Нам нужен всего один ключ. Мы с Сайфой можем жить в одной комнате — убеждаю я себя, пока мы несёмся вниз по винтовой лестнице. Главное — не остаться снаружи на ночь. Что бы инквизиторы ни приготовили для этих несчастных душ, ничего хорошего ждать не стоит — я чувствую это костным мозгом и не собираюсь оказаться на их месте.
Когда тела проклятых драконом созревают достаточно, чтобы удерживать в себе дисбаланс Эфиротени, вызывающий трансформацию, это может случиться в любой момент. Но сильное физическое или эмоциональное потрясение — боль, страх, опасность — общепризнанные триггеры. Зная это, я могу только представить, какие ситуации они подстроили, чтобы спровоцировать перемены.
Похоже, остальные суппликанты оценивают обстановку так же. Они летят вниз по лестнице, эхо доносит до нас крики и тяжелое сопение. Мы с Сайфой на самом верху, на четвёртом этаже, так что надежды опередить кого-то в общих залах нет… если только мы не прибегнем к более грубой физической силе.
Неужели мы именно это и должны делать? Калечить друг друга ради преимущества? Станут ли инквизиторы нас останавливать? Понятия не имею. Впервые до меня доходит, что это значит на самом деле… Здесь может произойти всё что угодно. Эта мысль застревает в мозгу, будто пришпиленная кинжалом Милосердия, отравляя кровь страхом.
Внезапно то, что нам не рассказывают о внутреннем устройстве Трибунала, начинает казаться не попыткой помешать проклятым избежать разоблачения… а ещё одним способом поиграть с нашими нервами. И прикрыть свои задницы. В ушах эхом звучат мамины слова: «Там они будут делать с тобой вещи… ужасные вещи, которые нельзя прощать, и они будут говорить тебе, что это нормально».
— Сюда. — Я принимаю мгновенное решение и утягиваю Сайфу в коридор третьего этажа.
— Здесь? Почему?
— Мы и так последние. Нам их не догнать. Пусть они разойдутся, может, найдут пару ключей, а мы пока посмотрим, есть ли какая-то закономерность в том, где их прячут. К тому же, никто не говорил, что ключ не может быть спрятан прямо на виду, здесь, в одном из коридоров, — объясняю я, оглядывая длинный ряд дверей в поисках ключа, уже вставленного в замок.
— Иногда самое верное решение — самое очевидное, — тут же соглашается Сайфа. — Я вернусь на четвертый этаж и проверю там.
— После этого я проверю первый. — План действий уже бодрит сильнее, чем бездумная гонка в хаосе.
— А я возьму второй.
— Потом разделимся, чтобы обыскать остальное здание.
Она замирает у входа на лестничную клетку. — Нам ведь нужен всего один, да? Мне нравится, что мы пришли к одному выводу без лишних слов.
— Да, но давай соберем столько, сколько сможем найти. Потом они пригодятся для обмена. Наверное, это слишком оптимистично — думать, что мы найдем больше двух, но если получится… Я намерена использовать любое преимущество, которое смогу здесь добыть.
— У гениев мысли сходятся. — Она ухмыляется; нет сомнений, она думала о том же самом. Я уже знаю: из Сайфы выйдет исключительный Рыцарь Милосердия. — Викарий или твой отец случайно не учили тебя каким-нибудь сигилам типа «найди-то-что-мне-нужно»?
Я фыркаю. — Ты же знаешь, отец ни за что не пойдет против правил Крида. А правила гласят: только полноправные граждане могут видеть сигил — и даже тогда большинство используемых знаков скрыто. Их полные начертания хранятся под охраной в архивах Милосердия.
— Ты проводила кучу времени в его мастерской. Я не знала, подглядывала ты или нет. — Она прислоняется к каменной арке с ухмылкой, которая говорит: будь она на моем месте, точно бы подсмотрела.
— Ты не представляешь, как это было искусно.
Она улавливает в моих словах нотку горькой тоски. — И почему же не сделала этого?
— Викарий сказал: либо я буду направлять Эфиросвет без сигилов, либо вообще никак.
Она понижает голос, делая шаг ко мне, чтобы никто больше не услышал: — Ты ненавидишь викария. И ты зажгла фонарь моего отца.
Я вздыхаю. — Знаю. Наверное, это глупо, но я не сделала этого только потому, что отец просил меня не лезть.
— Не думаю, что любовь и уважение к семье — это глупо. — Она улыбается. — Встретимся на четвертом к закату?
— Договорились. Стоило мне произнести это, как она исчезла.
Я продолжаю поиски всерьез. Проверяю каждую замочную скважину, провожу рукой по верху каждой дверной притолоки. К моему разочарованию, здесь нет никаких спрятанных ключей… Как нет их и на первом этаже.
Проклятье. А я-то думала, что поступила чертовски умно.
Снова выйдя в центральный атриум, я вижу суппликанта, который залез на спину Древнего дракона. Он шарит под чешуей, пытаясь проверить, не шатается ли какой-нибудь из шипов, идущих вдоль хребта. Другая засунула руку в пасть дракона по самое плечо. Я подавляю дрожь и направляюсь к одной из многочисленных дверей, обрамляющих круглый центральный зал. Если в статуе дракона и спрятаны ключи, пусть другие их забирают. Я бы предпочла не упасть в обморок в первые же часы Трибунала.
Я оказываюсь в самом сердце двухэтажной библиотеки, заставленной стеллажами со свитками и — что еще большая редкость — книгами. У меня нет времени оценить это великолепие, потому что я вхожу прямиком в центр драки.
Кровь брызгает на ковер, почти сливаясь с его темно-серым ворсом. Один из суппликантов валится на землю. Сапог с силой опускается на его запястье, и пальцы разжимаются.
Кто-то другой наклоняется, чтобы выхватить ключ из раскрытой ладони; в движениях этой девушки сквозит знакомое изящество. Несмотря на потасовку, ни один волосок не выбился из её кос, в которые уложены нежные светло-каштановые волны. Моя губа почти непроизвольно кривится в отвращении.
Ну конечно, кто еще мог ввязаться в драку в первый же день.
— Тебе стоит научиться знать свое место перед теми, кто выше тебя, — цедит Синдел.
Прежде чем я успеваю что-либо предпринять, суппликант на полу перекатывается, хватает Синдел за лодыжку и впивается зубами. Она вскрикивает — скорее от неожиданности, чем от боли.
Тот, что на полу, хватает Синдел за другой сапог и сильно дергает. Она падает, и черноволосый суппликант оказывается сверху.
— Отдай. Его. Назад!
Синдел из богатой семьи со связями. Деньги и власть покупают в Вингуарде одну вещь: обучение. А это означает облегчение прохождения Трибунала и более высокую вероятность стать Рыцарем Милосердия — или, по крайней мере, привлечь внимание первоклассной гильдии или мастера. Она почти так же искусна, как и я. Синдел переносит вес, делает выпад коленом и перекатывается. Её противник прижат к полу.
— Я увидела его первой, — заявляет Синдел.
— А я первая его взяла! — другой суппликант пытается молотить Синдел по бедрам.
Я осматриваю комнату. Поблизости, у края одного из стеллажей, стоит инквизитор. Другой прислонился к перилам мезонина второго этажа.
Ни один не шевелится.
Это Рыцари Милосердия в другой форме, — напоминаю я себе. Пусть они молоды, каждый из них — обученный убийца. Насилие их не волнует, оно для них естественно. Всё, для чего они здесь — это убедиться, что никто из нас не проклят, и даровать милосердие, если это подтвердится. Они, вероятно, позволят нам делать друг с другом всё что угодно, если это поможет удостовериться, что никто из нас однажды спонтанно не превратится в бездумную машину для убийства посреди рынка. В общем-то, справедливо, если рассуждать так… И всё же мамины слова с каждой секундой обретают новую ясность.
— Прекратите. — Я делаю шаг вперед. Дуэт меня игнорирует. — Прекратите!
Я перехватываю кулак Синдел прежде, чем она успевает нанести удар. В мою сторону летит другой замах. Я легко уклоняюсь, сохраняя равновесие. Нехотя признаю: в тех бесконечных тренировках, которыми изводил меня викарий, был какой-то смысл.
Глаза Синдел встречаются с моими. В них вспыхивает узнавание, затем — ненависть. — Ты.
«Взаимно», — хочется сказать мне. Но вместо этого: — Довольно.
Холодная маска скрывает вспышку искренних чувств на её лице. Синдел никогда не позволяет слабости задержаться дольше секунды. Её запястье дрожит в моем захвате, ключ зажат в кулаке. — Чего тебе надо?
Другой суппликант смотрит то на Синдел, то на меня сквозь густые ресницы; его кожа имеет светло-коричневый оттенок. Быстро оценив обстановку, черноволосый парень пользуется моментом, чтобы подняться на ноги; он вытирает нос тыльной стороной ладони, размазывая струйку крови.
— Это того не стоит, — говорю я.
— Никогда не думала, что Возрождённая Валора станет трусить перед дракой. — Синдел смеривает меня взглядом с ног до головы.
— Побереги насилие для наших настоящих врагов — драконов. Мы добьемся большего, если будем помогать друг другу. Как рыцари на Стене.
При упоминании рыцарей её губы кривятся. Должно быть, она в ярости от того, что я выставляю её в дурном свете. Впрочем, не стоило давать мне такой повод.
Я накрываю её кулак своей рукой, чувствуя, как её тело дрожит от гнева. — Брось это.
Я с самого начала видела, что у Синдел нет никаких прав на этот ключ. Она всегда корчит недовольную мину, когда оказывается неправа.
— Я не собираюсь отдавать его тебе только потому, что ты — Возрождённая Валора. — Она понижает голос, будто боится, что кто-то услышит, как она проявляет ко мне нечто меньшее, чем полное почтение. Это её вечная пытка — она разрывается между ненавистью ко мне и верностью Криду, который велит ей почитать меня как вернувшуюся спасительницу.
Я не наслаждаюсь этой динамикой, но использую её в своих целях. — Я не оставлю его себе. Я верну его тому, кто его нашел.
На секунду мне кажется, что она сейчас ударит меня. Вместо этого она разжимает пальцы, и я забираю ключ. Я бросаю его жертве Синдел; парень ловит свой спасательный круг на лету и тут же дает деру, бросив через плечо короткое «спасибо». Я его не виню. Получил что нужно и исчез, пока не добавили синяков.
— Как благородно. — По тому, как Синдел это произносит, ясно: это не комплимент. — Какая роскошь — быть идеалисткой.
— Роскошь? — По мне, так это скорее удушающая ответственность.
— Не всем нам гарантировано место в Рыцарях Милосердия.
Я фыркаю. — Если бы. — Теперь моя очередь понизить голос до шепота и вторгнуться в её личное пространство. — Ты правда думаешь, что викарий позволит мне просто надеть плащ цвета драконьей крови и прогуливаться по Стене? Позволит хоть кому-то усомниться в силе спасительницы? Мне придется драться за свое место так же, как и тебе. Если я хочу жить после этого Трибунала, я докажу, что я так же хороша — нет, что я лучше всех здесь присутствующих.
Последнюю часть я произношу громче, для всеобщего сведения.
— Хорошо. С нетерпением жду возможности увидеть, как я смотрюсь на фоне великой Возрождённой Валоры. — Синдел отступает.
— Знаешь, я серьезно — мы получим гораздо больше, если будем работать сообща, а не грызться.
Говорить это ей — пустая трата времени. Она, кажется, всегда питала ко мне неприязнь. Еще до того, как я стала Возрождённой Валорой, когда мы были просто двумя девчонками, живущими в паре кварталов друг от друга. Её отец — еще один старший курат, и, похоже, он недолюбливает моего отца так же сильно, как она меня.
Синдел медленно качает головой и проверяет, не выбились ли шпильки из прически. Я давно заметила, что она укладывает волосы в том же стиле, которого требует от меня викарий: косы, заколотые вокруг пучка. — Мощь заслуживается в конфликтах и жертвах. Я буду молиться, чтобы у тебя хватило воли стать той, в ком нуждается Вингуард, Изола.
— Ценю твои молитвы. — Хотя я среднего роста, а Синдел чуть выше, я стараюсь излучать энергию человека, смотрящего на нее сверху вниз. — Но со мной благословение самого Валора. Побереги дыхание для тех, кому оно нужно.
— Какая уверенность. Будем надеяться, она не беспочвенна после всего, что наш дорогой викарий в тебя вложил. — Её взгляд перемещается мне за плечо и чуть выше.
Сначала я думаю, что это какая-то уловка, чтобы отвлечь меня, и не шевелюсь. Но когда она продолжает сверлить взглядом что-то позади меня, я всё же слегка поворачиваюсь. Там, опершись предплечьями о перила галереи, стоит Лукан.
Я подавляю стон. Ну конечно, он следит за мной. Слишком наивно было надеяться, что он отстанет только потому, что не остановился рядом со мной у статуи.
Но тут я понимаю, что смотрит он вовсе не на меня. Лукан сверлит взглядом Синдел — так Рыцарь Милосердия смотрел бы на раненого дракона в горах Найтгейл. В его взгляде читается жажда убийства. И, судя по тому, как неловко Синдел переминается с ноги на ногу, она тоже это видит.
— Это так несправедливо, — бормочет она себе под нос. — Мало того что ты — Валор, так у тебя еще и он есть.
Я резко поворачиваюсь к ней, челюсть отвисает от шока. Синдел даже не смотрит на меня. Она заворожена Луканом. Нет… она будто смотрит сквозь него. На то, что он олицетворяет: власть, статус, связь с Кридом. Я почти воочию вижу фантазию, которую она строит в голове: Лукан — викарий, а она — его преданная жена, духовная мать Вингуарда.
С брезгливым звуком Синдел качает头 и уходит прежде, чем я успеваю возразить. — Бендж! — зовет она, и парень, который мог бы сойти за кузена Лукана, выбегает из-за стеллажей. У Бенджа волосы чуть темнее, но тоже со светлыми прядями. Правда, глаза у него светло-карие, а не ореховые. То, что она в нем видит, настолько очевидно, что меня едва не тошнит. — Найди мне другой ключ, — командует Синдел, и он убегает.
Проводив её взглядом, я снова смотрю на балкон. Лукан исчез. Во имя Валора, что это было? Обычно Лукан испепеляет взглядом меня. Почему же он выглядел так, будто готов пристрелить Синдел на месте?
Я покидаю библиотеку так быстро, как только могу, на каждом повороте проверяя, не следит ли он за мной.
Задняя часть зала соединяется с башней пыльных артифакторных мастерских; я брожу по ним, пока не оказываюсь в оранжерее — там жарко и влажно. Странно видеть в Вингуарде комнату с таким количеством стекла: потолок и одна стена сделаны из толстых прозрачных панелей, чтобы пропускать свет к растениям. Лукан заходит как раз в тот момент, когда я собираюсь уходить, и я принципиально ничего ему не говорю. Мне нечего сказать.
Обед объявляют очередным громоподобным возгласом из медных коробов. Я быстро заскакиваю в трапезную, чтобы схватить лепешку, но не задерживаюсь. Использую время, пока остальные отдыхают, чтобы обыскать каждый набор инструментов в мастерских, затем возвращаюсь назад, чтобы перерыть садовую каморку и клумбы в оранжерее.
Я охочусь за ключом так, будто от этого зависит моя жизнь. Потому что так оно и есть.
В процессе я изучаю общую планировку монастыря. Здание четырехэтажное, хотя это я знала и так. Оно древнее — не такое старое, как Стена, но возраст виден по заплатам из свежего кирпича. Похоже, как и Стена, монастырь был собран из нескольких соединенных башен. Здесь есть переходы, ведущие в никуда (заложенные в ходе перестроек) или прегражденные запертыми дверями, извилистые внутренние коридоры и новые пристройки, втиснутые туда, где нашлось место. Есть лестницы, упирающиеся в пыльные кладовые, забитые бессмысленным хламом: огромными бочками, в которых мог бы поместиться человек, рядами пустых оружейных стоек или ящиками, заколоченными и скрепленными болтами — вероятно, там ритуальные принадлежности, в которые нам лучше не соваться. Здесь больше молелен, чем я могу сосчитать, на стенах каждой — крошечные символы пяти столпов Крида. Я быстро обыскиваю их все, но ничего не нахожу.
Зал капитула и библиотека — в одной из соединенных башен, залы для физических тренировок и боевые арены — в другой, затем жилой корпус, сады, мастерские артифакторики и восстановления и мириады других комнат, чье первоначальное назначение затерялось в веках. Пару раз я сбиваюсь с пути, но постепенно начинаю ориентироваться по памяти.
И всё же, несмотря на все поиски, я не нахожу ни единого ключа. Зато несколько раз замечаю Лукана и тут же сворачиваю в противоположную сторону. Он следит за мной, без сомнения, по приказу викария, но я отказываюсь доставлять ему удовольствие и делать вид, что он существует. Я упорно его игнорирую, пока он наконец не сдается, уходя обратно к центральному атриуму. Я обыскиваю всё сверху донизу. Возвращаюсь. Проверяю каждый закоулок.
Когда небо окрашивается в оранжевый, я всё еще с пустыми руками. Я оглядываюсь через плечо, наполовину ожидая снова увидеть пса викария, притаившегося в тенях, но я одна, и это… раздражает? Что злит меня еще сильнее.
Не то чтобы я хотела, чтобы он прошел это испытание за меня… Но было бы ложью сказать, что сейчас я бы не оценила помощь.
Признавая поражение, я глубоко вздыхаю и направляюсь к лестнице жилого корпуса. Каждый шаг к четвертому этажу кажется частью похоронной процессии. Если Сайфе не удалось найти ключ… этой ночью мы обе будем во власти инквизиторов. И, судя по тому, как сильно натянута моя кожа, я не уверена, что переживу это.