ЕЛЕНА
Я сидела рядом с королем Гельмутом в комнате, которая почти напомнила мне здание суда, но таковым не являлась.
Крыша была стеклянной, и свет снаружи просачивался сквозь нее, но по какой-то волшебной причине он не достигал пола из розового мрамора. Стены, обшитые темными деревянными панелями, блестели и отражали судейскую скамью, но за столом был не только один стул. Их было пять. Я уставилась на различные символы, выгравированные на деревянных панелях вдоль стен.
Фонари, встроенные в стены, освещали галерею, расположенную в театральном стиле, по диагонали к судейской скамье. Посреди всего этого, на полированном полу из розового мрамора, стояли два одиноких стула рядом друг с другом, лицом к судейской скамье.
Крошечный стол судебного секретаря находился прямо под судейской скамьей, и за столом сидел человек в темной мантии.
Двери в конце галереи открылись, и внутрь потоком хлынули люди в длинных черных и разноцветных мантиях. Все они заняли свои места, и до моих ушей донесся тихий говор, когда они приветствовали друг друга.
Мой взгляд скользнул по разнообразию тел: крошечные, худые, высокие, круглые и полугигантские. У некоторых из них были серебряные прожилки в зеленых, коричневых, черных, светлых, голубых, рыжих и серебристых волосах. У одного парня были белоснежные волосы.
Я сидела рядом с королем Гельмутом в первом ряду. Эмануэль занял кресло по другую сторону от него. Мой отец был где-то в этом здании.
Все заняли свои места, когда разговор между ними затих.
— Гельмут. — Высокий мужчина с темными вьющимися волосами и карими глазами поприветствовал короля Гельмута из ряда позади нас.
— Калеб, — произнес он. — Елена, король Калеб, правитель Ариса.
У него были впалые щеки и большие тонкие губы. Я встала на цыпочки и протянула руку. Король Калеб посмотрел на нее, прежде чем его ледяная рука коснулась моей и пожала ее один раз.
— Ты действительно похожа на Альберта.
— Так я слышала. — Я все еще не знала, как выглядели мои папа и мама.
— Приятно познакомиться с тобой, Елена. — Он не улыбнулся, и его взгляд метнулся к судейской скамье. Он даже не дал мне шанса ответить.
Я снова села, и мое сердце заколотилось, а ладони вспотели.
Он сел позади Гельмута и Эмануэля.
Эмануэль что-то пробормотал Гельмуту на латыни. Я презирала этот язык еще больше, потому что не понимала ни слова.
Король Гельмут протянул руку и похлопал меня по колену.
Я чуть улыбнулась, когда он подмигнул. Дверь, ведущая к судейской скамье, открылась, и пятеро старейшин, все мужчины, вошли в дверь, расположенную рядом с подиумом. У всех у них были серебристо-седые волосы, множество морщин, а глаза были разного цвета, но остекленевшие.
У первого были впалые щеки и холодные голубые глаза. Его мантия выглядела так же, как и у других, но в нее была вплетена белая отделка. Следующий был выше, с залысинами и кустистыми белыми бровями. Его губы шевелились, когда он разговаривал с тем, кто садился на первое сиденье, и тот просто кивнул. В черную ткань его мантии была вплетена красная отделка.
У третьего судьи были темные глаза с бровями цвета черного перца. Его нос был необычайно длинным и кривым. Он смотрел вниз на скамью подсудимых. Зеленая отделка красовалась на его черной мантии. Четвертый выглядел скучающим с седыми редкими волосами. Морщины глубоко залегли на его щеках, а мантия была чисто черной. Последний положил голову на ладонь, и его голубые глаза уставились на меня. Я отвела взгляд. У него было больше всего волос из всех, и он выглядел самым сильным. Синяя отделка на его мантии затмевала черную.
Я перевела взгляд на него, а он все еще пялился. Почему он так на меня уставился?
Гельмут наклонился ближе ко мне.
— Это Древние. Они принимают много важных решений от имени Пейи.
Мне тоже самое говорил папа. Что они призывали Древних, когда короли не могли прийти к согласию. Мы были здесь из-за Калеба, и я помнила, что сказал мне мой отец, но не могла не испытывать к нему неприязни. Мы были здесь, потому что он отказался соглашаться с королем Гельмутом в этом вопросе.
Я огляделась и обнаружила, что на меня смотрит много глаз. Мне стало не по себе, и я заерзала на стуле.
— Они пялятся только потому, что видят своего любимого короля, Елена.
Я кивнула.
— Мы собрались здесь сегодня, чтобы решить судьбу Жако Люмьера и Тани Ле Фрей, — начал слушание первый судья в белой мантии.
— Теперь она Аганон, — поправил его судья в середине. Мама снова вышла замуж?
— Моя мама тоже здесь, — прошептала я королю Гельмуту.
— Дракон твоей матери, Елена. Они выследили ее.
Мое сердце бешено колотилось, пока судья говорил.
Вошел папа, одетый в мантию с медной оторочкой на черном фоне. Он сел на стул посередине. Он поймал мой взгляд и подмигнул.
Блондинка в черно-зеленой мантии плюхнулась на стул рядом с ним. Это была она, женщина с моей фотографии. Она посмотрела на пятерых на подиуме и скрестила руки на груди.
— Мы здесь, чтобы обсудить роль, которую вы двое сыграли в смерти Мэлоунов, — сказал первый судья.
— Мы не играли никакой роли в их смерти, ты идиот, — прорычала Таня.
— Таня, — прошипел папа.
— У нас была миссия доставить принцессу в безопасное место, поскольку ни один из ваших чертовых Лунных Ударов не мог увидеть, кто собирался их предать.
— Так вы утверждаете, — судья заговорил более строгим тоном.
Мое сердце бешено колотилось. В воздухе повисла холодная и мрачная атмосфера, и у меня все внутри перевернулось. Мне совсем не понравилось это чувство.
— Как это? – прошептала я королю Гельмуту.
— Где ваши доказательства? — спросил судья в середине.
— Я — дракон королевы. Неважно, как сильно вы пытаетесь стереть этот факт. Мы – первый дент. Я требую некоторого уважения.
Что такое дент?
— Была драконом королевы? И нет никаких доказательств, что ты была ее дентом, — сказал первый.
Таня рассмеялась и покачала головой.
— Ты потеряла эту привилегию, когда покинула ее почти шестнадцать лет назад, — продолжил первый.
— Тебе не нужно напоминать мне, когда…
— И оставила ее умирать. Ее больше нет с нами, и мы здесь, чтобы выяснить, какую роль вы сыграли в убийстве королевской семьи Мэлоунов. Так что тебе лучше подавить этот гнев внутри себя и начать говорить правду.
— Правду, какую правду, вашу правду? Вы осудили нас в ту минуту, когда мы пролетели сквозь стену.
Она была дерзкой.
— Таня, ты спряталась, — усмехнулся первый.
— Потому что я много раз имела дело с вами рядом с Катриной. Я знаю, что зреет в ваших маленьких злобных умишках. — Она указала на всех пятерых. — Вы осуждаешь все, что не имеет для вас никакого смысла.
— Зачем Катрине держать в секрете что-то вроде ребенка? — Калеб встал позади нас, и Гельмут вздохнул. Мышцы его челюсти напряглись, а ноздри раздулись.
Я замерла. Он не верит, что я — их дочь.
— Потому что кто-то из их близких собирался убить их, Калеб. Вы все были первыми в моем списке.
— Для тебя я — король Калеб.
— По умолчанию! — Она скрестила руки на груди и закинула ногу на ногу.
Последовала пара смешков.
— Тихо, — рявкнули со скамейки.
— Мы сражались в одной и той же кровавой войне, не козыряй своим титулом.
— Таня, — прошипел папа.
— Мы — королевские драконы, Жако. Мы многим жертвуем ради этого.
— Когда она была беременна? — Первый взял инициативу в свои руки, задавая большинство вопросов.
Таня хихикнула.
— О, забавно, что ты спросил, Деклан. Помнишь, Кэтрин хотела отправиться на поиски, чтобы улучшить свой слух. Кейт не нужно было ничего улучшать. У нее была моя сущность. У нее был прекрасный слух. Ей нужно было прикрытие, чтобы родить принцессу.
Его глаза дернулись.
— Где доказательства?
— Знали только я, Катрина и Альберт. Мы больше никому не доверяли это знание, поскольку королевский дракон был в списке…
— Он бы никогда, — прорычал на нее папа.
Она посмотрела на папу, поджав губы.
— Тогда мы этого не знали. У них не было общего мнения.
Папа был расстроен. Его челюсти были сжаты, а мышцы дрожали.
— Хорошо, тогда что случилось, ведь мы все знаем, что люди не могут пройти сквозь стену?
— Мы нашли способ.
— Зелье труса? — Первый судья, которого Таня назвала Декланом, спросил. — Для этого вам нужна кровь Рубикона, и нигде нет записи о том, что они брали его кровь.
Таня усмехнулась.
— Запись не была сделана, поскольку принцесса — его всадница, и никому не нужно ваше согласие. Это было дело Мэлоунов. У миссии не могло быть свидетелей. Наш план состоял в том, чтобы вернуть ее, когда вы устраните угрозу, и никто из вас также не смог этого сделать. У нас не было выбора, кроме как оставить ее на другой стороне.
— Не было выбора?! — закричал Деклан.
— Я не смогла сдержать свою клятву. Это ты хотел услышать? Что я была слабой, я была недостаточно сильной в этой форме. — Она постучала по своему телу.
Вот почему она ушла.
— Я сожалею об этом каждый божий день, но я такая, какая есть. Я смирилась с этим, и однажды мне придется предстать перед ней и оправдать, почему я оставила самое важное в ее жизни без матери.
— Таня, успокойся, — взмолился папа.
— Ты хочешь убить меня за это? Что ж, продолжай, поскольку я уже потеряла все в ту ночь, когда Кейт сожгли.
Сожгли.
— Убили? – спросила я Гельмута.
— Тише, — умолял он меня.
— Таня! — закричал папа.
Она закрыла глаза и открыла их снова.
— Я сделала то, о чем она меня просила. Кэтрин умоляла меня. Это была единственная причина, по которой мы потеряли нашу королеву в последний год ее жизни. Это не имело никакого отношения к тому, что я покинула ее.
Что? Мой взгляд метнулся к отцу. На его глаза навернулись слезы.
— Это было не потому, что я предала ее, это было потому, что она заставила меня покинуть этот мир с единственным, что она всегда хотела. Поверьте мне, наблюдать, как она отказывается от своей месячной дочери, было самым тяжелым поступком, который когда-либо совершала ваша королева. Она не должна была этого делать. Она заслуживала того, чтобы быть матерью, и не подвергаться сомнению, потому что она отдала вам каждую частичку себя. — Таня огляделась. — И теперь вы смеете подвергать это сомнению. — Она посмотрела на пятерых судей, сидящих на подиуме. — Другие могли бы крутиться вокруг да около и подпрыгивать по щелчку ваших пальцев, но я помню, как короли с трудом собрали вас пятерых. Как будто Пейя потеряла голову. — Она посмотрела на короля Гельмута. — Перестаньте воевать друг с другом и будьте королями, какими вас сделали Мэлоуны.
Она даже не посмотрела на меня.
— Если я заслуживаю смерти за это, то так тому и быть. Но это слушание окончено.
Она встала и ушла.
— Схватить ее, — крикнул Деклан, и охранники схватили ее.
— Нет, — закричала я и вскочила со стула. Я крепко вцепилась руками в гладкие деревянные перила передо мной. Все замолчали. — Пожалуйста, ваша честь, не надо. Она — единственная связь, которая у меня есть с моей матерью. Я умоляю вас.
Слеза скатилась по моей щеке, когда они все просто уставились на меня.
— Вы хотите, чтобы я заявила права на Рубикона, чтобы спасти не только свой мир, но и ваш тоже, тогда вам нужно показать мне, что этот мир стоит спасать. Пощадите женщину, которая спасла мне жизнь, и мужчину, которого я знаю как своего отца, пожалуйста. Покажи мне доброту вашего мира. Я знаю ценность спасения другой стороны, но я не знаю вашей. Пожалуйста.
Тот, что сидел в конце и смотрел на меня, улыбнулся.
— Сегодня здесь никто никого не собирается убивать, дитя. Я услышал правду в их заявлениях.
Все ахнули, уставившись на него.
— Адольф, — прошипел Деклан.
— Возможно, ты слеп, но я вижу, что перед нами стоит не только Альберт, но и Катрина. Я услышал правду. Ты смеешь сомневаться в моих способностях?
Тепло пробежало по моему телу. Он не мог мне не понравиться.
— Я не это сказал. — Тон Деклана изменился, когда я села обратно на стул и перевела взгляд обратно на папу. Он улыбнулся мне, когда мое сердце бешено заколотилось в груди.
— Затем я отменяю слушание. Добро пожаловать домой, Жако, и ты свободна от всех обвинений против тебя, Таня Анагон. — Он кивнул. Его пристальный взгляд метнулся ко мне. Тугой узел в моем животе исчез. — Добро пожаловать домой, принцесса.
— Доказательств недостаточно, — прошипел Деклан.
— Ты хочешь позвать Рубикона? Он легко может все уладить, Деклан.
Он ничего не сказал.
— Так я и думал.
Деклан впился взглядом в Адольфа, когда плечи Эмануэля дернулись, и король Гельмут толкнул его. Его плечи перестали двигаться.
Взгляд Адольфа метнулся к папе, и единственной женщине, которую я знала, как мою мать.
— Я отклоняю это слушание.
Эмануэль встал и протянул мне руку.
— Пойдем, Елена.
Я встала и последовала за ним. Я оглянулась. Места папы и Тани были пусты.
Мы вышли через боковую дверь и сбежали по ступенькам, по которым поднимались ранее.
На стенах висели картины, изображающие пятерых судей на разных этапах их жизни.
— То, что ты там сделала…
— Было страшно. Я никогда не делала этого раньше. Не знаю, что на меня нашло. — Мои мышцы дрожали.
— Это у тебя в крови, Елена, — сказал Эмануэль.
— Что?
— Править. Ты такая же, как они. Немного того и другого, и я пока не знаю, хорошо это или плохо.
Он открыл дверь, и свежий воздух просочился в мои легкие, поскольку деревья поблизости стояли гигантскими за рядом аккуратно подстриженных живых изгородей.
Мы шли по мощеным дорожкам, мимо других деревьев и кварталов садов с прекрасными цветами и белыми мраморными статуями.
В поле зрения появился папа, и я подбежала к нему.
Он раскрыл объятия и крепко обнял меня. Это было так страшно.
— Почему ты не сказал мне, что это вопрос жизни и смерти?
— Ты и так со многим сталкиваешься, Медвежонок. Я горжусь тобой. — Я не слышала биения его сердца. Мое хотело вырваться из груди. А даже не меня судили. Я подняла голову с его груди и посмотрела на него снизу вверх.
Он улыбнулся, в его глазах заблестели слезы.
— Ты напомнила мне, почему я это сделал. Заставила меня гордиться тем, что моя жертва была не напрасной.
Мой взгляд упал на кого-то, кто стоял в нескольких шагах позади него. Это была она, женщина на фотографии, которую я носила. Вся дерзость покинула ее черты. Ее губы расплылись в улыбке.
— Она поймет, если ты не захочешь, — сказал папа, убирая прядь волос с моего лица.
Я отпустила его и подошла к ней. Я остановилась перед ней.
— Елена, — прошептала она и улыбнулась.
— Я не помню тебя, но у меня есть наша фотография, когда я была маленькой.
Она кивнула.
— Вечеринка в честь твоего второго дня рождения. — Слезы наполнили ее глаза. — Прости, я должна была остаться.
— Я понимаю.
— Это недостаточно веская причина. Я должна была стараться сильнее.
— Все в порядке. Просто пообещай навещать меня время от времени. Я не знаю, кто моя мама.
Она улыбнулась, когда теплой рукой коснулась моей щеки.
— Они хотя бы показали тебе ее фотографии?
Я не хотела качать головой.
Она ахнула, и ее взгляд метнулся обратно к папе.
— Жако.
— Все произошло так быстро. Прости, Медвежонок.
Я улыбнулась отцу в ответ, когда Таня достала что-то из своей мантии. Это было ожерелье, и к нему был прикреплен медальон.
— Требуй этого, Елена.
Я кивнула, продолжая смотреть на ее пальцы, открывающие медальон. Она сделала шаг и приблизилась ко мне. Две женщины, бок о бок, стояли прямо рядом друг с другом. Она была одной из них, и у нее была самая красивая улыбка.
Мой взгляд скользнул к той, что целовала ее в щеку, обнимая за шею. У нее были темно-каштановые волосы, и, судя по профилю ее лица, я могла сказать, что она была красива.
— Это немного, но это был один из лучших дней в моей жизни. Прекрасное воспоминание, которым я всегда буду дорожить.
— Спасибо. — Я продолжала смотреть на свою биологическую мать, не зная, что делать с этой теплой болью в груди. Мой взгляд метнулся к Тане, когда она закрывала медальон.
— Она любила тебя больше всего на свете. Это сломило ее, когда ей пришлось отпустить тебя. Мне жаль, что я не смогла выполнить ее клятву. Я всегда буду носить это сожаление с собой. — Слезы навернулись на ее глаза.
Слезы укололи мои.
— Не плачь, пожалуйста, иначе я расплачусь.
Она рассмеялась и обняла меня.
— Добро пожаловать домой, Елена.