ВЕСНА, ЧЕРЕЗ ПЯТНАДЦАТЬ ЛЕТ ПОСЛЕ ПОЯВЛЕНИЯ РАЗЛОМОВ
Тишина.
Ни звука.
Ни единого блядского шороха.
Заправив выбившуюся золотистую прядь в тугой узел на затылке, Сорая вгляделась в зияющую перед ней пропасть. Оттуда пялилась лишь непроглядная тьма, но она слишком хорошо знала эту войну, чтобы сделать хотя бы шаг вперёд без разведки.
Она крепко сжимала пистолет — гладкая чёрная рукоять лежала в ладони неподвижно, точно влитая, — и косилась на голографический круговой индикатор, проецируемый её левым наручем. Кольцо загрузки крутилось уже почти целую минуту без малейшего намека на результат. Просто блеск.
— Может, информатор ошибся? — нервно прошептал Ноа у самого её плеча. — Может, гнездо вовсе не там?
Синяя шкала продолжала невозмутимо нарезать круги, словно у них в запасе была целая вечность. Твою же мать, почему так долго? Да, её снаряжение знало и лучшие времена; да, эта монорельсовая станция и до того, как вышки связи выжгли дотла, не славилась хорошим сигналом, — но хоть что-то сенсор засечь обязан? Сорая собственноручно вычистила все системные сбои в этой партии датчиков, так в чём теперь, чёрт возьми, дело?
Свирепо скрипнув зубами, она резко тряхнула запястьем. Метод далеко не самый высокотехнологичный, зато позволил сдержать порыв расколотить проклятую железку к чертям собачьим. Ровно до тех пор, пока индикатор не замер на месте, сердито пискнул и не пополз по кругу ещё медленнее прежнего. О боги, ну за что…
— Рая?
— Что? — огрызнулась она и тут же мысленно выругалась, заметив, как вздрогнул Ноа. Парень не был виноват в том, что её нервы натянуты до предела, да и на боевом выходе он находился впервые. И это читалось в каждом его движении слишком явно, до рези в глазах.
Вся эта вылазка держалась на скрытности. И если стук дрожащих коленок Ноа враг на расстоянии расслышать ещё не мог, то мелкая дробь солнечной винтовки в его ходивших ходуном руках выдаст их позицию с головой. В казармах он считался лучшим на курсе, но реальная война — совсем другая игра, когда тебя тычут носом прямиком в оторванные конечности, смрад и кровь.
Сорая едва ли могла винить его за страх. Они пришли сюда уничтожить один из инкубаторов тех самых чешуйчатых тварей, что составляли костяк вражеского войска, — ловчих, как их прозвали после вторжения. Убить тварь было не так уж трудно — хватало одного точного выстрела или дробящего удара в череп. Проблема крылась в скорости их размножения. В холодные сезоны они плодились быстрее, чем их успевали отстреливать, и пара неудачных месяцев могла окончательно переломить исход войны не в пользу людей.
Сорая подавила подступившую дрожь, вспомнив, чем обернулся их прошлый рейд, когда группа опоздала к гнезду всего на полчаса: бесконечный след из растерзанных тел, оставленный выводком. Сегодня ошибиться было нельзя. Ворделлианцы зубами выгрызали хоть какое-то подобие хрупкого паритета на этом фронте, и она не позволит ему пойти прахом. Гнездо должно сгореть. Но Ноа решительно всё усложнял.
Она попыталась закрыть глаза на то, как он запнулся на ровном месте, пока они пробирались сквозь руины пристанционного посёлка; он вроде бы даже держался молодцом, когда они бесшумно просочились внутрь через выбитые стеклянные двери терминала. Но стоило наткнуться на лаз, ведущий прямо в логово, как парень просто поплыл.
В таком состоянии от него не было никакого толка: он трясся от одного взгляда на торчащие из бетона рваные стальные балки, жутко напоминавшие выгнутый дугой назад человеческий позвоночник. Но как, дьявол побери, привести его в чувство?
Загнав пистолет в набедренную кобуру, Сорая заставила себя выдавить подобие спокойной улыбки и опустила ладони на плечи Ноа. Слишком узкие. Ему вообще было не место на передовой в таком возрасте.
— Всё пройдёт как по маслу, — тихо, но твёрдо произнесла она. — Ребята уже вышли на точки. Как только они поднимут шум и отвлекут охрану, нам останется лишь скользнуть в гнездо, сбросить пару зарядов — и дело в шляпе. Проще простого.
Былое ослепительное сияние белой и золотой брони в этом погрузившемся во мрак мире выдавало бойца за версту, словно звезда на ночном небе, поэтому те жалкие остатки человечества, что ещё держали строй, давным-давно отказались от парадных ворделлианских доспехов.
Сорая отдавала предпочтение тёмному лётному комбезу из плотной кожи: он не сковывал движений. К коленям и голеням крепились исцарапанные пластины с налётом ржавчины, а на плечи, грудь и спину форменной кожаной куртки она собственноручно наварила такие же металлические щитки ради дополнительной защиты.
Снаряжение Ноа выглядело почти так же, вот только на его щуплой фигуре эти побитые пластины сидели нелепо мешковато, превращая парня в испуганного мальчишку, нацепившего отцовскую броню не по размеру.
Расширенные от ужаса глаза Ноа неотрывно буравили зев инкубатора.
— А… — начал он, но голос тут же сорвался. Парень судорожно сглотнул и предпринял вторую попытку: — А матка будет внутри?
— Да.
— Как думаешь, мы сможем выманить её наружу?
— Нет. Матки никогда не бросают кладку, а уничтожать гнездо без её ликвидации бессмысленно. В День вторжения из Разломов вылезли всего четыре самки ловчих, и несут они исключительно самцов. Перебьём маток — и этот выводок вымрет сам собой.
— Я знаю, просто… правда, что они строят свои гнёзда из тел детей?
Сорая нахмурилась:
— Кто тебе эту чушь наплёл?
— Вандер.
Сорая до скрежета сжала челюсти. О, когда они вернутся на базу, она лично свернёт Вандеру его грёбаную шею.
— И с каких пор ты вообще слушаешь этого трепача? Он же «Солнцеход».
Это значило лишь одно: базу тот покидал исключительно ради подзарядки солнечных панелей при редких вспышках активности светил, а значит, и близко к гнездовьям никогда не подходил. Каким был самодовольным ублюдком в детстве, таким и остался.
Видя, что Ноа всё ещё прячет глаза, Сорая сжала его плечи сильнее:
— Сколько гнёзд сжёг Вандер?
Кадык парня дёрнулся:
— Ни одного.
— А сколько уничтожила я?
Короткая заминка, затем слабый ответ:
— Два.
— Вот именно. И оба раза эти твари были настолько заняты своими тухлыми яйцами, что даже не сообразили, что я рядом, пока не стало слишком поздно. Главное — не лезть ей на глаза, и мы выберемся невредимыми. — Она выразительно покосилась на перевязь с небольшими круглыми сферами из тусклой бронзы и зеленоватого металла на его груди. — А если эта пакость полезет в бутылку — просто влепи ей в морду одной из этих крошек.
— Но мне придётся подойти вплотную, — запротестовал Ноа. — Радиус поражения бомбы — всего десять футов.
— Верно, но у тебя есть кое-что получше. — Сорая постучала по наручу на его левом предплечье. — Помнишь, как поднимать щит?
— Да.
— Покажи.
Окажись они в любом другом месте, то, как округлились глаза Ноа, выглядело бы комично:
— Нам запрещено транжирить Свет на пустяки!
— Я тебя не сдам, если ты сам не разболтаешь. — Она слегка встряхнула его за локоть и отступила на полшага. — Щит. Живо. — И, видя его нерешительность, припечатала: — Или тебе нужен дополнительный стимул?
Парень поймал её насмешливо вскинутую бровь, моментально понял, что она ни капли не шутит, и опустил руки по швам. Прерывисто выдохнув, Ноа резко вскинул левое предплечье.
Тёмную платформу станции озарил щит Света — настолько бледный, что казался почти пепельно-белым. По мощности он и близко не стоял рядом со штатным армейским полем — ради жесточайшей экономии энергии систему пришлось урезать до предела, — однако к щекам Ноа наконец вернулась хоть капля краски. И весьма вовремя.
Мягкая вибрация отвлекла внимание Сораи на собственный наруч. Она ударила пальцем по сенсорной панели ровно в ту секунду, когда Ноа коротким движением кисти погасил свой щит, вновь погружая их в ставшую кошмарно привычной тьму. Сорая вывела радиоканал на приём.
— «Бета» на позиции, — отозвался густой мужской бас.
— «Чарли» на исходной, — добавил второй голос.
— «Дельта» в готовности, — подтвердил женский.
— «Эхо» на приёме. «Альфа», у вас всё готово?
Сорая снова вывела показания сканера. Наконец-то прогрузился. Слава всем грёбаным богам.
Семь пульсирующих точек высветились на голографической сетке, подтверждая присутствие семерых часовых, стерегущих гнездо на нижнем ярусе. Ровно в десять минут по полудню семь точек превратились в шесть. Затем в пять. Четыре. Три. Всё строго по графику, выданному информатором.
— Пересменка пошла, — Сорая перехватила пистолет поудобнее. — Взводите заряды и ждите моей ракеты. Мы заходим.
Тоннель, уходивший к инкубатору, напоминал жерло смоляной ямы. Если бы не сетка сканеров на наручах, они не различили бы и собственных пальцев перед носом.
В свой самый первый рейд Сораю чуть не вывернуло наизнанку. К резким перепадам температуры — верному признаку застарелой остаточной магии, как они уяснили ещё в первые месяцы войны, — она привыкла давно. К абсолютной, давящей тьме тоже научилась относиться спокойно.
Чего она органически не выносила — так это тишины. Мёртвого, пустого безмолвия, словно высасывавшего весь воздух и звуки из тоннеля с такой жадностью, что ей то и дело приходилось прижимать пальцы к сонной артерии лишь затем, чтобы убедиться: сердце всё ещё бьётся.
Ноа держался на удивление стойко. Потребовался лёгкий пинок, чтобы он сделал первый шаг, но сейчас он двигался куда более собранно, чем Сорая смела надеяться. Храбрый мальчишка. Она лично позаботится о том, чтобы на базе каждый об этом узнал, когда они вернутся.
Матка основательно разворотила местный железнодорожный узел. До вторжения все крупные полисы Ворделла связывал Золотой рельс — гигантская монорельсовая артерия, опоясывавшая планету сияющим кольцом. Одно из первых сооружений, которое враг сровнял с землёй в первые же часы после выхода на поверхность.
Сейчас они находились на юго-восточном узле, откуда пассажиры раньше могли пересесть на пригородные составы: либо до рыбацкого порта Энзур, либо сквозь вековые чащи Хеннонского леса.
Если верить данным разведки, матка обустроила логово на самой просторной платформе станции, а значит, ей пришлось продираться прямиком через Развязку — широкую магистраль из золотистых рельсов, возведённую на циклопических шестернях и пружинах, которые сдвигались и перестраивались всякий раз, когда приближающемуся составу требовалось сменить направление. Матка явно превосходила сородичей размерами: прокладывая путь к платформе, она просто искрошила весь узел в щебень, вместо того чтобы гибко петлять между путями, как делали её сёстры при закладке своих гнёзд.
Сорая не сводила глаз с собственного предплечья, изо всех сил стараясь следить исключительно за экраном сканера на случай чужого присутствия и упорно игнорируя голографические контуры скелетов, усеивавших пол.
Она вытягивала и куда более гиблые вылазки. Эта ничем не будет отличаться от остальных — особенно теперь, когда у кладки осталось всего трое дар’рак.
Тьфу. У Сораи перед глазами всё багровело от одного только этого слова. Дар’рак — так они нарекли себя сами, однако с момента вторжения люди успели наградить их десятками иных имён. Одни звали их древними богами из забытых эпох из-за их разрушительной магии, другие клеймили демонами, вырвавшимися прямиком из преисподней. Сорае было плевать, как их величать. Их кровь всё равно окажется на её пистолетах или шипах кастета.
Пока они крались вперёд, мысли невольно вернулись к первому дар’рак, с которым она столкнулась лицом к лицу. К тому мальчишке на балконе. На фоне тех, кто пришёл следом, он выглядел форменным заморышем. Сорая старалась не думать о том, сколько людей видела раздавленными в кашу или разорванными на части одним лишь небрежным взмахом руки захватчиков. Стоило впустить эти картины в голову — и о сне можно было забыть навсегда.
Жив ли он до сих пор? В тот день она так и не разглядела его лица, но порой ловила себя на мысли: пересекались ли их пути с тех пор? Сколько раз они пытались перерезать друг другу глотки сквозь пороховую гарь на полях сражений? Бывали ли они в шаге от взаимной расправы?
Всё оказалось в точности как докладывал осведомитель: гнездо обнаружилось на том, что уцелело от центральной платформы. Стулья и развороченные столы из прошлой, давно похороненной жизни валялись вперемешку с обглоданными костями и тряпьём — по-видимому, остатками недавних трапез твари. Толстый слой зловонной слизи и копоти покрывал каждую поверхность, сквозь трещины некогда зеркального мрамора пробивались колючие сорняки, а почти все стеклянные панели стен и свода выбило начисто, оставив платформу на растерзание ледяным ветрам.
Как и во всём этом искалеченном мире, на станции стояла глухая, непроглядная темень. Огоньки в чёрных металлических жаровнях, намертво вбитых в пол, едва тлели, но этого тусклого чада вполне хватало, чтобы Сорая смогла разглядеть троих дар’рак, расположившихся возле бывших билетных касс. Закованные в шипастую чёрную броню, с жуткими железными масками на лицах, они сгрудились вокруг низкого столика, режась в кости.
А за их спинами… Палящие блядские солнца. Это было самое колоссальное гнездо из всех, что Сорая видела в жизни.
Чтобы забаррикадировать логово, матка стащила с путей уцелевшие вагоны, расставив их плотным кольцом вокруг яичных насыпей, словно обломанные ветви для кострища. На пяти соседних курганах громоздилось не меньше трёх сотен — а то и четырёх сотен — яиц; из каждого уже через считаные дни могла вылупиться безжалостная машина для убийств размером с доброго жеребца.
Сама матка была как минимум втрое крупнее любого детёныша, до каких бы размеров тот ни дорос. Она спала на вершине самой высокой кладки, бережно, почти с материнской нежностью обвив шипастым хвостом нижний ярус яиц. Чешуя отливала тем же маслянистым чернильным блеском, что и у остальных ловчих, когти были столь же смертоносны. Единственным разительным отличием служил костяной экзоскелет, напоминавший массивную глухую маску на морде и темени — куда толще любого сплава, когда-либо выкованного ворделлианцами; пластины переходили в подобие оленьих рогов, венчавших череп кошмарной шипастой короной.
Ноа затрясло. Сорая с трудом подавила собственную дрожь при взгляде на эти ветвистые костяные наросты, на свисающие с них ошмётки человеческих конечностей и на то, что валялось у подножия кладки.
Вандер, строго говоря, не слишком соврал. Матки действительно обустраивали инкубаторы на ворделлианской территории, чтобы держаться вблизи от кормовой базы — человечины. И хотя у них водилась отвратительная привычка раскладывать свежие трупы вокруг кладок, дабы чудовищный голод приплода насыщался с первой же секунды, как они прогрызут скорлупу, детей они использовали редко: слишком мало мяса.
Сорая шумно втянула носом ледяной воздух и мысленно пересчитала арсенал на своём теле. Солнечная винтовка за спиной. Пистолеты в набедренных кобурах. Связка зарядов на поясе и столько клинков на руках и талии, сколько она могла нести без потери манёвренности.
Она справится. У неё есть всё необходимое, чтобы довести дело до конца, и даже больше.
Всё будет хорошо.
Наступив сапогом на подставленные ладони Сораи, Ноа бесшумно запрыгнул на крышу самого дальнего от кладки искорёженного вагона. Распластавшись на животе и уложив винтовку рядом, он прильнул глазом к оптическому прицелу. Дождавшись вскинутого вверх большого пальца — позиция занята, сектор чист, — Сорая переключила радиоканал наруча на частоту группы.
— «Альфа» на исходной, — едва слышно прошептала она. — Начинайте.
Земля глухо заходила ходуном: сначала с севера, следом с юга, затем толчок пришёл с запада и замкнулся на востоке.
Матка подорвалась с визгом, способным поднять мертвецов из могил. Встав на дыбы на задних лапах, она яростно клацнула клыками в сторону сидевших внизу дар’рак — и те не заставили себя ждать, похватали клинки и рванули вглубь тоннелей выяснять причину взрывов.
Сорая не теряла ни доли секунды. Прижимаясь к самому полу, она стремительно и бесшумно скользнула сквозь остовы разбитых вагонов прямиком во внутреннее кольцо инкубатора. Пара выверенных до автоматизма движений — и первый заряд взведён; она успела лишь пристроить мину у основания ближайшей кладки, как матка тяжело сползла на платформу и принялась обнюхивать курганы.
Сердце колотилось в самом горле. Сорая следила за тем, чтобы между ней и тварью непрерывно оставалось несколько футов дистанции и искорёженная сталь вагонов, не давая чудовищу поймать запах человеческого тела, и методично продолжала работу. Вторая мина легла ко второму кургану, затем к третьему. При установке четвёртого заряда матка подобралась непозволительно близко, но Сорая затаилась в недрах одного из вагонов, пока гигантская туша не проползла мимо.
Как она ни давила в себе это чувство, робкая надежда затопила грудь, стоило ей двинуться к последней куче. Всего один заряд — и они уходят. Они почти у цели.
Они почти…
Хрусь.
Тело Сораи окаменело. Сердце оборвалось следом.
Мёртвая тишина. И ровно в тот момент, когда она решила, что ей померещилось…
Хрусь.
Хрусь.
Яйца лопались.
Нет. У них в запасе должны были оставаться недели до созревания кладки, но вокруг курганы уже заходили ходуном. Кое-где сквозь растрескавшуюся скорлупу полезли мелкие игловидные зубы и загнутые когти.
Клубок чёрной чешуи размером с котёнка с треском вывалился наружу. Сорая инстинктивно пригнулась, с немым оцепенением глядя, как зародыш конвульсивно дёргается на каменных плитах, мелко клацая хрящами и сочленениями, пока пытается разобраться со своими неестественно длинными лапами. Тварь едва успела принять нормальное положение, как на пол шлёпнулся второй выводок. И третий.
И ещё один.
Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо.
Времени не осталось вовсе. Ей нужно взвести последний заряд и убираться к чертям собачьим. Сию же секунду.
Стрелять в выводок из винтовки не имело смысла: одна-единственная ослепительная вспышка боевого Света в этой кромешной тьме мгновенно привлечёт матку прямо к ней, а Сорая вовсе не планировала, чтобы Ноа потом соскребал её перемолотые кости с мрамора для отправки на базу.
Она торопливо перешагнула через шипящих детёнышей, на ходу выкручивая таймер на корпусе мины.
К счастью, ловчие рождались абсолютно слепыми, но до того, как они возьмут её след по запаху, оставались считаные секунды. Она зафиксировала детонатор, бережно опустила сферу к подножию последней кладки и подалась назад…
Заднюю сторону икры обожгло дикой, режущей болью. Сорая до крови прикусила нижнюю губу, чтобы не взвыть во всё горло. Ей казалось, она не издала ни звука, но на запястье внезапно раздался панический шёпот Ноа:
— Рая? Ты в порядке?
Да ни хрена она была не в порядке! Пусть тварь и была мелкой, её зубы уже резали острее свежезаточенной стали, и одной хватки хватило, чтобы по ноге толчками заструилась горячая кровь. Размеров гадёныша едва хватало на хорошую крысу — одного удара шипастым кастетом в крошечный череп оказалось достаточно, чтобы размозжить его на месте, но тушка едва коснулась плит, как второй ловчий с лёту вцепился ей в предплечье.
Сорая выдернула кинжал из-за пояса и выпотрошила тварь, но в следующее мгновение третий зубами вонзился ей в бедро. Четвёртый прыгнул на грудь. Пятый. Шестой.
Она резала выводок так быстро, как только они бросались на неё; мир превратился в смазанный кошмар из стали, хрипов и липкой чёрной жижи, но на место каждого убитого детёныша бросались двое новых. И они накатывали волнами. Прыгали на тело, вгрызались клыками, полосовали когтями, пока её ноги окончательно не подкосились.
Едва лопатки Сораи врезались в пол, выводок накрыл её с головой.
Она судорожно втягивала воздух через нос и выталкивала сквозь стиснутые зубы, слепо нанося удары клинком и кулаками во все стороны. А затем детёныши полезли ей на лицо.
Не орать. Это была единственная мысль, бившаяся в мозгу. Не привлечь матку. Не напугать Ноа до смерти.
Сорая боролась с накатывающим животным ужасом. Она меньше всего желала провести свои последние секунды визжащей от страха девчонкой, но не могла даже пошевелиться. Не могла открыть глаз. Задыхалась под сокрушительной живой массой копошащихся на ней тел…
Смерть обрушилась ослепительной вспышкой яркого света, и всё разом исчезло. Тяжесть чудовищ. Челюсти. Вот только боль осталась — и Сорае это показалось чертовски странным. Разве смерть не должна была забрать её с собой?
Едва Сорая распахнула глаза, выводок уже бросился врассыпную. У её ног замер один-единственный детёныш с обугленной сквозной дырой посреди тельца. Сорая резко вскинула голову туда, где на крыше вагона всё ещё держал позицию Ноа: дуло его солнечной винтовки слабо дымилось в полутьме.
Воздух разорвал оглушительный, раздирающий уши рёв, и каменный настил заходил ходуном.
Матка вышла на охоту.
Сорая сорвалась с места без лишней мысли. Выстрел. Щит. Перекат. Выстрел. Щит. Перекат. Движения повторялись раз за разом, пока она неслась к точке эвакуации, и за долгие годы войны её тело заучило эту цепочку столь же естественно, как вдох и выдох.
Но тварь была пугающе быстрой.
Сорая влетела рыбкой в ближайший разбитый вагон за долю секунды до того, как когти матки вспороли бы ей спину. Не сбавляя скорости, она рванула к противоположному тамбуру, не обращая внимания на ходящие ходуном стены и серые серпы когтей размером с её руку, яростно шарящие внутри в попытке дотянуться. Она едва добежала до последнего ряда кресел, когда вагон содрогнулся от страшного удара снизу, и стальные лезвия распороли обшивку по обеим сторонам.
Мир бешено накренился. Сорая успела уцепиться за подголовник ближайшего сиденья и подтянуться на руках ровно за миг до того, как вагон встал вертикально. Опоздай она на секунду — и угодила бы прямо в щёлкающую внизу пасть.
Распластавшись на животе на скользком металле, Сорая вскинула ствол и открыла огонь. Вспышки Света со свистом срывались с дула, точно крошечные падающие звёзды, впиваясь прямо в рыло и глаза чудовища, но ни один заряд так и не пробил защитный костяной панцирь.
Снаружи треск лопающейся скорлупы нарастал лавиной. За выбитыми окнами вагона замелькали новые падающие звёзды — Ноа отчаянно пытался сдержать выползающий выводок.
— Их слишком много! — сорвался на визг его голос по радиосвязи. — Что нам делать?!
— Взрывай заряды!
— Но… — голос Ноа предательски дрогнул. — Ты же в зоне поражения!
— Плевать! Укрытие есть?!
Секундная заминка, затем сдавленное:
— Вроде да, но…
— Взрывай, мать твою!
Бомбы сдетонировали разом, потопив платформу в извержении ослепительного пламени и невыносимого жара. Вагон подбросило в воздух, а вместе с ним и Сораю. Всё, на что ей хватило сил, — вцепиться в подголовник мёртвой хваткой и молиться лишь о том, чтобы смерть, если она придёт, оказалась быстрой и безболезненной.
Вагон закрутило штопором, а затем с чудовищной силой впечатало в пол: зубы у Сораи клацнули так, что едва не раскрошились челюсти. От удара наружу выбило все оставшиеся стекла, взметнув фонтаны острых осколков во все стороны.
Навалилась тяжёлая, вязкая тишина.
Затем в ушах занудно зазвенело. Значит, не сдохла.
Голова раскалывалась от тупой пульсации. Зажав крик зубами от острой, колющей боли в пояснице, Сорая с трудом заставила себя подняться и, прихрамывая, выбралась из искорёженного вагона. Тело горело сплошным кровоподтёком. А тёплая струйка, медленно стекавшая по щеке, с абсолютной точностью была кровью.
Взрывная волна вынесла последние стеклянные панели в своде станции, усыпав пол свежими осколками фиолетового, зелёного и жёлтого цветов. Ни одно яйцо не уцелело: каждая кладка превратилась в дымящуюся груду обугленной золы.
Как, блядь, этой твари удалось выжить?
Матка стояла в дальнем конце инкубатора. Из чудовищной рваной раны в боку торчали изломанные ребра, и с каждым хриплым, надсадным вдохом на мрамор выплёскивались густые сгустки чёрной жижи. Само то, что она всё ещё держалась на лапах, казалось невозможным — хотя теперь это не имело значения. Раны со временем затянулись бы, окажись рядом помощь, но детонация сорвала её костяную маску начисто, обнажив живое, уязвимое мясо.
Приближения Сораи матка не услышала. Она была слишком занята тем, что слепо скулила и скребла когтями дымящуюся золу у лап, чтобы заметить, как Сорая подняла с пола побитую солнечную винтовку и шагнула ближе.
Заряда в аккумуляторе оставалось ровно на один выстрел. Но теперь, без брони на черепе, одного выстрела было более чем достаточно.
Сорая почти вышла на убойную дистанцию, когда груда камней неподалёку с грохотом шевельнулась, и из-под завала поднялся дар’рак. Его доспех был иссечён шрапнелью, но держался крепко, хотя, судя по глубокой вмятине на нагруднике, вдохнуть полной грудью ублюдку сейчас было непросто. Левая рука тоже выглядела скверно — безжизненной плетью свисала под неестественным углом, — зато в правой…
Ноа.
Воздух выбило из лёгких Сораи без остатка.
Окровавленный, переломанный, Ноа был жив. Но ненадолго. Не с когтистыми пальцами дар’рак, сомкнувшимися на его горле.
Сорая вскинула винтовку.
— Не так быстро, человек, — прошипел дар’рак из-под глухого железа шлема. Его голос звучал глухо и жестоко. Всё, что она так люто ненавидела в этих тварях. — Опусти оружие, или я сверну щенку шею.
— Отпусти его — и опущу.
— Не опустишь. Твоя ненависть ко мне бьёт через край. Я чувствую, как она пульсирует в твоих жилах. — Искры чёрной магии с сухим треском заплясали на кончиках его пальцев. Ноа дёрнулся и крепко зажмурился.
Потребовалось всё самообладание, чтобы ствол в руках Сораи не заходил ходуном:
— Тронешь его — клянусь богами, я тебя…
— И что ты сделаешь? — осклабился дар’рак, и его сухой смешок резанул по нервам наждаком. — Оглянись. Кладка уничтожена, но матка жива. Вы провалили задание.
Услышав это, чудовище оборвало утробный вой и резко вскинуло морду на Сораю. Слепая ненависть полыхнула в её налитых кровью глазах. Ненависть, у которой теперь осталась одна-единственная мишень: Сорая.
Она повела дулом в сторону твари; рука едва заметно дрогнула. Исполинское тело матки опасно покачивалось, пока она медленно ковыляла к плечу дар’рак, ведомая лишь чистой яростью и жаждой разорвать на части того, кто отнял у неё всё.
Дерьмо. Дело дрянь.
Бомб больше не было, а в винтовке теплилась искра ровно на один залп. Но Сорая стреляла безупречно. Между ними едва ли набиралось двадцать футов дистанции. Один импульс Света точно между глаз — и матка сдохнет на месте. В конце концов, именно ради этого они сюда и шли… вот только платить придётся жизнью Ноа.
Сорая привыкла считать себя расчётливой. Хладнокровной до жестокости. Долгие годы она ставила выживание ворделлианцев превыше собственной жизни. Превыше всего. Ничто больше не имело веса. Но распространялось ли это железное правило на Ноа?
Этот дар’рак был тяжело ранен, но подбородок парня лежал прямо в его железной ладони, и у Сораи не оставалось сомнений: в ту самую долю секунды, когда её палец выжмет спуск ради убийства матки, чужак переломит шейные позвонки мальчишки.
Но выстрели она в дар’рак — и матка разорвёт Сораю в клочья прежде, чем та успеет выхватить клинок из-за пояса, а Ноа был не в силах даже стоять на ногах. Затем сюда придут другие дар’рак, заберут искалеченную тварь, выходят её, она отложит новую кладку — и вся эта бойня окажется напрасной.
Перед внутренним взором Сораи снова встали кошмары прошлого. Последствия той вылазки, когда гнезду позволили окрепнуть. Кровь. Выжившие, бьющиеся в истерике над растерзанными телами родных. Ворделлианцам не пережить ещё одной такой осады. Но Ноа был так молод…
Он был куда мягче остальных. Чище. Война ещё не успела обтесать его живую душу до острых, беспощадных граней. Он всё ещё заглядывал за углы разрушенных домов с тайной надеждой: вдруг там найдётся тот, кому нужна помощь, или исцеляющая магия, способная исправить все беды этого мира, а не враг, которого необходимо выпотрошить прежде, чем он перережет тебе горло.
Неразрешимый, чудовищный выбор: имеет ли она право принести одну жизнь в жертву ради спасения тысяч?
Ответ пришёл к Сорае слишком быстро, резанув глубже, чем любые когти ловчего. Но прежде чем её палец успел коснуться спуска, Ноа шевельнулся.
И Сорая заметила это слишком поздно.
Металлическая круглая сфера, ещё недавно висевшая на его перевязи, теперь мигала зловещим огоньком прямо в его залитой кровью ладони.
— Передай маме, что я люблю её, — выдохнул Ноа.
Он улыбнулся ей в последний раз — и вдавил детонатор.