Эвелин Харт «Теневые Испытания» Глава 20

Принц Костей — Чемпион как Красоты, так и Смерти. Не забывайте об этом. Он способен соблазнить камень, и этот камень отрастит руки и ноги, лишь бы приползти в его постель. Но помните, что еще никто не выжил после ночи с ним. Поддаться его чарам так же смертоносно, как шагнуть с обрыва.

~ Седрик Пенроуз, «Трактат о Богах и их силах»

Фиона

Азрик протягивает мне руку и говорит:

— Перенесемся через тень. Другого пути нет, если только ты не хочешь, чтобы я донес тебя до драконьего насеста на руках.

При мысли о том, что он обнимет меня всем телом, как это делал Рион, по мне пробегает дрожь. Его руки, обхватившие мои ребра. Его ноги, плотно прижатые к моим. Нет, это определенно плохая затея.

— Думаю, прыжок через тень будет лучше, — отзываюсь я.

Он снова ухмыляется, и когда я беру его за руку, смена обстановки происходит мгновенно. На долю секунды мы задерживаемся в той самой тьме за пределами Нита, а затем появляемся на плоской каменной крыше, окруженной крепостными зубцами. От увиденного я едва не падаю навзничь.

Если бы Азрик не держал меня за руку, думаю, я бы точно рухнула. Предо мной высится дракон, по меньшей мере тридцати футов в холке, с длинной, гибкой шеей. Яркая алая чешуя размером с мою ладонь покрывает его тело, и каждая чешуйка переливается светом даже под утренним солнцем. Дракон слегка приоткрывает пасть, и я вижу зубы — каждый едва ли не с меня ростом. Шрамы крест-накрест иссекают исполинское туловище, проступая темными линиями на фоне пламени, затаившегося в чешуе.

— Фиона, это Инни Разрушительница. Инни, это Фиона Торн. — Тон Азрика вежлив, но за его словами и в глазах кроется тень игривости.

Мои колени дрожат, и я тут же принимаюсь озираться по сторонам в поисках хоть какого-то укрытия на тот случай, если Инни решит, что я лучше смотрюсь в виде кучки пепла. Мы находимся на вершине массивной квадратной башни, которая кажется отдельно стоящим строением. Здесь нет вообще никакого укрытия.

Рядом с ней приземляется черный дракон, значительно превосходящий Инни размерами, и я вспоминаю, что Азрик назвал это место драконьим насестом. Это Виран Черный. Неужели Сидон, Калир и Касан тоже явятся сюда, чтобы поглазеть на маленькую смертную, к которой Азрик проявляет такой интерес?

Все они без труда поместились бы на этой башне. Насест высотой почти с сам замок, и вокруг нас уже поднялась стена теней со всех сторон, скрывая происходящее от чьих бы то ни было глаз.

— Рада познакомиться с тобой, Фиона Торн. — Длинная шея Инни изгибается, приближая ее морду к моему лицу. Ее огромный глаз словно светится изнутри красным — на оттенок темнее, чем у Азрика. — Я много слышала о тебе. — Ее голос звучит на удивление мягко, это вовсе не тот громоподобный раскат, которого я ожидала от дракона.

— Я… — Независимо от того, насколько она вежлива, близость этих зубов ужасает, и я изо всех сил стараюсь не дрожать от страха. — Я слышала много историй о вас. Мой отец…

И тут я впервые вижу, как дракон улыбается.

— Твой отец — впечатляющий человек. Он оставил мне один из моих первых шрамов выстрелом из своей баллисты. Он выстоял против меня еще до рождения Азрика и не сбежал. Это признак мужества, коим обладают очень немногие Богокованные и еще меньше людей.

Азрик сжимает мою руку, и я осознаю, что так и не отпустила его. Он произносит:

— Не волнуйся, она тебя не съест. Все драконы хотели на тебя посмотреть. Полагаю, Виран полностью проигнорировал мое замечание о том, что одного дракона будет вполне достаточно, а двое — это уже перебор.

Громовой мужской голос, в котором, как ни странно, все еще слышался шепот теней, отзывается:

— Ты мне не указ, Азрик Сайрус.

Тот хмыкает:

— Я знаю это. И Инни я тоже не управляю. Но это не значит, что я не прав. Посмотри на нее. Она же сейчас обмочится от страха.

Инни двигается куда быстрее, чем можно ожидать от существа такого размера. Ее левая передняя лапа резко взлетает вперед, и я уверяюсь, что сейчас умру. Вот только тянется она вовсе не ко мне.

Азрик выпускает мою руку и отскакивает назад; за его спиной раскрываются крылья из костей и теней, удерживая его в воздухе. Коготь с глухим стуком бьет по каменному полу в том самом месте, где он стоял мгновение назад.

— Ты не будешь грубить нашей гостье, Азрик, — с рычанием роняет она.

— Она стала гостьей только потому, что я привел ее, — оправдывается он, и этот просящий тон идет вразрез со всем, что я видела в нем прежде.

Они пристально смотрят друг на друга несколько мгновений, после чего Азрик возвращается на насест, хотя и держится чуть поодаль от Инни.

Инни снова поворачивается ко мне:

— Прошу прощения за неотесанность Азрика. Он проводит слишком много времени со своими солдатами, и это пагубно сказывается на его манерах.

— Все в порядке, — отвечаю я. — Я тоже провела большую часть жизни в окружении солдат.

— Вот видишь, — вставляет Азрик. — Я же говорил тебе, что нам не нужно расстилать ковры перед ее нежными ножками. Тот факт, что она — женщина, еще не значит, что с нее нужно сдувать пылинки.

В ответ из груди Инни вырывается низкое раскатистое рычание, и она разворачивается всем телом, отгораживая меня от Азрика. Я делаю несколько шагов назад и упираюсь спиной в крепостной зубец. Не думаю, что когда-либо в жизни чувствовала себя такой ничтожно маленькой.

— Я вижу, что мое присутствие… слегка тяготит тебя, — произносит она. Затем поворачивает голову к черному дракону: — Мы с Вираном пока оставим вас, но мы вернемся, чтобы понаблюдать за твоими тренировками. Рада, что мы смогли встретиться. Пусть ветер всегда дует в твой хвост.

Затем, взмахнув крыльями с такой силой, что мне приходится уцепиться за камень, дабы удержаться на ногах, два дракона взмывают в воздух. Я не могу оторвать взгляд, пока они поднимаются ввысь и улетают прочь от башни.

Инни сияет, словно факел, горящий в лучах утреннего солнца, и я провожаю ее глазами, пока она не приземляется в нескольких милях отсюда. Только тогда я замечаю, что Азрик пристально смотрит на меня.

— Что? — спрашиваю я, понимая, что все еще вжимаюсь в стену.

Словно я и не думала только что наложить в штаны, я выпрямляюсь и встаю лицом к лицу с Принцем Костей. Он глубоко вздыхает и качает головой:

— Ну вот, это были Инни Разрушительница и Виран Черный.

Я киваю ему, осознавая, насколько сильнее должен был быть мой ужас. Эти два дракона в одиночку уничтожали целые армии. Закаленные воины не напрасно обращаются в бегство при одном их появлении. Человек ничего не может сделать, чтобы ранить кого-то из них. Даже мой отец не сумел убить Инни, когда сражался с ней, имея в распоряжении баллисты и целую армию. Впрочем, и она его не убила.

Азрик медленно приближается, а я стою прямо. В отличие от того момента, когда его маска спала перед Инни, сейчас он выглядит столь же невозмутимым, как и во время разговора с Люсиной в Большом зале. Вот только в его глазах больше нет той жестокости.

— Они не причинят тебе вреда. Все драконы согласны со мной, Фиона Торн. Ты — ключ к завершению этой войны, и мы должны сделать все возможное, чтобы помочь тебе.

— Почему? — спрашиваю я, и вместо того, чтобы попятиться, как сделал бы любой другой на моем месте, я сама делаю шаг к нему. — С чего тебе вообще не все равно? Ты так ничего и не объяснил, и только не говори мне, будто есть какая-то другая война, к которой нужно готовиться. Больше не с кем воевать, Князь Костей. Каждое существо и каждый человек на Ните либо пошли на корм твоим армиям, либо связали себя клятвой с кем-то из богов. С кем еще сражаться? С камнями, на которых мы стоим? Или следующим твоим врагом станут облака?

Его глаза сужаются в щелочки, и он на мгновение застывает.

— Ты действительно хочешь сказать, что дочь Раскара Торна не знает истинной причины всей этой войны? Никто не удосужился поведать тебе, ради чего боги заключили свой Пакт?

— Боги проснулись и захотели как-то развлечься? — вопрошаю я.

Он фыркает и сжимает кулаки:

— Неудивительно, что ты так отчаянно со мной борешься, — бормочет он. — Нет, маленькая Жрица, на Ните нам больше действительно не с кем воевать. В этом-то и суть. Но сюда идут другие. Драконы называют их Охотниками. Я не знаю, как их назвать иначе. Они — наш истинный враг, и эта война призвана подготовить Нит к битве с ними.

Я хмурюсь, пытаясь распознать ложь в его словах. Звучит слишком уж невероятно. Он продолжает:

— Когда я переносил тебя через тень, ты видела Бездну. Эта тьма — вовсе не то ничто, каким кажется. Это бескрайнее море, которое наш ограниченный разум не способен по-настоящему объять. И каждый мир в нем — лишь остров. Драконы, тысячи из них, остановились здесь, спасаясь бегством от Охотников после того, как их собственный мир подвергся нападению. Они рассказали богам — тем, что пробудились восемьдесят лет назад, — что Охотники близко, и предложили погрузить богов в сон, дабы спрятать их, пока драконы не найдут того, кто сможет дать отпор. По словам Инни, это случилось десятки тысяч лет назад. А затем моя мать и Калир разбудили их. И вот уже восемьдесят лет боги ведут эти военные игры, чтобы обучить свои армии сражаться.

Я прерываю его:

— Погоди, но с какой стати Охотникам дело до богов, если они охотятся на драконов?

Он отворачивается и смотрит в ту сторону, куда улетели Инни и Виран:

— Они охотятся на все, в чем есть магия. Одно из немногих известных нам правил — они хотят уничтожить ее всю без остатка. У богов магии куда больше, чем у драконов, а значит, Охотники возжелают их смерти еще сильнее.

— Но боги могли бы просто…

Он качает головой, не оборачиваясь:

— Они убили многих богов, маленькая Жрица. Они обучены этому. У них есть орудия, защищающие их от магии, даже от божественной. Они идут сюда, и если мы их не остановим, они вырежут любое магическое существо — от простых сатиров до Высших Фейри и самих богов. Под ударом находится все, в чьих венах течет магия.

Я жму плечами:

— Звучит так, будто Сильвантии стоило бы заключить с ними союз.

Азрик двигается быстрее, чем Люсина. Все происходит быстрее, чем мое тело успевает среагировать. Он разворачивается и совершает прыжок, сделав один единственный взмах крыльями. Он приземляется вплотную ко мне, его ладонь смыкается на моем горле, после чего он швыряет меня на каменные зубцы стены с такой силой, что синяки у меня будут от затылка до самых ягодиц.

Он шипит:

— Может, заключит, а может, и нет, но ты будешь сражаться, если хочешь жить, потому что ты станешь чемпионом Никстоса. И к тому времени в твоих венах тоже будет течь магия.

Мои руки тянутся к кинжалам; я даже не пытаюсь разжать его хватку. Я уже знаю, что мне не хватит сил помешать ему задушить меня. Едва мои пальцы смыкаются на рукоятях кинжалов, как камень позади меня потек, оплетая мои руки и ноги, намертво фиксируя бицепсы и бедра.

Я знаю, что могла бы использовать Знак Цепей, чтобы вырваться. Я могла бы освободиться, но он просто заменит их тенями или костями, чтобы удержать меня. Точно так же, как я отказалась использовать Знак Фонаря, чтобы освободиться от теней, я храню свои секреты и сейчас.

Его глаза не отрываются от моих, в них пылает ярость, пока он сжимает пальцы достаточно крепко, чтобы перекрыть мне воздух. Затем его взгляд смягчается, и я думаю, что он собирается отпустить меня. Вместо этого он прижимает свои багровые губы к моим, и все меняется.

Принц Костей пускал в ход свои чары соблазна едва ли не при каждой нашей беседе с той самой ночи в его башне, и каждый раз мне удавалось отстраниться. На сей раз все иначе. Я знаю, что он использует их против меня, но я не хочу отстраняться. Я хочу, чтобы этот поцелуй никогда не заканчивался.

Интересно, выживу ли я после него.

Мой мир переворачивается. Я вращаюсь вокруг этого мужчины, этого ужасного существа. Я вспоминаю все, что отец рассказывал мне о нем. Я знаю его свирепость, но я хочу, чтобы он обрушил эту свирепость на меня. Я жажду этого. Мир вокруг мог бы полыхать огнем, и я сгорела бы вместе с ним, лишь бы задержаться в его объятиях еще на мгновение.

Его ногти царапают мою шею, и мне хочется, чтобы он вонзил их в мою кожу. Я не хочу пережить этот поцелуй, потому что тогда мне придется жить в мире, где я не касаюсь его.

Принц Костей — не человек и даже не Богокованный. Он — бог, и я молилась бы у его алтаря до конца своих дней, лишь бы еще на миг ощутить его губы на своих.

Затем подступает холод. Он зарождается в горле, где его пальцы крепко держат меня, и спускается к груди. Мой пульс замедляется, и я отчетливо понимаю, что происходит. Я умираю. Мне не впервой чувствовать это. Знак Феникса можно получить лишь тогда, когда ты заглянешь в глаза собственной смерти.

Я не отстраняюсь. Я не бегу от поцелуя, который медленно убивает меня. Все умирают, так почему бы мне не умереть в состоянии абсолютного блаженства?

Когда мир начинает меркнуть, я вижу, как он отстраняется. Единственное, чего мне хочется — умолять его вернуться, закончить то, что он начал.

Его губы кривятся в улыбке, и его ногти в последний раз касаются моей щеки, прежде чем я окончательно проваливаюсь во тьму, гадая, проснусь ли когда-нибудь снова. И часть меня надеется, что нет.