Эвелин Харт «Теневые Испытания» Глава 19

Ни один бог не имеет права вмешиваться в Испытания Чемпионов. В этом отношении наши чемпионы связаны теми же Законами. Каждый из нас вправе создавать свои собственные Испытания, но раз они установлены, их нельзя изменить независимо от исхода.

~ Директива Сорок Семь Пакта

Фиона

Я чувствую, как эта тьма шлейфом тянется за мной, пока я вышагиваю из Большого зала и обхожу замок Лахлан с тыльной стороны, где меня не увидят стражники. Возвращаясь по своим следам к скальному навесу, я не могу подавить нервозность от мысли, что мне вновь придется остаться наедине с Азриком.

Зачем он пытается со мной поговорить? И что это была за сцена в Большом зале? И, что еще важнее, как именно он помог мне выжить в том испытании?

Впрочем, нет никакого смысла позволять этим вопросам замедлять меня. Ответы есть только у него, так что чем скорее я доберусь, тем лучше. Единственная проблема заключается в том, что всякий раз, когда я оказываюсь рядом, он заставляет мое тело желать вещей, которые опасны.

Он — Принц Костей. А не какой-нибудь прекрасный принц при дворе моего отца. Он из тех существ, с которыми меня учили сражаться всю мою жизнь, и все же, когда я рядом, мое тело умоляет позволить ему сделать гораздо больше, чем просто провести этими багровыми ногтями по моей коже. А ведь есть еще и истории о нем. Чемпион Красоты, из чьей спальни еще никто не выходил живым. Его соблазн так же опасен, как клинок и тени, которыми он повелевает, и против этого я даже не знаю, как тренироваться.

Я запрыгиваю на уступ и вижу, что он сидит в полном молчании. Его глаза проходили по моему укутанному в плащ телу. Что-то в его взгляде заставляет меня вздрогнуть от страха. Словно ни плащ, ни доспехи не способны защитить меня от его взора.

— Ты просил меня прийти, — наконец произношу я, чтобы нарушить тишину.

На его лице застыла холодная маска, скрывающая любые эмоции. В этот миг он выглядит в точности так, как и должен выглядеть Чемпион Смерти и Красоты.

— Ты хорошо проявила себя в испытании, — мягко говорит он, переводя взгляд на мост, который отлично виден с нашей позиции. — Ты не нарушила никаких правил, так что никаких последствий быть не должно.

Я наклоняю голову:

— Но ты…

Его голова резко поворачивается ко мне, и его глаза говорят именно то, чего не произносят губы: «Закрой рот».

— Похоже, Никстос заинтересовался тобой. Ты ведь чувствуешь его, верно? Эта тьма висит вокруг тебя, как облако.

Оу. Он совершил нечто, что нарушило правила, и если Никстос узнает об этом, ни я, ни кто-либо другой не сможет спасти его от наказания.

— Я чувствовала тьму, но думала, что это ты. Откуда ты вообще все знаешь? Мы были уверены, что наше убежище в секрете.

Он поднимает руку, и камень уступа, на котором мы стоим, перетекает в форму кресла.

— Я родился с силами всех первородных Великих Домов. По праву рождения я владею силой Тени, Пламени, Земли и Стали. Одна из самых уникальных способностей Земли включает в себя чрезвычайно острое умение находить вещи или людей. Где бы ты ни спряталась в замке Лахлан, я найду тебя за считанные мгновения.

— Интересная сила. Но не кажется, что она столь же могущественна, как Тени или Пламя.

Он жмет плечами:

— Не все силы предназначены для одинаковых ситуаций. Сидон говорит, что Великим Домам дали силы для защиты Нита и существ, зависящих от магии. Дом Пламени должен был защищать их с помощью насилия. Тени предназначались для того, чтобы оказываться везде, где они необходимы. Земля — для возведения укреплений от врагов и стихий. Дом Стали должен был быть самым адаптивным, способным стать тем, чем потребуется. Предназначение Домов было утрачено на тысячи лет, а теперь это и вовсе не важно, поскольку Дома либо стали Богом созданными, либо в массе своей потеряли значение.

Он говорит все это так, словно цитирует книгу. Никаких эмоций. Разительный контраст с тем, как он ведет себя на людях. Он просто смотрит вдаль, не пытаясь завлечь меня или заставить что-то рассказать.

— Есть какая-то конкретная причина, по которой ты велел мне прийти? — наконец спрашиваю я.

Он медленно поднимается на ноги, снова поворачиваясь ко мне:

— Тебе нужно безопасное место в замке Лахлан, но ты его не найдешь. Мои силы не совсем уникальны, и хотя кроме моей матери и меня самого больше нет никого с кровью Дома Земли, существуют Низшие Фейри и горстка бойцов Каэлита, способных на нечто подобное.

— Это прискорбно, — отзываюсь я, но Азрик по-прежнему кажется чем-то озабоченным. Он выглядит точь-в-точь как мой отец, когда тот обдумывает что-то важное. Чтобы переключить его внимание, я меняю тему: — Зачем ты нарисовал у меня на спине мишень в Большом зале? Дариан считает, что мне стоит пытаться не высовываться.

Азрик ухмыляется:

— Возможно, это было бы правильным решением до того, как Люсина привлекла к тебе столько внимания. Все и так знали, что ты представляешь интерес, но у них не было причин желать союза с тобой. Возможно, они бы не придали этому большого значения, но помни, маленькая Жрица: те, кто проходит испытания вместе с тобой, режут друг другу глотки последние восемьдесят лет. Они научились первым делом прикрывать собственный тыл. Теперь тебе нужно, чтобы они сами захотели видеть тебя рядом.

Он двигается ко мне, и, кажется, мне удалось вернуть его внимание к разговору.

— Возможно, я и нарисовал у тебя на спине мишень, но я также дал людям повод думать, что ты ценна. Найдется немало тех, кто уважает моего дядю и готов стать частью его команды, но ты — человек. Ты для них ничто. Теперь же я заставил их всех переосмыслить, нет ли у тебя каких-то искупающих качеств.

Он на мгновение замолкает, его глаза сужаются в щелочки. На этот раз тему меняет уже он:

— Покажи мне кошель, который ты у меня утащила.

Я делаю шаг назад:

— Зачем? Ты ведь сказал, что тебе плевать.

Он улыбается, и скука мгновенно испаряется.

— Моя маленькая Жрица, — произносит он со злой усмешкой, — ты быстро усвоишь, что лучше делать то, что я говорю. Если нет, мне, возможно, придется заставить тебя.

Он преодолевает разделяющее нас расстояние в мгновение ока — лишь вспышка теней доказывает, что он прошел эти десять футов сквозь тень. Он в считанных дюймах от меня, и каждая клеточка моего существа велит мне бежать.

— Он ведь при тебе, верно? Я чувствую его.

Его руки тянутся к шнурку, который удерживает мой плащ, и когда он начинает развязывать его, я хватаю его за запястья, пытаясь оттолкнуть.

— Я покажу кошель, — говорю я.

— Дорогая, ты упустила свой шанс сделать это по-хорошему. — Как бы сильно я ни давила и ни тянула, его руки остаются непоколебимы. Он мягко развязывает плащ и стягивает его с меня. Я пытаюсь перехватить его, забрать обратно, но едва он соскальзывает с шеи, как тут же исчезает. Азрик никуда его не дел, но плаща нигде нет.

— Что ты с ним сделал? — спрашиваю я, и подлинный страх заползает по позвоночнику, делая мой голос пронзительным. — Мне нужен мой плащ!

— Уверен, ты его найдешь. У меня такое чувство, что мало что может удержать тебя от поиска того, что потеряно. — Он отступает на шаг, на его губах играет широкая улыбка. — Но этим ты займешься, когда мы закончим разговор.

Без плаща я чувствую себя голой. Никаких Настоев. Никакого способа скрыть свои движения. Без этого плаща я не Жрица. Если быть до конца честной с самой собой, я чувствовала бы себя в большей безопасности в плаще и без доспехов.

— Верни мой плащ! — требую я, понимая, что говорю слишком громко. Боги, я чувствую себя маленькой девочкой, у которой банда хулиганов отобрала куклу, вот только в этой кукле спрятаны ключи к моему выживанию.

Азрик лишь улыбается, и вокруг меня обвиваются тени. Они переносят меня на то самое сиденье, которое он создал из камня чуть ранее. Стоит мне попытаться закричать, как новые тени зажимают мне рот.

— Ну-ну, маленькая Жрица. Мы ведь не хотим выдать наше убежище. Было бы весьма досадно, если бы кто-то выставил стражу поблизости. Папаше Раскару, чего доброго, пришлось бы драться, когда он придет пополнить твои запасы зелий.

Мысль о том, что отца могут застать врасплох стражники, заставляет меня прекратить борьбу. Он наклоняется вперед, на его губах играет эта раздражающая ухмылка, и он произносит:

— Тебе нужно кое-что понять, и понять прямо сейчас. Я помогаю тебе. Ты уже прекрасно знаешь, как именно я тебе помог, и я собираюсь научить тебя сражаться с тем, с чем тебе предстоит столкнуться в третьем и четвертом испытаниях. Но ты будешь делать то, что я скажу, и тогда, когда я скажу. Ты не станешь мне отказывать, иначе будут последствия. Неважно, что я велю тебе сделать, ты должна слушать и должна повиноваться. Если нет, ты можешь оказаться мертвой, а это будет крайне неудобно для нас обоих. Ты меня понимаешь?

Часть меня хочет использовать Знак Фонаря, чтобы выжечь эти тени, а затем сделать все возможное, чтобы выцарапать ему глаза за попытку принудить меня к чему бы то ни было. Я не забыла, кто он такой, и уж точно не чувствую себя в безопасности, зная, что он ждет от меня беспрекословного подчинения.

Но эта часть меня не может победить, потому что я не самый сильный человек здесь. Самый сильный — он. Сомневаюсь, что смогу даже поцарапать его, если попытаюсь.

Я киваю, и тени, закрывавшие мой рот, исчезают.

— Хорошая девочка, — говорит он.

— Ты собираешься вернуть мой плащ? — спрашиваю я. Без него я все еще чувствую себя незащищенной.

Он делает движение, словно собирается сесть, хотя под ним ничего нет, и камень поднимается ему навстречу. Это точная копия кресла, в котором сижу я.

— Нет. Ты найдешь его. Я в это верю. В награду я даже скажу тебе, на что способны те маленькие стеклянные бусины, ради которых ты так усердно трудилась, когда ты их отыщешь.

Он улыбается, и его глаза снова скользят по моему телу, на этот раз без скрывающего плаща.

— Итак, возникнут ли у нас проблемы, когда я буду учить тебя сражаться?

— Что ты имеешь в виду? Я всю жизнь тренировалась, чтобы сражаться с Богокованными и их питомцами.

Он усмехается:

— Тебя тренировал человек, который сражался с рядовыми солдатами. Я же научу тебя драться с теми, кто обладает подлинным могуществом.

Я тяжело сглатываю и спрашиваю себя, что сказали бы Брэм и Седрик. Брэм велел бы мне прикрывать тыл, но, возможно, не только я буду выдавать секреты. Седрик сказал бы, что узнать врага — это самое важное, что я могу сделать.

— Я буду делать то, что ты скажешь. Я не упущу шанс повысить свои шансы на выживание.

Я ожидаю какой-то физической реакции в выражении его лица, но он ничем себя не выдает. Тени вокруг остальной части моего тела исчезают.

— Хорошо. Возвращайся к моей тете и дядям и не говори им, чем мы собираемся заниматься. Тетя Эйнсли не должна знать, а тебе не удастся убедить Риона и Дариана не рассказывать ей. Просто скажи им, что встречаешься со мной каждый вечер после ужина и что я приказал тебе никому об этом не распространяться.

— У меня такое чувство, что у них возникнут с этим проблемы. Эйнсли теперь не хочет отпускать меня никуда без охраны, раз уж она поняла, почему ты мной заинтересовался.

Он улыбается:

— Что ж, полагаю, тебе придется их убедить. — Он на мгновение замолкает, словно прислушиваясь к голосу на ветру, и медленно качает головой. — Есть еще кое-что. Тебе нужно кое с кем встретиться.

Я хмурюсь:

— С кем? Еще один чемпион? — Ужасная мысль проносится в моей голове. — Я правда не хочу встречаться с Лизарой.

Он смеется — искренне, без капли соблазна.

— Нет, думаю, мы все хотим, чтобы ты держалась подальше от всех богов. Впрочем, сейчас тебе не нужно о ней беспокоиться. Она держится очень далеко от Нита. Из всех богов она лучше всех знает, насколько реальна возможность гибели богов. Нет, Инни хочет встретиться с тобой. И даже я не могу помешать ей исполнить это желание.

Ох, дерьмо. Я сейчас встречусь с драконом.