Кто-то выкрикивал имя Сораи. По крайней мере, ей казалось, что это её имя: сквозь непрерывный звон в ушах разобрать слова было трудно.
— Сорая! — снова донёсся крик. — Малышка, где ты?
Это… отец? Сорая распахнула глаза, но сквозь клубы едкого дыма, застилавшего всё вокруг, ничего не увидела.
Она закашлялась, моргая снова и снова и отчаянно пытаясь сфокусировать взгляд. Она провалилась в один из банкетных залов. Кругом высились груды изломанной мебели и изодранных гобеленов вперемешку с огромными глыбами, рухнувшими из тронной залы ярусом выше, и…
К горлу подступила желчь. Тела.
Сорая закричала — паника захлестнула её ледяной, яростной волной. Уперевшись ладонями в каменные плиты, она попыталась подняться…
На ней что-то лежало. Она в панике забилась, пытаясь спихнуть груз, но он был слишком огромным. Слишком тяжёлым. Слишком… О боги, ей нечем дышать.
— Папа, я…
Где-то во тьме с грохотом сдвинулись камни.
— Арден! — Механический или нет, голос Бертока дрожал ничуть не меньше, чем у смертного. — Я нашёл её!
Один миг — и тёплые ладони уже бережно обхватили её лицо.
— Тш-ш, всё в порядке, — торопливо зашептал отец, склоняясь над ней. — Всё обойдётся, слышишь? — Его голос звучал ровно и ласково, но вот выражение лица… Что-то было не так. — Берток, — бросил он, метнув тревожный взгляд за спину. — Что там?
— Колонна застряла. Лучше нам поменяться.
Лицо отца исчезло, но прежде чем Сорая успела испугаться, рядом уже был Берток — он ткнулся мордой в её дрожащую раскрытую ладонь. Лишь услышав, как её кольца дробно стучат о металлический лоб лиса, Сорая поняла, как чудовищно её колотит.
Потребовалось несколько глубоких вдохов и предельная осторожность, пока отцу не удалось приподнять массивный обломок камня ровно настолько, чтобы Сорая смогла выскользнуть. Но стоило ей выбраться наружу, как мрак залы вспорол жуткий, утробный рык.
Все трое замерли, обернувшись на звук… Что это за тварь?
В очертаниях чудовища угадывалось нечто рептилоидное. Размером с некрупную лошадь, оно обладало тонкими конечностями, казавшимися нелепо длинными для его туловища; суставы выгибались под противоестественными углами, словно у куклы, которую сломали, а затем собрали заново, перепутав детали. Чешуя создания была чернее смолистой ночи, а шесть глаз — по три с каждой стороны узкого черепа — пылали кровавыми лунами.
Тварь принюхалась, скрежетнув шипастым хвостом по камням за спиной, и метнулась в броске. Берток прыгнул ей навстречу, но одного взмаха исполинских когтей ящера хватило, чтобы разорвать механического лиса пополам.
Сорая сорвалась на крик, когда обе половины его тела с лязгом ударились о пол, а голова покатилась и замерла у её сандалий.
Она беспомощно смотрела, как в механических глазах медленно угасает свет. Казалось, кто-то вырвал сердце у неё из груди, пока сияние меркло, меркло — и погасло окончательно.
Берток. Фамильяр, бывший с ней с самого рождения, спавший в её комнате каждую ночь и напевавший колыбельные всякий раз, когда ей снились кошмары… был мёртв.
Тварь зарычала, распахивая пасть и обнажая ряды тонких, игловидных зубов, — но в то же мгновение залу прорезал луч чистого Света, насквозь прожегший череп рептилии.
Чудовище рухнуло на плиты, дернуло лапами в предсмертной судороге и затихло.
Отец уже стоял перед Сораей на коленях. Сквозь туман оцепенения она смутно чувствовала, как его пальцы ощупывают её ногу, рёбра, руки. В его глазах застыл дикий ужас. В точности такой же, как у Бертока секундами ранее.
О боги, Берток… Взгляд Сораи сам собой соскользнул к отсечённой голове лиса. Отец что-то говорил, но она не могла думать ни о чём, кроме безжизненного металлического оскала. Эта тварь убила его так легко, будто отмахнулась от мухи.
— Не смотри на него. — Отец обхватил её щёки ладонями, мягко пытаясь отвернуть её лицо.
Сорая не могла отвести глаз. Не тогда, когда пасть Бертока так и осталась перекошена в беззвучном вопле, а машинное масло, похожее на чёрную кровь, медленно подбиралось к её ногам.
— Послушай меня. Милая, посмотри на меня. — Сорая подняла взгляд. Всё лицо и доспехи отца были покрыты глубокими царапинами. — Всё будет хорошо. Я посажу тебя на спину, и ты будешь держаться крепко-крепко, договорились? Там, снаружи, очень страшные твари. Возможно, мне придётся приказать тебе бежать. — Он торопливо поцеловал её в висок. — И если я скажу — ты побежишь. Не оглядываясь ни на меня, ни на кого-либо ещё. Будешь мчаться со всех ног и не остановишься до тех пор, пока не перестанешь слышать рык этих тварей. Ты поняла меня?
Сорае показалось, что она кивнула, но слушалось ли её тело на самом деле, она не знала. Должно быть, да, потому что в следующую секунду она уже оказалась у него на спине, намертво вцепившись руками в его шею, а ногами — в пояс, и отец сорвался на бег.
Было невозможно поверить, что это тот самый дворец, по которому она шла ещё час назад. Вопли раздавались отовсюду. Сверху. Снизу. Из-за каменных стен. Пронзительные, надрывные стоны агонии, казалось, тянулись бесконечно. Что нужно было сотворить с человеком, чтобы заставить его кричать так?
Сорая не хотела знать.
Она уткнулась лицом в пространство между лопатками отца, надеясь заглушить этот кошмар, но ничего не помогало.
Кругом бушевало пламя. Едкий дым драл лёгкие при каждом вдохе, а пол был залит кровью, словно кто-то выплеснул в коридоры вёдра багровой краски. В панике кричащие люди неслись по переходам вместе с ними — и они были здесь не одни.
Казалось, ожили все жуткие сказки, которые родители читали ей на ночь, сойдя со страниц древних книг, — но книги бессовестно лгали.
Вместо лошадиных крупов у кентавроподобных тварей были паучьи брюха, а феи вовсе не походили на хрупких крошечных созданий с розовыми крылышками, нарисованных на стене её детской: это были кошмарные, ростом со взрослого мужчину твари с огромными серыми крыльями, как у мотыльков. Они кружили по галереям стаями по три-четыре особи, слаженно срывая людей с пола и утаскивая под потолок лишь затем, чтобы разорвать на куски.
Гвардейцы Алины пытались держать оборону: стрелы свистели в воздухе, яростно рассекали мрак клинки и копья из чистейшего пылающего жёлтого Света. Многие твари падали замертво с шипением и хрипом, но нападавших было слишком много.
Всё новые чешуйчатые ящеры рыскали по коридорам, бросаясь и впиваясь зубами в любого ворделлианца или фамильяра, дерзнувшего дать отпор, пока големы — сотканные из алого тумана и чёрных валунов размером с ворота — давили и крушили каждого, до кого могли дотянуться.
Среди чудовищ сражались и разумные существа. Они носили такие же шлемы и шипастые чёрные доспехи, как феи и полупауки, но двигались куда стремительнее, проскальзывая сквозь золотые сполохи подобно ядовитому дыму на ветру.
Сорая подумала, что ей померещилось, когда от одного касания руки такого воина витражное окно в коридоре разлетелось вдребезги. Но затем этот же боец едва заметно повёл запястьем. И осколки битого стекла стали медленно отрываться от пола, поднимаясь в воздух, точно притянутые невидимыми нитями.
Воин резко выбросил ладонь вперёд — и туча стекла с воем вспорола воздух, насквозь прошивая всех, кто пытался спастись бегством.
Эти существа владели магией.
Пригибаясь к полу, отец Сораи нырнул в незаметную дверь в дальнем конце коридора, оказавшись на каменной винтовой лестнице — наследии старого дворца, стоявшего здесь ещё до правления Алины.
Мать уже ждала внутри. С одного из её наплечников тяжело капала густая тёмная кровь, тонкими струйками стекая по загорелым рукам и собираясь лужицами у верхней кромки наручей. За её спиной жались две оставшиеся в живых правнучки Алины. Обе прижимали к груди маленьких детей, и белые одеяния женщин были густо заляпаны кровавыми брызгами.
Из левого наруча Норин вырывался пульсирующий щит золотистого Света; в другой руке она намертво сжимала солнечную винтовку.
— Сюда идёт ховеркрафт, — бросила она. — Нам нужно вернуться в тронный зал для эвакуации.
Отец бросился вверх по ступеням, мать и принцессы поспешили следом.
На бегу Сорая украдкой выглянула из-за отцовского плеча. Доспехи матери выглядели истерзанными, а по щеке тянулся глубокий, сочащийся кровью рваный порез…
Без малейшего предупреждения Норин резко вскинула винтовку вправо — ровно в то мгновение, когда из тёмной ниши выметнулся один из чешуйчатых ящеров.
Принцессы закричали. Мать выставила оружие наперерез твари прежде, чем когти успели распороть женщин. Сцепившись, Норин и чудовище с грохотом врезались в стену. Металл со скрежетом вспорол камень, оранжевые искры на краткий миг озарили ступени, после чего мать крутанула винтовку в руках и выстрелила в упор.
Ящер мешком рухнул вниз.
— Норин, — выдохнул отец; его голос дрожал почти так же сильно, как колотилось сердце Сораи. — Ты цела?..
— Нет времени, — тяжело дыша, бросила мать; её лицо оставалось пугающе невозмутимым, несмотря на то что секунду назад она едва не была сожрана заживо. — Двигаемся дальше.
Она перешагнула через тушу, и бег возобновился.
Казалось, они поднимались целую вечность, прежде чем впереди забрезжил разорённый тронный зал. Пол рассекала огромная трещина, от каменных столпов уцелели лишь три. Осколки гигантского «Подсолнуха» усеивали руины, став бесполезными, как простое битое стекло.
Алина всё так же сидела в своём кресле, безжизненно ссутулившись и не ведая о развернувшейся вокруг резне.
Снаружи крики звучали во сто крат страшнее.
Внизу по улицам в слепом ужасе метались люди, пока в небе кружили истребители, сбивая разномастных фей с крыльями всевозможных форм и оттенков… А те исполинские крылатые ящеры, что бросались на боевые машины, — это ведь были драконы? Они выглядели столь же чудовищно, сколь и остальные твари. Сорая не сдержала всхлипа, когда темно-фиолетовый чешуйчатый исполин спикировал прямо к дворцовым воротам. Стена ревущего пламени вырвалась из его пасти — и все те толпы горожан, что с самого утра радостно размахивали флагами, обратились в пепел.
— Норин, — встревоженно произнёс отец, когда они выбежали на узкую смотровую площадку, нависшую над южным районом Люмиреля, где когда-то держала речи Алина. Он нервно отбил каблуком сапога неровную дробь по камню. — Где ховеркрафт?
— Не знаю. — Мать коснулась своего наруча, гася щит и разворачивая вместо него несколько голографических диаграмм. Она торопливо смахнула их пальцами, затем сощурилась, глядя в небо. — Они уже должны быть здесь. — Норин обернулась, приоткрыв рот, словно собиралась что-то сказать, но её лицо вдруг исказилось от дикого ужаса: — Арден!..
Острая боль обожгла плечо и локоть Сораи, когда она с маху ударилась о пол, но всё мгновенно вылетело из головы, стоило ей увидеть тварь, прижавшую отца к настилу площадки всего в паре шагов от неё.
Брызнула кровь. Отец Сораи закричал. Чудовище только что сплюнуло на плиты вырванный из его предплечья шматок мяса и уже нацелилось для нового укуса, когда воздух разорвал оглушительный грохот, и чешуйчатая туша безжизненно рухнула на камень.
Когда Сорая обернулась, дуло солнечной винтовки в руках матери ещё дымилось. Норин резко повела стволом, беря на прицел кого-то за спиной Сораи, но вдруг округлила глаза и глянула на боковую панель оружия:
— Дерьмо, эта падаль на лестнице всё-таки его повредила. — Она впилась взглядом в Сораю: — Стреляй в него!
Сорая не сразу поняла, о чём говорит мать, пока не повернулась и не увидела ребёнка, стоящего посреди разрушенного тронного зала.
Мальчик — как ей показалось, хотя за мертвенно-жутким железным шлемом, закрывавшим всё его лицо, разобрать было невозможно. Он вряд ли был намного старше неё самой. На нём были те же чёрные шипастые доспехи, что и на его сородичах, а на нагруднике красовался выбитый герб — перевёрнутый истекающий кровью полумесяц.
Мальчишка смотрел в пол, и Сорая проследила за его взглядом — к солнечной винтовке, валявшейся прямо у её ног. Должно быть, оружие выскользнуло из кобуры отца, когда тварь сбила его с ног.
Винтовка оказалась в руках у Сораи прежде, чем она успела даже подумать. Оружие тянуло ладони своей тяжестью, но она умудрилась вскинуть его обеими руками и навести на мальчика — ровно в ту секунду, когда он поднял раскрытую ладонь в её сторону.
Ничего не произошло. Прошёл один удар сердца. Второй. Третий. Рука Сораи ходила ходуном от чудовищной дрожи.
Как и рука мальчика.
— Чего ты ждёшь?! — заорала мать. — Прикончи его!
Сорая попыталась. Палец лёг на спусковой крючок, а всё её тело натянулось, точно струна арфы, готовая вот-вот лопнуть от невыносимого напряжения. Она попыталась вдавить спуск…
Но этот мальчишка не сделал ей ничего дурного. Он не напал и, казалось, был напуган Сораей и её семьёй ничуть не меньше, чем они — им.
Она опустила винтовку.
Мальчик проследил за тем, как ствол опустился к её бедру. Он снова взглянул ей в лицо и уже, казалось, начал опускать руку, когда рослый мужчина в похожей броне вихрем ворвался в тронный зал и яростно выбросил ладонь вперёд.
Обломок каменного столпа со свистом сорвался с места, несясь прямо на принцесс с силой, способной перемолоть кости в пыль…
Он не долетел. Отец Сораи оторвал себя от пола и бросился наперерез.
Мир застыл, когда его тело с глухим стуком ударилось о мраморные плиты. Чужак снова замахнулся, готовясь к новому сокрушительному удару, но исчез вместе с мальчиком, стоило золотым лучам чистого Света со свистом вспороть воздух. Сорая даже не почувствовала, как мать вырвала винтовку из её пальцев. Не услышала, как подошёл спасательный ховеркрафт: его обычный низкий гул, сотрясавший кости, прозвучал для неё едва различимым шёпотом.
Одно мгновение — и она уже была внутри просторного судна, летящего над пылающими руинами столицы.
Отец лежал на полу; мать и мужчина в белом лётном комбезе лихорадочно склонились над ним, пытаясь остановить кровь.
Сорая отвернулась.
Почему она не выстрелила? Она ведь знала, насколько эти создания опасны. Пускай они и принадлежали к разным породам, но ящер и этот ребёнок явно дрались на одной стороне. Она видела, как одна из этих тварей без малейших колебаний разорвала Бертока пополам, и всё же опустила оружие, когда чужак стоял над её собственным отцом. Если он теперь умрёт, виновата будет только она.
Пока отец кричал от невыносимой боли, Сорая неотрывно смотрела в иллюминатор. Через самый центр столицы пролегла исполинская трещина, зигзагом уходя на многие мили вокруг. Дальше, чем хватал глаз.
Оглушительный раскат сотряс мироздание. Здания внизу заходили ходуном, и волна ледяного воздуха ударила в корпус челнока с такой сокрушительной мощью, что машину на мгновение опасно накренило, прежде чем пилоты выровняли курс.
Это походило на разверзшиеся врата преисподней.
Полчища тварей хлынули наружу из свежих Разломов, буквально топча и раздирая друг друга в слепом безумии, лишь бы вырваться на эту сторону и обрушить резню на её народ. Одни передвигались на четырёх лапах, другие имели больше конечностей; у одних за спиной вздымались крылья, у других их не было вовсе — тысячи, десятки тысяч созданий выплескивались в мир бесконечной волной чёрной брони и железных масок, обращая в прах всё, к чему прикасались.
Огромная башня из чёрного монолитного камня вспорола земную твердь в глубине Разлома, вздымаясь ввысь и сметая на своём пути постройки и стеклянные «Подсолнухи». Едва её шпиль достиг наивысшей точки, из вершины повалили клубы густого серого дыма. Гаревая завеса стремительно затянула небосвод, заслоняя все три солнца, и впервые за почти сто семьдесят пять лет великая ворделлианская империя погрузилась в непроглядную тьму.