизу.
Его глаза закрылись, когда он погрузился глубже, пока не вошёл полностью. Я тяжело дышала, сжимая пальцы на его спине, разводя бедра в стороны, прижимая их к матрасу, чтобы вместить его.
— Недолго, — пробормотал он, его голос дрожал от напряжения. — Обещаю.
Он начал двигаться, и жгучая боль усилилась, как только он начал входить и выходить из меня. Однако где-то глубоко зарождалось тихое удовольствие, едва уловимое, но нарастающее. Его магия, словно тёплый шёлк, проникала в мою кожу, соблазнительно касаясь каждого её дюйма. Его глаза снова встретились с моими, наполненные синим огнём и тайной, которую я не могла разгадать.
Я лишь могла представить, что он увидел в моём взгляде — душу, охваченную величием этого момента, отдачей себя Голлайе Вербейну без остатка. Это больше не было просто физической близостью, а стало передачей моей души в его руки. Я не могла позволить ему войти в моё тело, не отдав при этом частицу своей души.
Я сделала это добровольно, с радостью. Даже не смотря на боль, что терзала моё тело, я чувствовала несомненное осознание: теперь он — часть меня навсегда. И это приносило мне счастье.
Величие мгновения, осознание, что я хочу его, что я хочу быть его Мизрой и спутницей, захлестнуло меня, словно буря. С уголка моего глаза скользнула слеза, впитываясь в волосы.
Голл заметил это и вздрогнул, всё ещё продолжая двигаться внутри меня.
— Чёрт, — пробормотал он, отворачиваясь, и начал двигаться быстрее и глубже, сжимая глаза и хмурясь.
Я вцепилась в него крепче, ощущая, как его член напрягается, а удовольствие разгорается всё ярче, почти затмевая боль. С диким, животным стоном он проник резко и глубоко, затем замер, его тело дрожало, когда он выпустил семя.
Чувство было ошеломляюще прекрасным. Я закрыла глаза, ещё одна слеза скатилась по щеке, пока я прижималась к нему, дрожа в унисон с его кульминацией. Когда его тело перестало пульсировать, он обмяк, и мы оба остались лежать, тяжело дыша в темноте моей спальни.
Я не знала, что сказать, но отчаянно ждала от него хоть какого-то утешения, подтверждения, что я не подвела его. Большую часть церемонии он казался разочарованным и раздражённым, и сейчас этот взгляд в его глазах только усиливал мои сомнения.
Я открыла рот, чтобы что-то спросить, но он выскользнул из моего тела и бросил взгляд вниз, между нашими ногами. Затем быстро поднялся с постели, схватил юбку и завязал её вокруг талии резкими, нервными движениями.
— Я пошлю за Хавой, чтобы она позаботилась о тебе, — его голос звучал холодно, безо всякого чувства.
Я села, подтянув простыню к груди, вдруг вспомнив, что всё ещё покрыта краской.
— Голл, почему ты…?
— Можешь не беспокоиться: я не буду навязывать тебе своё внимание в ближайшее время. Я дам твоему телу время восстановиться, прежде чем вернусь в твою постель. Не побеспокою тебя до твоего плодородного периода.
Когда он направился к двери, моё сердце сжалось от отчаяния.
Да, плодородного периода. Конечно, именно это его заботило больше всего. Даже когда я раскрыла ему свою душу и отдала больше, чем своё тело, всё, чего он по-настоящему хотел, — это наследника.
Открыв дверь, он остановился, но не для того, чтобы сказать что-то мне. Там кто-то стоял.
— Ей нужна горячая ванна, — бросил он.
— Да, мой повелитель, — раздался тихий голос Хавы. — Придворные обеспокоены тем, что не стали свидетелями обряда.
Раздался резкий звук.
— Пусть любой, у кого есть чёртовы претензии к церемонии, выскажет мне их лично. Крови было достаточно, чтобы подтвердить факт. Если этого недостаточно, пусть взглянут на её простыни — там найдут ещё больше доказательств.
— Да, мой король, — поспешно согласилась Хава.
— А когда они напьются и объедятся на пиру, им будет всё равно, — бросил он, уходя.
Хава вошла и поспешила ко мне.
— Мизра, вы в порядке?
Я свернулась калачиком, закрываясь одеялом.
— Мне нужно немного времени, Хава, — прошептала я.
— Конечно, Мизра.
Она тихо принялась за работу. Я слышала, как она придвинула ванну к огню, но осталась лежать неподвижно, с закрытыми глазами.
Боль, которую я почувствовала, когда он вошёл в моё тело, не могла сравниться с болью, что пронзила меня, когда он покинул его. Я даже не осознавала, что после всего буду чувствовать себя именно так.
В тот короткий миг меня переполняли лишь дикая радость и эйфория от того, что я отдала ему своё тело. Но внезапный поток разочарования и горечи из-за его холодности захлестнул меня, разрушая всё.
Это была моя собственная глупость, что привела меня к этому. Его отторжение не означало, что я ошиблась в своём выборе. Непоколебимое чувство правильности содеянного всё ещё звучало во мне, как тихая песнь магии, убеждая, что я иду по верному пути. Мне нужно было оставить надежды на истинное соединение с Голлом и сосредоточиться на своей настоящей судьбе.
Внезапная резкая боль кольнула оба мои запястья. Я ахнула и резко села. Хава уже покинула комнату, вероятно, чтобы принести горячую воду, и я осталась одна, чтобы увидеть появившиеся отметины на своей коже.
На запястьях появились крохотные руны в виде зигзага, одинаковые на обеих руках. Я провела рукой, пытаясь стереть золотую краску, скрывавшую их, чтобы разглядеть получше. Я не знала этой руны и понятия не имела, что лунные фейри могут получить демонические метки от богов.
— Такого никогда не случалось раньше, — прошептала я, пристально глядя на крошечные, зигзагообразные знаки прямо над тонкими венами.
Да. Я была на правильном пути. Как Мизра Нортгалла, я должна была всё исправить.