БЛЕЙК
Елена была так расстроена из-за меня. Она почти не произнесла ни слова во время полета домой. Было удивительно держать ее в своих объятиях, и то, как она спала, крепко прижавшись ко мне, заставило меня снова почувствовать себя нужным. Я бы сделал для нее все, что угодно.
Когда мы добрались до Пейи, множество Солнечных Взрывов и Огнехвостов в человеческом обличье сидели верхом на драконах, а на их ладонях плясал огонь.
Елена расчувствовалась, когда увидела, какой прием устроила для нее Пейя. Ее нижняя губа слегка дрожала, но не более того.
Я старалась быть нежным. Пришло время снова закрепить связь, но я не знал как.
Мы приземлились, и я первым соскользнул с крыла Эмануэля.
Репортеры сошли с ума от своих вспышек и продолжали выкрикивать мое имя, когда Елена соскользнула с крыла Эмануэля.
Я услышал голос матери, и когда повернулся, чтобы найти ее в океане людей, Табита прыгнула в мои объятия и прижалась своими губами к моим.
Я отпустил Табиту, и ее улыбка погасла.
— Все в порядке?
Мой взгляд метнулся к Елене. Отец встал рядом с ней и повел ее по проходу, который охранники создали, не подпуская журналюг. Вспышки отражались от нее, когда она низко опустила голову.
— Нет, нам нужно поговорить.
Взгляд Табиты скользнул мимо меня и обратно, прежде чем она кивнула.
— Блейк. — Мама обняла меня и сжала крепче. Я скучал по ее фиалковому запаху. Я никогда не думал, что буду так сильно скучать по дому или по ней.
— Я ужасно испугалась, когда прошлой ночью вошла пара драконов с несколькими ранеными. Я очень боялась, что ты будешь среди них. — Ее светло-серые глаза расширились, а британский акцент подчеркивал каждое слово.
— Мама, я — Рубикон, серьезно.
— Ты все еще мой сын. Где твой отец?
— С принцессой.
— Она действительно..?
— Я понял это в ту секунду, когда увидел ее. — Я сделал глубокий вдох. Все было кончено. Мы вернулись домой. Я провел рукой по лицу.
— Принцесса? — спросила Табита.
— Позже, — сказал я. — Я должен пойти, поговорить обо всем с Гельмутом.
Мама кивнула, и я ушел. Зачем мама привела сюда Табиту?
Я подошел к ступенькам, где внизу лежал весь наш багаж. Моя спортивная сумка лежала среди папиных и Герберта. У Елены был только ее рюкзак, который все еще висел у меня на спине.
Я взбежал по ступенькам, и советник Гельмута остановил меня. Я ненавидел этого придурка. Он был высоким, в его черных волосах были седые пряди, которые он подстригал в шикарном стиле. Серый костюм элегантно облегал его тело. Он подстриг бороду — Джерард фон Экк. Парень был скользким, чешуйчатым Драконианцем Зеленого Пара.
— Блейк, думаю, лучше держаться подальше от принцессы до заявления прав. — Он прищурился, глядя на меня сверху вниз.
— Прости?
— Ты слышал меня. Зверь внутри тебя, возможно, не хочет, чтобы принцесса была здесь.
— Я провел за ней пять часов, сидя верхом на Эмануэле. Если бы я хотел ее смерти, она была бы мертва уже несколько недель назад, — усмехнулся я.
— Просто протокол. Гельмут считает, что это к лучшему.
— Уйди с моей дороги. — Я оттолкнул его в сторону. Охранники на ступеньках подняли свои копья в воздух, преграждая мне вход.
Эмануэль прошел мимо входа в мантии.
— Эмануэль, — крикнул я, и его взгляд метнулся ко мне. Он вздохнул и вышел наружу.
— Что, черт возьми, происходит?
Он оттолкнул одно копье и преодолел оставшиеся ступеньки, пока не оказался передо мной.
— Блейк, это просто протокол. Я поговорю с Гельмутом.
— Ты, должно быть, шутишь?
— Ты знаешь, какими они могут быть. Обещаю, я поговорю с ним.
Я кивнул и снял сумку Елены со своих плеч, передавая ее Эмануэлю.
Он крепче сжал лямки.
Я развернулся и спустился по ступенькам.
— А теперь беги, — сказал Джерард.
Настанет день, когда я вонзю в него зубы.
Я подхватил свою спортивную сумку и направился обратно к толпе, где все еще ждали мама и Табита.
— Блейк? — спросила мама.
— Дурацкий протокол. Если бы я хотел ее смерти, она бы умерла.
Мама погладила меня по руке.
— Пойдем домой. Мы можем подождать твоего отца там.
***
Сэмми взвизгнула и прыгнула в мои объятия, когда я переступил порог.
Я рассмеялся и поцеловал ее в макушку. Моя сестра всегда была такой легкой. Она была бы отличной подругой Елене. Они обе были одного возраста. Может быть, она могла бы помочь ей быстрее примириться с драконами.
— Я скучала по тебе. — Она убрала свои рыжевато-каштановые волосы с открытого лица с помощью повязки. На меня уставились умные янтарные глаза — того же цвета, что и у папы. Ямочка на ее подбородке исчезла, а губы растянулись в улыбке.
— Хочешь верь, хочешь нет, я тоже по тебе скучала.
Она хихикнула, и я сжал ее крепче.
— Это правда? У тебя есть всадница.
Я кивнул.
— Что? — спросила Табита. Моя сестра напряглась в моих объятиях. Честно говоря, Табита ей никогда особо не нравилась. Я опустил Сэмми и посмотрел на Табиту.
— Я собираюсь заварить чай, кто-нибудь хочет чашечку.
— Я помогу, — сказала Сэмми и последовала за мамой на кухню.
— Да, нам нужно поговорить.
Она кивнула и последовала за мной вверх по скрипучей лестнице в мою комнату.
Настроение мамы и Сэмми все еще было приподнятое, когда они шептались о Елене.
Я открыл дверь, и меня встретили знакомые вещи. Было приятно находиться в окружении своих вещей. Я положил свою спортивную сумку на кровать, подошел к шкафу и достал одежду.
Мама прибралась. Та ночь прошла как в тумане: я запихивал одежду в спортивную сумку и повсюду наводил беспорядок.
Мама застелила мою постель и принесла чистое постельное белье. Запах роз заменил запах травки, который витал в воздухе. Моя гитара висела на крючке у стены.
Я нашел кэмми на прикроватной тумбочке, полностью заряженный, но выключенный. Я потянулся за ним и включил. Комод, мой стол, ковер с дыркой от ожога — все было безупречно чистым.
Я просунул руки в рубашку, когда Табита обхватила меня сзади, и я должен признать, что больше ничего не казалось нормальным. Что-то сдвинулось внутри меня.
Я погладил ее по руке.
— Я скучала по тебе.
— Табита? — Я отстранил ее руку от себя и сел на край кровати, запустив руки в волосы.
— У тебя нет всадника, Блейк. Ты сам это сказал…
Мой взгляд метнулся к ней. Льдисто-голубые радужки смотрели на меня в ответ. Ее белоснежные волосы, подстриженные в стиле пикси, подчеркивали овал лица. Она, несомненно, была красива.
— Она — моя всадница. Я почувствовал это в ту секунду, когда увидел ее. Она похожа на короля Альберта.
Табита прикусила нижнюю губу и скрестила руки на груди.
— Итак, у многих драконов и всадников нет…
— Ты знаешь, кем мы станем.
— Блейк, серьезно. А как же я?
— А как же ты? — Я нахмурился. — Ты знаешь, что я чувствую, Табита. Это было просто гребаное развлечение.
— Не говори так! — Она скрестила руки на груди.
— Она – моя всадница, мое спасение.
— Твое спасение? — Она усмехнулась. — Послушай себя. Что, черт возьми, произошло по ту сторону стены?
— Она это сделала, хорошо. Прости. Я не могу все испортить.
— Она тебе не пара.
— Она — моя пара во всех отношениях. Прости, Табита. Это не сработает. Я устал, поэтому, пожалуйста. — Я указал на дверь.
Она фыркнула и бросилась к двери, открыла ее и с грохотом захлопнула за собой.
Я упал на кровать. Я солгал, что устал, но что еще я мог ей сказать, чтобы не было чертовски больно. Не было ничего.
Ей просто нужно было принять это.
Держаться подальше. Хм. Они были идиотами. Я не чувствовал ни грамма негатива, когда был с ней.
Они еще больше все испортили. Я должен исправить то, что у нас было, иначе связь может никогда не восстановиться.
***
Папа пришел позже тем вечером, и я выбрался из своей комнаты, скатился вниз по лестнице и обнаружил, что они с мамой разговаривают на кухне.
Он улыбался, когда говорил, даже немного весело, как сказала бы мама. Она слушала с широко раскрытыми глазами и улыбкой на губах.
Он посмотрел на меня, стоящего в дверном проеме, и его взгляд смягчился, когда он освободился от глубокого вдоха, застрявшего внутри.
— Папа, какого черта. Почему…
— Только ненадолго, Блейк. — Он оперся руками о стол. — Древние боятся, что ты, возможно, захочешь убить ее теперь, когда ты вернулся в Пейю.
— Это безумие.
— Просто потакай им, пожалуйста.
— Потакай им. Мне нужно наладить связь.
— Связь? — спросила мама, нахмурив брови и прижав руку к груди.
— У них уже есть что-то общее. Она может приказывать ему, — ответил папа.
Взгляд мамы метнулся ко мне и обратно к папе.
— Роберт, она еще даже не заявила на него права?
— Я не знаю. У нас никогда не было такого Рубикона, как Блейк. У меня нет ответов, Исси.
— Я не представляю для нее угрозы, — взмолился я.
— Знаю. Это прямой приказ Древних.
— Блядь!
— Язык! — рявкнул папа. Он мне больше нравился на другой стороне.
— Ты сказал, что между нами ничего не установится, пап. — Я ткнул в него пальцем. — К черту остальное. Связь превыше всего. Теперь ты говоришь мне быть терпеливым. Решай, за что ты!
— Блейк, она еще не заявила на тебя права. Я говорил с Гельмутом. Я сказал ему правду. Он поговорит с Древними. Даю тебе слово.
Я покачал головой.
— Ну и? Я не смогу ее видеть, как долго?
— Не знаю.
— Чушь собачья, и ты это знаешь. Если бы я хотел ее смерти, она бы умерла давным-давно.
Я выбежал из комнаты.
— Ее приказы уже влияют на него? — спросила мама.
— Да, и это еще не все. Браслет, который он сделал, у нее такой же. Я не знаю, как он достался ей, Исси. Я в ужасе, потому что в этом я выхожу из своей зоны комфорта.
— Как он с ней? — Тон мамы был нежным.
Папа хмыкнул.
— Не то, чего я ожидал. Она оказывает на него очень успокаивающее действие. С другой стороны, у меня не было ни грамма проблем с ним.
Я закрыл за собой дверь.
— Ни грамма проблем? — прошипел я. Чего он ожидал? Она была моей единственной надеждой.
ЕЛЕНА
Комната была выше всяких похвал. Она была вдвое меньше домов, в которых я росла.
Пышный кремовый ковер контрастировал с темно-угольными шторами и жалюзи. В комнате была даже гостиная с журнальным столиком и большим телевизором с тонким экраном, или, я думаю, это был телевизор. Стены открывались в гардеробную. У нас никогда не было целой комнаты для гардероба.
Красочная абстрактная картина занимала половину одной стены, а кровать они застелили по-королевски. Она была колоссальной, с атласным постельным бельем и подушками. Мой взгляд скользнул в угол у окна, где были сложены остальные подушки друг на друга. Папа спал на кровати. В руке у него была капельница, а лицо разукрасилось фиолетовым и зеленым. Единственными признаками взрыва были кончики ушей и носа, которые выглядели болезненными. На его верхней губе была трещина, вокруг которой запеклась кровь. Папин нос выглядел сломанным, а глаза были темно-фиолетовыми и опухшими. Его одна рука была плотно прижата к груди. Они обмотали его торс бинтами. Он выглядел слабым и истощенным. Я сосредоточилась на его груди, приподнимающейся и опускающейся. Для меня это была самая важная часть. Он поправится, с ним все будет в порядке, пока он дышит.
Я чувствовала себя ужасно, зная теперь, что это все моя вина. У него не было жизни, из-за того, чтобы заботился обо мне. Это дерьмо весило как тонна поверх всего остального.
— Почему бы нам не дать твоему отцу отдохнуть, — сказала королева.
— Можно мне, пожалуйста, остаться? — взмолилась я.
Она улыбнулась и кивнула.
— Я попрошу персонал постелить тебе на диване. Дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится. Хочешь чего-нибудь поесть?
Я покачала головой.
— Я в порядке.
— Хорошо.
Она закрыла дверь; она была очень добра.
Я села на похожий на трон стул, который стоял рядом с его кроватью. Я подтащила его поближе к кровати папы. Он был тяжелый.
Мне было удобно, когда я прислонилась к нему. Я не устала, но могла закрыть глаза и снова заснуть. Я сняла тонкую куртку и брюки, аккуратно сложила их и положила на стол рядом с вазой с тюльпанами. Я продолжала видеть, как та девушка прыгает в объятия Блейка и целует его.
Слезы навернулись мне на глаза. Я была такой глупой. Подумать только, что такой парень влюбится в кого-то вроде меня. Она была Хлоей Бишоп, даже красивее. У нее были белые волосы, что говорило мне о том, что она могла бы быть драконом, его драконом.
Это было несправедливо. Почему он так поступил со мной? Почему я влюбилась в него? Он тоже мог бы смягчить свои обещания.
Я откинулась на спинку стула, вытерла слезы и шмыгнула носом, откинув голову на спинку.
— Это кресло не может быть удобным, Медвежонок, — прохрипел папа.
Облегчение сорвалось с моих губ, когда моя нижняя губа задрожала. Я встала и наклонилась над ним.
— Тсс, ты дома. В безопасности. Как это было?
— Ужасно. А потом они пришли.
Папа закрыл глаза, крепко сжал их, и слеза скатилась по его виску. Он открыл их и посмотрел на меня блестящими глазами.
— Он сделал тебе больно?
— Немного, но парень с исцелением убрал все. Нет ни царапины.
Губы папы изогнулись.
— Проглоти. Узнай и примирись с этим миром. Это твой дом, Медвежонок.
— Папа, — вздохнула я.
— Нет, у тебя есть обязанности, и я хотел бы, чтобы я не был таким большим трусом и сказал тебе правду раньше. Ты могла умереть, Елена. Роберт был прав. Мне следовало приложить больше усилий, чтобы связаться с Пейей, позвонить Мэтту. Я играл нашими жизнями. Любовь, которую я испытываю к тебе, заставила меня потерять восприятие. Я никогда не был так напуган, как тогда, когда проснулся здесь, и мне сказали, что тебя здесь нет со мной. — Слезы навернулись на его глаза.
Я коснулась его подбородка. Он был таким теплым.
— Не плачь, пожалуйста.
Он притянул меня к своей груди.
— Тебе нужно постараться, Медвежонок. Это будет нелегко, но ты должна выложиться на все сто. Усердно тренируйся и узнай столько, сколько сможешь. Это не только рали мира и Пейи, это ради вас обоих.
— Папа?
— Елена, чего ты не понимаешь? Если Рубикон станет темным, он заберет тебя с собой. Тебе нужно заявить на него права, прежде чем это произойдет.
Я все еще боролась с этой частью. Это было несправедливо.
— Знаю, это много, но вы будете всадником и драконом. Неважно, темный он или нет. Он все равно будет твоим драконом. Ты — та, кто управляет вашей судьбой.
— Сколько у меня времени?
— Мы не знаем. Король Гельмут сказал мне, что у него уже появились некоторые признаки. Так что у нас не так много времени, Елена.
Я кивнула.
— Мне жаль, Медвежонок. Я должен был обучить тебя.
— Мы не можем исправить прошлое, папа. Если только нет дракона, который может вернуться назад во времени.
Папа устало усмехнулся и застонал.
— Не смеши меня, пожалуйста.
— Прости, почему они не исцеляют тебя.
— Не у всех есть роскошь получать исцеление от других.
— Ты — мой отец! Ты до сих пор сохранял мою жизнь. — Я хотела выругаться, но вместо этого запустила руки в волосы и прислонилась к его кровати, поближе к нему.
— Это не то, что я имел в виду, Медвежонок. — Он улыбнулся и взял прядь моих волос, выпавшую из моего конского хвоста, и заправил ее мне за ухо. — Они могут исцелять только людей.
Мой взгляд метнулся к нему, и в его глазах появились слезы. Что он говорил? Он не был человеком.
— В прошлый раз я показал тебе, насколько реален наш мир, и я почти до смерти напугал тебя своим другим обличьем.
— Ты — зверь?
Он улыбнулся.
— Дракон. Я — Меднорогий. У меня была связь с твоим дедушкой, Луи. Он был моим Драконианцем. Я был там, когда родился твой отец, и был частью его жизни, пока мы не расстались. Я знал его и любил так же сильно, как люблю тебя.
— Мой дедушка все еще жив?
— Нет. — Он покачал головой. — Я не передал ему свою сущность.
— Почему нет? — прошептала я, нахмурив брови.
— Он не был похож на твоего отца. Он обращался со мной так, словно я был его собственностью, а не союзником. Твой отец изменил это войной.
— Войной? — Я вытаращилась.
— Твой отец был величайшим королем, который когда-либо жил, Медвежонок. Мне жаль, что ты с ними не познакомишься. Они были могущественной парой. Правили с душой, сердцем и разумом. Лучшей монархии и не придумаешь.
Тепло разлилось по моему сердцу. Я хотела бы их знать. Как бы это было, если бы они вырастили меня? Я задвинула вопрос «что, если» на задворки своего сознания?
— Итак, я не восприняла твою форму дракона.
Он покачал головой.
— Папа, мне было десять. О чем ты только думал?
Он снова рассмеялся, схватившись за ребра.
— Прости.
— Я благодарен за смех и боль. Это значит, что я все еще жив.
— Подожди, если ты был драконом моего дедушки, а моему отцу было около 250 лет, когда я у него родилась. Сколько тебе лет?
— Четыреста пятьдесят, плюс-минус.
— Фокс был старше, а выглядел вдвое моложе тебя.
Папа усмехнулся.
— Я давно не превращался, а если мы не превращаемся, то стареем. Я знаю, это дерьмово. Драконам как Фокс и остальные, им все равно, видят их люди или нет. Если их видит человек, они стараются убедиться, что это последнее, что они видели.
Я поняла, что он имел в виду. Они убивали их.
— Ты не превращался из-за меня?
Он дотронулся до моего лица.
— Я не мог. Прости. Я не хотел снова так пугать тебя. Я не мог позволить себе снова вот так потерять тебя. Драконы могут ощущать других драконов, когда они трансформируются. Я боялся, что если Фокс рядом, он найдет нас.
Я нежно обняла его.
— Мне так жаль.
— Не надо. Вырастить тебя было для меня величайшей честью, Елена. Я сделаю это снова, не задумываясь.
Я улыбнулась.
— Даже несмотря на то, что я в буквальном смысле стала причиной твоей седины.
Он усмехнулся и снова пожаловался.
— Прости.
— Не надо. Я рад, что ты жива. Что они добрались до тебя вовремя.
— Я тоже. Я была слишком молода, чтобы умирать. Я сделаю все, что в моих силах, хорошо. Ради любви к чернике я также не хочу становиться злой.
Папа улыбнулся и коснулся моего лица.
— Рад это слышать.
Я легла рядом с ним на кровать, на его здоровую руку. Сейчас это было самое безопасное место для меня. Ну, второе по безопасности. Папа потерял это первое место в ту секунду, когда я заснула в объятиях Блейка Лифа.