Эрия, Лаура Кампос «Последняя луна» Глава 55

Нил
Эубеа Ландина пришла к власти в возрасте сорока лет после продолжительной политической карьеры. Выстроенная ею система позиционировалась как меритократическая и справедливая: назначение на государственные посты производилось исключительно на основе личных заслуг и безупречной службы обществу. Провозглашённая политика открытости способствовала пропорциональному представительству граждан, хотя полнота её реальной власти неоднократно ставилась под сомнение.
Фрагмент книги «Эсперия, город осколка»
— Изз! — ору я, видя, как она падает к ногам Брайса.
Пальцы на её мутировавшей руке вывернуты под неестественными, жуткими углами, бок комбинезона насквозь пропитан кровью. Арно хладнокровно избил родную дочь едва ли не до смерти. Ярость срывает во мне все предохранители.
Она не поднимает головы, но я вижу, как вздрагивают её плечи. В грудь с облегчением врывается воздух: жива, в сознании.
— Можешь не надрываться, добытчик, — бросает Арно. — Она пока ещё дышит. Пока.
Брайс глухо хрипит, порываясь встать, но стоящий над ним страж опускает тяжёлую бронированную ладонь ему на плечо, удерживая на месте. И только в эту секунду до меня доходит. Шлем этого стража расколот, забрало снесено. Лицо открыто. И эти остекленевшие глаза, которые в упор смотрят на меня и не видят…
— Древан?.. — само срывается с моих губ.
Я знаю: от него прежнего ничего не осталось. Верховный комиссар подчинил его своей воле через вшитый нейрочип. Но теперь, когда я вижу его живым и знаю, что этот кошмар обратим благодаря сыворотке Изз, меня с головой накрывает ослепительная надежда.
— Древан, я вытащу тебя. Слышишь? Клянусь тебе!
Арно весело усмехается, с насмешливым интересом разглядывая нас обоих. Древан даже бровью не ведёт, ни единого мускула не дрогнуло на его лице, и это бесстрастие явно доставляет этому грёбаному монстру искреннее удовольствие.
— Какое счастье, что он не осознаёт ни слова из твоего бреда. Кормить людей пустой надеждой — верх жестокости, не находишь?
— Жестокости?! Не я здесь собираюсь стереть целый город в порошок! — выплёвываю я с неприкрытым омерзением.
— Стереть в порошок? — Арно переводит насмешливый взгляд на Изз: та с трудом приподнялась на колени и баюкает изувеченную серую руку, морщась от мучительной боли. Её дед подался вперёд и бережно гладит её по здоровому предплечью в немом отцовском жесте. — Так вот какие сказки ты им наплела? Лизара, Лизара… — Властным взмахом руки он велит конвоиру отпустить меня. Затем небрежно манит пальцем к себе. Я обезоружен, бояться ему нечего. Я не двигаюсь с места. — Подойди, добытчик Дилар. Я хочу тебе кое-что показать.
Видя, что я стою как вкопанный, страж сзади отвешивает мне увесистый толчок в спину: я спотыкаюсь, но удерживаюсь на ногах. Арно по-хозяйски закидывает руку мне на плечи с нечеловеческой, пугающей силой и силой волочёт меня к панорамному витражу, за которым расстилается ночная Эсперия, замершая в ожидании Отключения.
— Эсперия всё ещё несовершенна. Я пытался исправить перекосы: провёл силовые линии бедноте в трущобы, но это лишь сильнее расшатало фундамент города, тогда как я стремился к идеальному балансу. Что бы я ни предпринимал — классовое расслоение никуда не исчезает. Преступность, несправедливость, хаос… — Он выдерживает долгую паузу: то ли ждёт моих возражений, то ли рассчитывает, что его ядовитая демагогия пробьёт мою броню. — То, что я намерен совершить, даст нам силы противостоять тому ужасу, что рыщет там, снаружи. И только тогда все до единого станут равными.
Он указывает рукой вдаль, к горизонту, в сторону Огненной пустыни. Я ни хрена не понимаю, к чему он клонит. В моей голове эти абстрактные бредни не складываются ни в одну связную картину.
— Ты утопишь улицы в крови, — бросаю я ему в лицо, несмотря на опасную близость. Я прекрасно помню: он способен свернуть мне шею за долю секунды, точно так же, как размозжил голову Катарине. — Часть выживших превратится в диких тварей. А те, кому «повезёт», станут твоими безмозглыми куклами: без воли, без памяти, на поводке у этого ссаного чипа.
— Никто не умрёт, добытчик Дилар. — Его пальцы впиваются мне в плечо до хруста костей — прозрачный намёк на то, что нас в этом зале его гарантия безопасности не касается. — А этот «ссаный чип», как ты изволил выразиться, выжигает животный страх и глушит лишние эмоции, позволяя человеку сосредоточиться на единственно важном.
— Тебе не удержать такую мощь в узде, — раздаётся за нашими спинами голос Изз.
Арно силой разворачивает меня за плечи:
— Я научился держать её под контролем, Лизара. В отличие от тебя. Я распылю люминесцентные споры над городом, это вам уже известно. Да, я не в силах предотвратить вырождение части особей в непригодных монстров, но для меня это всего лишь неизбежная выбраковка. Выживут только лучшие. Те, кто под моим началом сделает Селестару идеальным миром. Это оправданная цена — такая же, как ваша собственная жертва. — Он смотрит мне прямо в зрачки, и я нутром чую: эта мразь говорит о Вике.
— Единственная угроза этому миру — ты сам, — сипит рядом Умбраль сорванным голосом.
— Вентия промыла вам остатки мозгов и потащила на бойню, в которой вам не победить.
— Мне никто мозги не полоскал. Сопротивление — единый кулак!
— Единый кулак… — Арно взрывается раскатистым хохотом. — Верёвочки от которого держит в кулачке Вентия.
Умбраль скрежещет зубами и замолкает. Арно наконец убирает руку с моего плеча и делает шаг к мятежнику, поворачиваясь ко всем нам спиной. Изз опирается на руку деда и на подкашивающихся ногах с трудом встаёт во весь рост. Делает шаг. Следом ещё один. Я отступаю от стекла, намереваясь рвануть к ней, но прежний страж моментально вырастает на пути: заламывает мне руки и отшвыривает назад, оставляя отца и дочь на открытом пространстве в нескольких метрах друг от друга.
— Она не смирилась с моим триумфом. Отказалась понять, зачем я пошёл на это, — тянет Арно с ленивой усмешкой. — Верховная комиссар Эубеа Ландина просто физически не могла разделить моё видение. Потому что никогда не видела того, с чем столкнулся я.
— Никакая высшая цель не оправдывает средств, — чеканю я, глядя тирану прямо в лицо.
Тот несколько секунд сверлит меня немигающим взглядом золотых глаз. В них полыхает гипнотическая, первобытная сила, и мне становится понятно, как ему удалось подмять под себя весь Иберион. От него разит мощью, которая куда страшнее любых наведённых мутаций.
— Ещё как оправдывает, — отрезает он без тени иронии. — И тебе, добытчик Дилар, следовало бы уяснить это раньше других. Впрочем, неважно. Толпа никогда не способна понять гениев. К счастью, у меня есть сила, чтобы перекроить этот мир. Защитить всех нас от того, что надвигается из темноты.
— Ты спятил, — роняет Изз, медленно качая головой.
— Спятил? — Арно досадливо цокает языком и тяжело вздыхает: — Я и не ждал понимания от тебя, Лизара. Ты гениальна, но исключительно в четырёх стенах стерильной лаборатории. За её порогом ты так же слепа и беспомощна, как любое уличное стадо. Когда ты запустила исследования биореакций живых тканей на лунные осколки, ты совершила прорыв. Создала всё, что требовалось для моих задач. Однако я слишком трезво оценивал твой потенциал: для по-настоящему великих свершений твоей смелости никогда бы не хватило. Поэтому мне пришлось проводить полевые опыты самостоятельно — из того материала, что попадался под руку. Пропавшие без вести добытчики. Неоконченные отчёты экспедиций. Это был каторжный, титанический труд.
Я до боли стискиваю челюсти. Вик. Он был для этой твари просто очередным расходным винтиком в чертежах абсолютного господства.
— Но в конечном счёте мне потребовалось выйти на новый уровень. Мне было необходимо убедиться, что люминесцентные споры сработают как идеальный вектор заражения. Что мутация поддаётся контролю, жизнеспособна и не превращает носителя в бессмысленный кусок мяса, как случалось в ранних бракованных протоколах. И ты оказалась безупречным образцом. Тебе следовало бы гордиться собой, Лизара Рейвен: ты стала первой. Той, кто дал мне все недостающие ответы.
Я теряю нить его извращённой логики. Мы слушаем его исповедь в гробовом молчании, и даже отсюда я вижу, как колеблется Изз. Ударить? Выждать? Ведь Арно наглядно доказал: его сила превосходит её возможности в разы.
— Всё вело к этому дню. К этой самой минуте, когда я втяну в себя всю энергетическую мощь города, чтобы выплеснуть её обратно сокрушительной взрывной волной люминесцентных спор!
Кровь стынет в жилах. Он говорит с такой железной, маниакальной убеждённостью, что на мгновение я сам начинаю сомневаться: вдруг эта тварь действительно держит все переменные под контролем? В его повадках нет ни тени сомнения. По крайней мере, он сам свято верит в свой триумф.
— Я не позволю тебе сделать это, отец, — Изз делает два решительных шага вперёд, и страж почему-то не перехватывает её, как меня.
Она впервые в жизни называет его отцом — и тон, с которым срывается это слово, режет слух сталью. Несмотря на смертельную слабость, на расползающееся по боку кровавое пятно и изувеченные пальцы, она идёт вперёд. В её растрёпанных волосах мерцают пепельно-серые пряди — или это обман зрения, рождённый зеленоватыми переливами осеннего сияния за окном.
Прямо из воздуха по обе стороны от неё материализуются два фантомных двойника. Иллюзии синхронно кидаются на верховного комиссара, но тот отмахивается от них с ленивой грацией сытого хищника. Сносит последнюю фальшивку тяжёлым ударом и хищно щурится, выискивая настоящую цель. Я даже сам не успеваю уследить за её траекторией: Изз уже припала на одно колено возле тела погибшей повстанки и молниеносно взмывает на ноги. Зал ослепляет вспышка концентрированного света; я инстинктивно зажмуриваюсь, а когда зрение возвращается, настоящая Изз уже сидит на спине сбитого с ног Арно, намертво блокируя его плечи. Она вскидывает здоровую руку, и в её пальцах вспыхивает тонкий металлический цилиндр с иглой.
«Антидот!» — вспыхивает в голове шальная мысль.
Но этого не может быть! Арно собственноручно раздавил ампулу у всех на глазах! Откуда она её достала?.. Мой взгляд падает на труп Катарины.
— Я не позволю тебе похоронить весь этот мир, отец!
— Ошибаешься, Лизара. Это я не позволю тебе похоронить нас всех. Страж ALFA033, ликвидировать добытчика Нила Дилара!
Глаза Изз в паническом ужасе вскидываются на меня. А я перевожу остекленевший взгляд с Катарины на Древана: тот уже вскинул лунный пистолет и с хладнокровной машинной точностью целится мне прямо в лоб — без малейшего намёка на сомнение или человечность на мертвом лице.