Оливер стоял на дороге и смотрел на белый дом. Ему сказали, что дом был построен после войны, но почему-то он казался древним. Конечно, архитектура имела к этому какое-то отношение; узкий двухэтажный дом был построен в викторианском стиле. Он был не очень большим, но, очевидно, был построен человеком с грандиозными идеями. Над левой стороной здания возвышалась башня с крытой дранкой конической крышей, похожей на башенку замка. Каменная дорожка пересекала буйную зелень пышного газона, взбиралась по склону двора и заканчивалась у небольшой лестницы, ведущей к единственному цветовому пятну дома: ярко-красной входной двери. Дверь находилась сбоку от дома, а справа от нее было большое эркерное окно. Оливер на мгновение представил, как ставит свое любимое, хотя и несколько потрепанное кресло рядом с этим окном и позволяет страницам любой книги, которую он читает, ловить естественный солнечный свет.
Когда он уставился на дом, Оливер почувствовал, что за ним наблюдают. Он не мог видеть, чтобы кто-нибудь наблюдал; то, как солнечный свет отражался от окон, делало невозможным заглянуть внутрь здания, но он был уверен, что кто-то там заметил его присутствие и его интерес к дому. Оливер смущенно отвел взгляд. Он не мог объяснить почему, но это смутное ощущение, что на него смотрят, начало заставлять его напрягаться. Затем ярко-красная входная дверь открылась, и появилась женщина. Это была привлекательная женщина лет под сорок, одетая в темно-синий брючный костюм. Ее волосы были стянуты сзади в строгий конский хвост, такой тугой, что, казалось, он растягивал и ее рот в улыбке.
— Вы Оливер? — спросила она, не совсем крича, но достаточно громко, чтобы ее было слышно на другом конце лужайки.
— Да! А вы Кларисса?
— Да, это я! Я пришла сюда немного пораньше и решила немного осмотреться. Подходите и посмотрите сами!
Оливер толкнул кованые железные ворота, и они бесшумно распахнулись на хорошо смазанных петлях. Он подумал, не смазала ли Кларисса их всего несколько минут назад в ожидании его приезда. Это была та деталь, о которой позаботился бы добросовестный агент по недвижимости.
— С улицы выглядит красиво, не так ли? — спросила Кларисса.
— Так и есть. В этом есть определенная… романтика.
— Согласна, — улыбнулась она, — романтика – самое подходящее слово.
— И на самом деле дом был построен не в викторианскую эпоху?
— Нет. Вы получите классический вид красивого викторианского дома, но удобство современного. Только очень проницательный студент, изучающий архитектуру, сможет унюхать тот факт, что дому всего около шести десятилетий.
Оливер усмехнулся:
— Для меня шесть звучит как много десятилетий.
— Ну, вам пришлось бы вернуться еще на десять лет назад, чтобы действительно рискнуть попасть в ценовой диапазон и столкнуться с проблемами, которые возникают с архитектурой викторианской эпохи. По сравнению с этим это очень современный дом. Со дня постройки в нем были проведено электричество и водопровод. Он только кажется старым.
Они вошли в здание, чтобы Кларисса могла провести для него экскурсию. Оливеру понравилось то, что он увидел. Ему понравился эркер в гостиной, который он наблюдал с улицы. Его любимое кресло идеально подошло бы сюда. Ему понравились деревянные полы и высокие потолки. Башенка ему тоже понравилась, с нее открывался великолепный вид на окрестности. С детства он мечтал о доме с такой же башенкой, как эта, и вот ему представился шанс. Это правда, что дом, возможно, был немного обшарпанным. За ним хорошо ухаживали, но с тех пор, как его украшали, прошло много лет, и, похоже, владелец никогда ничего не переделывал.
Они спускались с башни, когда Оливер спросил о владельцах.
— Ну, — объяснила Кларисса, когда они вернулись на главный этаж, — насколько я понимаю, этим домом владел и жил в нем тот же человек, который его построил. Он прожил здесь почти шестьдесят лет. У него и его жены, по-видимому, было двое или трое детей. Нынешний владелец — один из них, но дети уехали с Джерси и больше не возвращались. Первоначальный владелец умер несколько месяцев назад в преклонном возрасте, и теперь его прекрасный дом впервые выставлен на продажу. О, не хотите ли посмотреть подвал? Смотреть там особо не на что, но… — Клариссу прервал звонок мобильного. Она вытащила его с извиняющейся улыбкой, взглянула на имя на экране и сказала: — Извините, я должна ответить! Ничего?
— Конечно! Отвечайте на свой звонок.
Агент по недвижимости направилась к выходу из парадной двери, чтобы побыть в относительном уединении сада, но, выходя, сказала:
— Вы можете осмотреть подвал без меня. Можете спуститься туда через кухню.
Прежде чем Оливер успел что-либо сказать в ответ, она открыла входную дверь и начала разговаривать со звонившим. Оливер не особенно интересовался подвалом. Он предположил, что подвалы почти все одинаковые. Он не собирался тратить на это время, и у него не было реальной потребности в дополнительном пространстве для хранения вещей. Однако, поскольку он уже решил сделать предложение по дому, то предположил, что ему следует взглянуть. Если он собирался купить здание, имело смысл осмотреть его как можно тщательнее.
Он вернулся на старомодную кухню и обнаружил дверь в подвал. Она была деревянной, и он сначала предположил, что это встроенный шкаф. Дверь открылась после сильного рывка, и Оливер заглянул внутрь. Было слишком темно, чтобы разглядеть что-либо, кроме первых нескольких деревянных ступенек. Он поискал выключатель и не смог его найти. Голые деревянные ступени вели вниз, в непроглядную тьму внизу. Пока он стоял там, вглядываясь в этот маленький уголок ночи, до него донесся запах. Это был приятный запах разложения. Это был запах старых вещей, которые долгое время оставались в покое. Это был запах, который был намного старше тех шестидесяти лет, что существовал этот дом.
Открытая дверь обдала его холодом, когда он посмотрел вниз. После недолгого раздумья Оливер достал из кармана брюк свой мобильный и включил фонарик. Телефон бросил бледный луч света на лестницу у его ног, когда мужчина начал спускаться в подвал. С каждым скрипучим шагом, который он делал, он чувствовал, как воздух вокруг становится ощутимо холоднее. Конечно, в подвале было холоднее, чем на кухне. В подвалах всегда было холодно. В старые времена, до появления холодильников, в этом был весь смысл погреба, но в этом холоде было что-то зловещее.
И снова он почувствовал, что за ним наблюдают. У него было отчетливое ощущение, что-то в этой подземной тьме смотрит на него с подозрением, возможно, даже с враждебностью. Он огляделся, ожидая увидеть отражение глаз попавшей в ловушку кошки или обитающих там крыс, но ничего не было.
Он отмахнулся от этого чувства. В конце концов, он был взрослым мужчиной, слишком взрослым, чтобы предаваться этим детским представлениям о сверхъестественном холоде. Когда он достиг подножия лестницы, подсветка телефона отбрасывала лужицу голубоватого света на каменный пол. Он изучал мощение у себя под ногами. Камни были грубыми и неровными и были неумело уложены по всему полу кем-то, у кого было мало навыков. Остальная часть дома была построена так хорошо, и каждой детали было уделено столько очевидного внимания, что эти неровные камни казались неуместными. Но, с другой стороны, подвал есть подвал, и, очевидно, этот подвал не предназначался для демонстрации. Это было место, где хранилась печь для старого котла и неиспользуемые предметы мебели, чтобы защитить остальную часть дома от беспорядка.
Он поднял глаза и увидел цепочку, спускающуюся с голой лампочки над ним. Он осторожно потянул за нее, и с тихим звоном шестидесятиваттная лампочка начала освещать все вокруг. Оливер, выключив свет на мобильном, обнаружил, что стоит в маленькой комнате размером примерно двенадцать на пятнадцать футов (4х4,5м). Там была, как он и предполагал, печь. Ему было приятно увидеть, что она оказалась новее, чем он себе представлял. Стены из красного кирпича поднимались от серого каменного пола до деревянного потолка над ним.
Смотреть здесь было не на что, и все же он задержался. Он предполагал, что включение света избавит его от ощущения, что за ним наблюдают, но этого не произошло. Во всяком случае, теперь за ним наблюдали более внимательно, будто включение света облегчило его видимость.
Он протянул руку и снова схватился за свисающую цепочку, но на мгновение замер, прежде чем потянуть за нее. Часть его, глупая, детская часть, боялась мысли о том, что он снова останется один в темноте в этой маленькой кирпичной комнате под землей. Он выбросил эти чувства из головы и дернул за цепочку. С тихим металлическим щелчком в комнате снова стало темно. Телефон Оливера был у него в кармане, и единственным источником света в комнате был тот, что проникал через открытую кухонную дверь наверху. Он вдруг вспомнил подвал своего дома в детстве, и как, когда он выключал там свет, его мгновенно охватывал иррациональный страх темноты. Он вспомнил холодок, который пробегал у него по спине, когда он оказывался в темноте у подножия лестницы. Он снова почувствовал этот озноб, впервые за много лет, и сделал то, что делал всегда: взбежал по лестнице так быстро, как только мог.
Оказавшись в безопасности хорошо освещенной кухни, он позволил себе немного посмеяться над собой. Ему было тридцать пять лет! Слишком много лет, чтобы бояться темного подвала и монстров, которыми его воображение наполнило его.
Кларисса появилась на кухне через мгновение после того, как он, спотыкаясь, вернулся на свет, и он попытался успокоить свое тяжелое дыхание. Он не хотел, чтобы она догадалась, что он только что взбежал по лестнице в нелепом приступе детского ужаса.
— Итак, что вы думаете о подвале? — спросила она.
— Показался довольно стандартным, если говорить о подвалах.
— Да, — согласилась она, — стандартный подвал. Я не люблю подвалы. Не знаю почему.
— Честно говоря, они мне тоже не очень нравятся!
— Не думаю, что люди созданы для того, чтобы находиться под землей, во всяком случае, пока они еще живы, — улыбнулась Кларисса.
— Понимаю, что вы имеете в виду. Темнота и тишина под землей кажутся какими-то неестественными.
Похоже, поняв, что ее слова прозвучали несколько негативно по поводу дома, который она пыталась продать, Кларисса сменила курс.
— А как насчет дома в целом? Он вам нравится?
— Да. Я знаю, что не должен признаваться в этом агенту, пытающемуся продать его, но я люблю этот дом.
Улыбка Клариссы стала шире.
Прошло полтора месяца, и Оливер обжился.
Кларисса пыталась уговорить его сделать кое-какую перепланировку, прежде чем он действительно начнет там жить, но он сказал «нет», настаивая на том, что ему нравится благородная убогость этого места. Теперь мебель из маленькой лондонской квартиры, которую он освободил, предпринимала жалкую попытку заполнить этот гораздо более просторный дом. Его не беспокоило, что его скудная обстановка не смогла заполнить дом; важно было то, что его кресло для чтения стояло именно там, где он его себе представлял.
Оливер был инженером-программистом, ставшим писателем, и он работал над книгой о будущем технологий. Ему нравилось описывать свою текущую работу как научно-популярную книгу. Он провел свое исследование и переехал в Джерси, где был бы свободен от многих отвлекающих факторов Лондона, чтобы закончить книгу раз и навсегда. Ему понравилась идея писать о будущем в этом доме, который явно был построен с оглядкой на прошлое.
Он прожил на Джерси всего неделю и все еще чувствовал себя чужаком на острове. Единственными людьми, которых он знал, были Кларисса и еще несколько человек, участвовавших в покупке дома. Никого из них нельзя было назвать друзьями. Он был очень одиноким человеком, и ему это нравилось, по крайней мере сейчас.
Дневной свет, освещавший книгу Оливера, становился розовым по мере того, как солнце начинало опускаться за горизонт. Он читал Жюля Верна «От Земли до Луны», чтобы прочувствовать, как очень умный, с богатым воображением человек из прошлого представлял себе будущее. Однако по мере того, как темнело, у него начинали болеть глаза, и читать становилось невозможно. Он положил книгу на колени и уставился в окно на сгущающуюся ночь, задаваясь вопросом, смогут ли люди из прошлого вообще понять людей из будущего или установить с ними отношения, гадая, не является ли написание книги о том, как может выглядеть будущее, самым крайним примером высокомерия в истории. Конечно, Верн во многом ошибся.
Размышляя над этими мыслями, он услышал, как наверху открылась дверь. От этого звука он замер. Он был уверен, что находится в доме один, и внезапное осознание того, что это может быть не так, пробрало его до костей.
Он сидел совершенно неподвижно, прислушиваясь, и по мере того, как тянулись минуты, он начал задаваться вопросом, не открыл ли дверь случайный ветерок. Оливер почти убедил себя, что ошибся и на самом деле ничего не слышал, когда за дальнейшим скрипом открывающейся двери последовал отчетливый звук шагов. Шаги медленно удалялись из его спальни по короткому коридору наверху. Затем они начали спускаться по лестнице. Они приближались к нему.
Мысли Оливера метались. Кто мог быть с ним в доме? Как незваный гость проник внутрь незамеченным? Разве он не был здесь один весь день напролет? Был ли это какой-нибудь соседский ребенок, который привык пробираться сюда тайком и не понял, что собственность теперь занята? Был ли это грабитель, который собирался напасть на него? И если да, то почему? Что он сделал? Кроме Макона, о котором он писал свою книгу о будущем технологий, у Оливера не было ничего, что стоило бы украсть. Конечно, это не мог быть грабитель.
Все эти мысли промелькнули в его мозгу за несколько секунд до того, как самый насущный вопрос привлек его внимание. Что ему следует делать? Должен ли он приготовиться защищаться? Должен ли он закричать, спрашивая, кто там был? Должен ли он взять телефон и вызвать полицию? Но вопросы парализовали его, и он ничего не делал, только прислушивался к шагам, которые приближались, спускаясь по лестнице.
Когда шаги достигли подножия лестницы, они не направились к нему, вместо этого повернули к задней части дома и прошли на кухню. Медленные, размеренные шаги, которым, по-видимому, не мешало отсутствие света, продолжались по кафельному полу кухни, прежде чем Оливер услышал звук открывающейся двери погреба, а затем снова закрывающейся мгновение спустя.
Внезапно все стихло.
Оливер продолжал сидеть совершенно неподвижно, его удобное кресло для чтения казалось гораздо менее удобным, чем обычно. Он прислушался, но ничего не услышал… или почти ничего. Он слышал, как легкий ветерок дует в оконные стекла. Он также слышал тихие поскрипывания, которые может издавать стареющий дом, и которые никто никогда не замечает, пока не попытается заснуть. Больше не было никаких звуков, похожих на шаги. Он не слышал никакого движения за дверью наверху. Не было слышно скрипа подвальной лестницы, как если бы кто-то спускался. Оливер прислушался, пытаясь уловить какой-нибудь звук, доносящийся из подвала, но внизу было тихо. Он задавался вопросом, что ему следует делать. Должен ли он позвонить в полицию? И что им сказать? Что кто-то прокрался в его дом и прошел из его спальни в подвал? Он начал задаваться вопросом, не померещилось ли ему это. Возможно, жизнь в одиночестве в тихом новом доме в сельской местности, вдали от постоянного жужжащего шума большого города, действовала ему на нервы.
Щелкнув, Оливер включил лампу, стоявшую рядом с его креслом, и с этим приливом света пришло мужество. Конечно, он ничего не слышал! Это было нелепо. В его доме никого не было. Должно быть, ему это померещилось. Он почувствовал, как его внезапно захлестнула волна стыда. Взрослый мужчина не должен был так себя вести! Он вел себя совершенно абсурдно. Он печально улыбнулся при мысли о том, что всего несколько мгновений назад серьезно подумывал о том, чтобы позвонить в полицию.
И все же мучительное подозрение, что он действительно слышал, как кто-то был в его доме, оставалось. Он знал, что не сможет снова расслабиться, пока не убедится, что он один, и, в конце концов, казалось по крайней мере возможным, что какой-то бродяга сейчас прячется в подвале. Он зашел на кухню и увидел, что дверь в подвал закрыта. За пару дней до этого он купил большой фонарик в хозяйственном магазине на окраине города. Он купил его с определенной целью справиться со всей темнотой в этом подвале. Фонарик был большой и сделан из металла. На упаковке хвасталось, что это тот самый фонарик, который предпочитают многие полицейские управления. Он был способен излучать ошеломляющее количество люмен, широкий луч жесткого света, который заставлял все тени метаться. Тяжелый фонарик также можно было использовать в качестве оружия, если возникала необходимость. Теперь он достал его из шкафа, ближайшего к двери в подвал, и включил. Свет был таким же ярким, как рекламировалось, и вес фонарика придавал ему уверенности.
На двери в подвал был старомодный замок. Когда Оливер въехал, агент по недвижимости оставил тяжелый старый ключ в двери, чтобы Оливер знал, что они идут рука об руку. Ключ и сейчас был там, хотя замок не был защелкнут. Оливер положил руки на дверную ручку и замер, размышляя, что бы он сделал, если бы в подвале действительно кто-то был. Он понял, что ответ был прост: он закроет дверь и запрет ее так быстро, как только сможет.
Ручка тихо повернулась, и дверь мягко распахнулась на смазанных петлях. В подвале было темно, и он снова почувствовал, как холодное и древнее дыхание овевает его тело. Оливер поднял фонарик и пронзил темноту всеми своими хвалеными 1200 люменами яркости. Подвал был пуст, по крайней мере, настолько, насколько он мог видеть со своего наблюдательного пункта наверху лестницы.
Ступени заскрипели под его весом, когда он спускался по ним. Медленно спускаясь со скрипом, следя за опорой, он осветил фонариком каждый угол. Наконец он включил единственную голую лампочку, свисавшую с потолка. Комната была такой пустой, как он и надеялся. В ней не было ничего, кроме топки для котла и стойкого ощущения, что за ним наблюдает некое враждебное присутствие.
Люди одновременно благословлены и прокляты способностью отбрасывать неприятные мысли и опасные истины. И на самом деле не так уж удивительно, что в течение часа после того, как в его доме послышались шаги, и он почувствовал присутствие какой-то злой силы в своем подвале, Оливер выбросил эти мысли из головы, посчитав их кратковременным приступом паники. Он заменил страх еще несколькими главами «С Земли на Луну», простым ужином из макарон с соусом маринара из банки и часом успокаивающего мозг просмотра телевизора. В ту ночь Оливер заснул через пять минут после того, как положил голову на подушку, и в его доме почти ничего не было, что могло бы свидетельствовать о произошедшем всего несколькими часами ранее эпизоде, который в тот момент вызвал у него такой ужас. Но ключа, который был в замке двери подвала, там больше не было. Выйдя из подвала, мужчина повернул тяжелый ключ и запер замок. Тот же самый ключ теперь лежал на его прикроватном столике, мягко освещенный полумесяцем, который излучал свой переработанный свет через 280 000 километров пустого пространства в спальню Оливера.
Два дня спустя ключ все еще лежал на прикроватном столике Оливера, но тот был на первом этаже своего дома, за рабочим столом, пытаясь писать. До сих пор он не написал ничего, кроме праздных заметок о будущем искусственного интеллекта, больше концентрируясь на языке описания, который хотел использовать, чем на самой науке. Его стол был обращен к креслу для чтения, и у него возникло искушение отойти от компьютера и сесть за него. В конце концов, читать было гораздо веселее, чем писать. С тоской глядя на свое кресло, он заметил движение за ним: перед его домом остановилась машина.
Машина стояла на холостом ходу, и, хотя Оливер не мог видеть человека внутри, он представил, как кто-то смотрит на белый дом с красной дверью, пытаясь решить, приехали ли они в нужное место. Мгновение спустя двигатель заглох, и дверь машины открылась. Вышел седовласый мужчина. Он был одет в коричневый костюм с зеленым галстуком, и то и другое, судя по покрою и степени изношенности, было куплено довольно давно.
Тем не менее, для пожилого джентльмена он, казалось, двигался хорошо, когда пересекал дорожку к воротам. Он еще раз остановился у ворот, глядя на дом с непроницаемым выражением лица, прежде чем открыть их и подняться по крутому склону к входной двери. Оливер позволил ему постучать, прежде чем встал, чтобы открыть.
— Здравствуйте, — сказал мужчина несколько неловким тоном. Мне ужасно жаль вас беспокоить, но, э-э, я вырос в этом доме и подумал, не будете ли вы возражать, если я в последний раз осмотрюсь?
Старик выглядел безобидно, поэтому Оливер согласился и открыл дверь шире в знак приветствия.
Оказавшись внутри, мужчина пожал Оливеру руку и представился:
— Меня зовут Томас Хьюлин, и большое вам спасибо за то, что позволили мне осмотреться. Я знаю, это глупо, но у меня было сентиментальное представление, что я просто обязан увидеть это старое место в последний раз.
Оливер заверил его, что это не проблема, и что он был бы рад показать ему дом. Они вдвоем ходили из комнаты в комнату, с этажа на этаж, ведя светскую беседу на ходу. Томас, казалось, не был охвачен ностальгией. На самом деле он казался рассеянным, проявляя лишь поверхностный интерес к комнатам, где прошло его детство.
После краткой экскурсии, которая не включала посещение запертого подвала, Оливер проводил пожилого мужчину обратно к входной двери. У него возникло ощущение, что Томас еще не готов уйти, поскольку пожилой мужчина топтался возле двери и не делал попыток дотянуться до ручки. Оливер почувствовал, что у этого человека было что-то конкретное, что он хотел сказать или спросить, но что ему еще не совсем удалось облечь в слова.
Оливер решил облегчить Томасу задачу и сказал:
— Мне действительно нравится этот дом, который построил ваш отец, и мне интересна его история. Не могли бы вы задержаться еще на несколько минут на чашечку чая? Я бы с удовольствием послушал немного больше об этом и о том, каково было жить здесь много лет назад.
Томас приветствовал это предложение немедленным согласием, и Оливер приготовил им чай, прежде чем провести Томаса в свой кабинет и указать мужчине на кресло для чтения.
— Я не был в этом доме больше сорока лет, — объяснил Томас, прежде чем сделать глоток из чашки.
— Да? Это долго. Разве вы не навещали своего отца?
— Нет… мы… Ну, я ненавижу выкапывать семейный мусор и вываливать его на всеобщее обозрение.
Оливер пренебрежительно махнул рукой:
— Все в порядке. Если вы хотите поговорить, я рад вас выслушать. С тех пор, как я переехал сюда, у меня не так много друзей. Если вы не хотите, что ж, я пойму.
— Нет, на самом деле хочу. Думаю, мне нужно поговорить об этом. Дело в том, что мы поссорились. Я уехала из Джерси в Англию и больше не возвращалась. Я, конечно, скучал по маме, но верю, что она понимала, и мы действительно виделись время от времени, просто не здесь.
Оливер решил перейти к делу.
— Не хочу давить на вас, мистер Хьюлин, и, возможно, я совершенно не прав, но мне кажется, что вы пришли сюда поговорить о чем-то конкретном, и что это не история вашей семьи.
Томас выглядел удивленным тем, что Оливер так много понял интуитивно, но быстро признал, что молодой человек прав.
— Да, да, я пришел сюда не для того, чтобы говорить обо всех этих старых неприятностях, во всяком случае, не напрямую. Но когда я услышал, что мой брат продал это старое место, то понял, что должен поговорить с новым владельцем. Джеймс, возможно, продал его и умыл руки, но я думаю, что есть несколько вещей, которые вам следует знать.
— Например, что? Потрескавшийся фундамент? Протекающая крыша?
— Нет, нет, ничего подобного. Проблемы с этим домом немного больше… немного сложнее. Они лежат глубже, чем что-либо вроде треснувшего фундамента..
Оливер не мог представить, о чем говорил старик, поэтому он не ответил. Он ждал, что Томас продолжит.
— Мой отец был в некотором роде странным человеком, — осторожно сказал Томас. — Он любил историю, и его по-настоящему восхищали те, кто был до него. Он был одержим волнами людей, которые омывали этот остров. Есть поселения, даже замки, настолько древние, что знания об их обитателях были утеряны для истории. Существуют даже мифы и легенды о том, что остров был последним прибежищем волшебного народа, но это, конечно, всего лишь детские сказки. Джерси, знаете ли, был частью Римской империи, прежде чем скатиться обратно в варварство в Темные века. Викинги распространяли здесь свой террор и завоевания, прежде чем назвать себя норманнами и осесть. А совсем недавно, конечно, появились немцы. У моего отца было такое представление о Джерси как об острове, на который время от времени обрушивались изменяющие ландшафт цунами вторжения или иммиграции. Но для него настоящий Джерси был самым древним. Люди были здесь еще до того, как Джерси стал островом. Они охотились на мамонтов и хоронили своих самых почитаемых умерших в дольменах, которые отмечают эту землю. Вы, должно быть, видели их. Они напоминают путешественникам, что те находятся в древнем месте, существовавшем еще до того, как были построены все великие города записанной истории. Этот остров — совершенно особенное место.
Оливер сидел и слушал. Дело в том, что он очень мало знал об острове, на который приехал, чтобы поселиться. Он приехал, потому что представлял Джерси тихим и уединенным местом, а не из-за его истории. Теперь он поймал себя на том, что погружен в мысли о странных и древних людях, которые жили в этой местности.
— Это, — продолжил Томас, указывая на дома вокруг него, — не первый дом, построенный на этом месте. Был дом, очень похожий на этот, построенный в 1860-х годах эксцентричным антикваром по имени Чарльз Гудвин. Предположительно, он был так же одержим прошлым этого острова, как и мой отец… если это вообще возможно. Вы заметили, что этот дом построен на небольшом холме, и были люди, которые говорили, что Гудвин построил здесь свой дом, потому что считал это место древним курганом, сооружением, которое, возможно, предшествовало даже другим дольменам.
— И вы верите в эту историю? — спросил Оливер тоном, который не скрывал его скептицизма.
— Ну, да, я полагаю, что верю.
— И ваш отец построил это место, потому что тоже в это верил?
— Да.
— Но как мог ваш отец или этот парень Гудвин, оба испытывавшие глубокое уважение к прошлому, захотеть построить дом прямо на том, что они считали древним захоронением? Для меня это звучит скорее как осквернение. Кроме того, разве они не захотели бы исследовать то, что находится под землей? Поделиться этим с другими жителями Джерси?
— Конечно, можно было бы посмотреть на это и так, но думаю, что они смотрели на вещи по-другому. Они верили, что охраняют это. Дома, которые они построили здесь, были барьером, не дающим миру расколоть то, что находилось там, как грецкий орех, и выставить его сокровища на всеобщее обозрение в каком-нибудь музее. Это место было спроектировано как сторожка, если хотите, для защиты того, что находится внизу.
— Сокровища?
— Да, если это гробница, то там может быть что угодно. Бесценные артефакты. Я полагаю, это зависит от того, кто был здесь похоронен, или насколько важным древние люди считали это место.
Мысль о том, что под его домом зарыт клад, показалась Оливеру совершенно абсурдной, и впервые он поймал себя на том, что начинает подозревать своего посетителя.
— Зачем вы мне это рассказываете? — потребовал он ответа.
— Ну, — смущенно пробормотал Томас, — я размышлял, стоит ли мне вообще вам что-нибудь рассказывать об этом. С одной стороны, я подумал… если расскажу вам, вы действительно можете отправиться на поиски сокровища, а это именно то, чего я не хочу, чтобы вы делали. С другой стороны, я подумал, вы заслуживаете знать. Если бы с вами что-нибудь случилось, а я не предупредил бы вас об опасности, я бы никогда себе этого не простил.
— Подождите-ка, о какой опасности?
— Опасности искать здесь сокровища. — Томас наклонился вперед, в его голосе звучала настойчивость. — Этот парень Гудвин спокойно прожил свою жизнь на этом месте и, как и мой отец, он, по-видимому, никогда не отходил слишком далеко от дома. Когда он умер, его наследники решили продать дом, несмотря на дополнение в его завещании, которое настоятельно рекомендовало им сохранить его в семье. Новые люди, которые переехали, почти сразу пожалели о своей покупке. Они начали… кое-что слышать.
Оливер, вспомнив шаги, раздавшиеся несколько дней назад, внезапно утратил остатки скептицизма:
— Семья что-то слышала? Что именно?
— Они сказали соседям, что слышали шаги. Они сказали, что почувствовали присутствие зла в подвале дома, и что они слышали рычание огромной собаки внизу, хотя никакой собаки не было видно. Однако один из их детей, у них, как вы видите, было два мальчика, утверждал, что видел в том подвале большую черную собаку. Он, по-видимому, был до смерти напуган. Он описал ее как чудовище и сказал, что на ней был странный ошейник из золотой тесьмы. Но у детей такое воображение. Сомневаюсь, что кто-либо когда-либо воспринимал это всерьез.
Скептически или нет, Оливер обнаружил, что ему очень интересно то, что хотел сказать этот человек. На самом деле он не верил Томасу, но слышать такие странные истории, связанные с его домом, было довольно волнующе.
— Так что же случилось потом? — спросил он.
— Они исчезли.
— Что вы имеете в виду?
— Они исчезли из района, и больше их никто не видел. Затем, однажды ночью, через несколько недель после их исчезновения, дом сгорел дотла. Когда мой отец купил этот участок земли, обугленные обломки первоначального дома все еще загромождали это место. Подвал — это все, что сохранилось от того первоначального строения.
— И как люди отнеслись к исчезновению семьи?
Томас пожал плечами:
— На самом деле это просто слухи. Некоторые из них знали старые легенды об этом месте, но некоторые люди говорили, что этот человек присвоил деньги своих работодателей и сбежал в Южную Америку. Они обвинили в поджоге дома вандалов или бродяг, которые поселились в нем, когда стало известно, что он заброшен.
— Но очевидно, что вы не верите, что это действительно то, что случилось с людьми или с первоначальным домом.
— Да, я не верю.
— Тогда во что же вы верите? — осторожно спросил Оливер.
Томас посмотрел вдаль из окна, тщательно подбирая слова.
— Мистер Гудвин и мой отец построили здесь дома, чтобы что-то защитить, но я верю, что чем бы это что-то ни было, оно вполне способно защитить само себя. Мой отец, а до него Гудвин, называли это место «Проходом». Предполагаю, что они имели в виду проходную могилу, так называется расположение некоторых сооружений дольмена. Возможно, они имели в виду что-то другое. Послушайте, — Томас посмотрел Оливеру прямо в глаза, — я не знаю точно, что случилось с этими людьми, но могу сказать вам, что подозреваю. Я верю, что они отправились на поиски сокровища, которое, по слухам, зарыто где-то у нас под ногами. Верю, что они нашли его, и верю, что они заплатили за это.
Прошло две недели, и Оливер провел их, работая над своей книгой, читая в кресле и совершая прогулки, чтобы познакомиться с островом. Всякий раз, возвращаясь с этих исследований, он ловил себя на том, что смотрит на холм, на котором стоял его дом, пытаясь определить, действительно ли это мог быть какой-то могильный курган. Он всегда быстро и с кривой улыбкой отметал эти мысли.
Он больше не слышал шагов и никогда не слышал рычания собаки в своем подвале. Однако постепенно он начал задумываться о небольшом холме, на котором стоял его дом. Джерси был местом, где слои истории наслаивались друг на друга. Почему бы его дому не быть построенным на каком-нибудь историческом месте захоронения? Казалось, они были повсюду на острове.
Оливер начал интересоваться местным наследием, посещая старые дольмены и стоячие камни. Предполагалось, что это были могилы или какая-то форма древнего календаря, который соответствовал естественным траекториям движения солнца, но они были слишком древними, чтобы это было чем-то большим, чем домыслы историков.
Особенно привлекло его внимание место под названием Ла-Хуг-Би. Это был могильный курган с огромной раскопанной проходной могилой. По размерам он был очень похож на холм, на котором стоял его дом. Во время своего визита на это место он был поражен, увидев огромный клад древних монет и золотых украшений, само сокровище было найдено в другом месте острова, но изучалось там. Ему сказали, что это самый большой клад, когда-либо найденный в Европе. Это захватывало дух и напомнило ему о драконьих сокровищах, о которых он читал в фантастических книгах подростком. Проходная могила сама по себе была мокрым, торжественным памятником невероятному архитектурному мастерству какой-то древней расы. Как люди могли передвигать гигантские камни без помощи механизмов или уравновешивать их так, чтобы они стояли вечно, было загадкой, в которой люди, гораздо более образованные в этом вопросе, чем Оливер, все еще не были уверены. Стоя в проходной могиле, Оливер чувствовал, что на него давит не только огромный могильный холм наверху, но и сама тяжесть истории.
Оливер посетил музей Джерси и с удивлением посмотрел на древнее золотое ожерелье, читая о его истории. Это было толстое ожерелье из чистого золота, красиво скрученное и неизмеримо ценное, которое необъяснимым образом было найдено в фундаменте чьего-то дома. Оно было похоронено и забыто столетия назад. Возможно, даже тысячелетия назад.
«Конечно», подумал Оливер, «вся эта чушь о людях, таинственно исчезающих из его маленького домика, должно быть, полная чушь». Но, возможно, только возможно, было не совсем неразумно думать, что маленький домик был построен на какой-то древней гробнице. Небольшой холм действительно казался странной географической аномалией в окружающем ландшафте Петит-Порта.
Мысль о том, что, возможно, в историях, рассказанных ему Томасом, что-то было, начала терзать Оливера. Было бы слишком далеко заходить, если бы сказать, что Оливер верил, что его дом был построен над древней сокровищницей, но чем больше он думал об этом, тем меньше чувствовал, что может исключить такую возможность. Мысль о том, что всего в нескольких футах под каменным полом его подвала могут находиться великолепные археологические раскопки, все чаще и чаще приходила ему в голову.
Месяц спустя он спустился в подвал и включил единственную голую лампочку, которая залила комнату тусклым светом. У него были лом, кувалда, кирка и лопата. Когда разговорчивый продавец в магазине «Сделай сам» спросил его о проекте, для которого потребуются эти инструменты, Оливер пробормотал что-то неопределенное насчет «приведения в порядок сада», прежде чем поспешно уйти со своими покупками.
Он не стал сразу колотить и копать. Вместо этого он прошелся по маленькой комнате, постукивая по кирпичным стенам и каменному полу своим тяжелым ломом. Он особенно внимательно изучил пол, ища место, которое, возможно, недавно заменяли или которое вообще выглядело по-другому, но там не было ничего, что могло бы показаться неисправным. Постучав стальным прутом по полу, он не обнаружил никаких пустот.
В отличие от своих предыдущих походов в подвал, Оливер теперь не чувствовал, что за ним наблюдает недоброжелательное присутствие. Он не ощущал никакой враждебности. Толстый джемпер защищал от пронизывающего холода, а MP3-плеер, воспроизводящий веселую музыку, избавлял от ощущения, что за ним наблюдают.
Оливер не собирался позволять глупому детскому страху пересилить его надежду найти зарытый клад или место, имеющее археологическое значение. Это было то, о чем он мечтал с детства. Он представлял, что все дети испытывают такую потребность в настоящем приключении, желание найти что-то волшебное, которое по-настоящему никогда не ослабевает в человеческой психике, даже когда люди становятся старше.
В углу подвала он, наконец, нашел расшатанную плитку. Он просунул под нее ломик и приподнял его, обнажив участок земли. Он вытаскивал наружу из этой первой щели в мощении дополнительные камни. Они поддавались легко, как старые гнилые зубы, и вскоре он удалил дюжину из них, обнажив квадратный метр земли. Оливер взял лопату и огляделся. Он был благодарен, что то, что он делал, было скрыто от посторонних глаз. Он чувствовал бы себя слишком глупо, выкапывая сокровища у себя во дворе, где их могли увидеть соседи или прохожие. Поскольку подвал был в его полном распоряжении, свидетелей его глупости не было.
Лопата легко погрузилась в мягкую грязь. Он увидел пепел в почве и вспомнил рассказ Томаса о том, как сгорел первый дом. Ему не пришло в голову задуматься о том, что, если Томас был прав в чем-то одном, он может быть прав и в других вещах. Даже сквозь стук лопаты о землю, музыку в наушниках и собственное тяжелое дыхание Оливеру показалось, что он слышит низкий звук, который эхом разносился по комнате, пока он копал. Это было глубокое рокочущее рычание, но когда Томас повернул голову и ничего не увидел, то понял, что это мог быть просто раскат грома.
Он наткнулся на большой плоский камень на два фута (0,6 м) ниже уровня пола своего подвала. Он расчистил почву от этого камня по расширяющемуся кругу, ища его края. Вскоре он очистил камень от всей грязи и обнаружил, что к нему со всех сторон прижаты дополнительные большие плоские камни с промежутками между ними. Это его взволновало. Расположение этих камней выглядело совсем не естественным. То, как они были подогнаны друг к другу, сильно намекало на то, что их разместили здесь люди.
Ломик скользнул в щель между камнями, и Оливер, кряхтя, поднял его. Камень, который он откопал, был квадратным, размером с большую коробку из-под пиццы и раза в три толще. Он был тяжелым, но его было легко приподнять на несколько дюймов с помощью ломика. Приложив некоторые усилия и движимый адреналином возбуждения, он смог поднять его до конца. Когда он потянул его обратно, то, к своему изумлению, увидел, что под камнем ничего нет. Никаких других камней. Никакой грязи. Только темнота.
Он включил свой фонарик и осветил дыру всеми 1200 люменами резкого света. Он надеялся, что факел обнажит груды монет, или мечи и доспехи, инкрустированные золотом, или колье с крутящим моментом, подобное тому, что выставлено в музее Джерси. Однако со своего наблюдательного пункта над дырой он не мог видеть ничего, кроме голого каменного пола камеры внизу. Оливер почувствовал внезапный страх, что причина, по которой семья, которая раньше жила в этом доме, исчезла так внезапно, заключалась в том, что они сами нашли сокровище и питались им.
Он решил, что ему придется спуститься в дыру и осмотреться. Одной вещью, которую он не додумался купить в магазине поделок, была лестница, поэтому он заглянул в дыру и обдумал свои варианты. Он мог бы сейчас пойти и купить лестницу, но это заняло бы слишком много времени. Зайдя так далеко, он отчаялся идти дальше. Он ненадолго задумался о том, чтобы одолжить лестницу у соседа, но для этого пришлось бы солгать о том, для чего он намеревался ее использовать. Обдумывая свои варианты, он вспомнил, что у него есть веревка, пятьдесят метров динамической альпинистской веревки, оставшейся от его краткого занятия скалолазанием несколько лет назад.
Он взбежал по лестнице и после долгих мучительных поисков нашел еще нераспечатанную коробку, в которую упаковал уличное оборудование перед переездом. Он с ухмылкой выудил веревку и направился обратно в подвал.
Свет был выключен, и он был зол на себя, хотя и не помнил, чтобы выключал его. Возможно, он сделал это в спешке, или старая лампочка наконец перегорела, это не было бы сюрпризом. Он огляделся в поисках фонарика, но не оставил его на кухне. Он оставил его в подвале.
Оливер медленно и осторожно крался вниз по лестнице, держа в одной руке тяжелую веревку, а в другой — мобильный телефон с тускло светящимся индикатором. Медленно спускаясь, он вспомнил, как его напугал этот подвал, когда он вошел в него в первый раз, и почувствовал, что страх возвращается. Он вынул свой MP3-плеер, и внезапная тишина была шокирующей. Но как только его рука нащупала выключатель и снова включила свет, он почувствовал себя более логичным, современным человеком.
Затем он заметил, что камень снова был положен поверх дыры. При виде этого по его телу пробежал быстрый толчок сверхъестественного ужаса, и рациональной части его было не так-то легко отбросить это происшествие.
Он уставился на него, рассуждая, что, должно быть, оставил камень таким образом, что тот соскользнул под собственным весом и упал обратно в исходное положение. Он попытался вспомнить, как он оставил камень, но не смог. Обнаружение комнаты под камнем было таким волнующим моментом, что его разум не зафиксировал ничего другого.
«Должно быть, я оставил его так, что он мог легко скользнуть обратно», — подумал он.
Он снова схватил брусок и выдвинул его. На этот раз он положил его ровно и отодвинул на несколько дюймов от отверстия. Он лишь мельком взглянул в колодец теней, который тот закрывал. Медленно, нервничая, Оливер подошел, чтобы обвязать веревку вокруг печи. Это был прочный, надежный якорь. Затем он связал из веревки несколько петель для рук и ног, превратив ее в нечто вроде рудиментарной лестницы, по которой он мог спускаться в камеру внизу и выходить из нее. Оливер бросил свою веревку в отверстие. Конец ее был поглощен тьмой.
Он остановился у входа в яму, мысленно ругая себя за момент паники. Он был человеком науки. Он не боялся призраков или проклятий, которые, возможно, были наложены на древние могилы. Это был просто первобытный инстинкт, вызывающий у него этот парализующий страх. Это была просто травма его детской фобии, его ужасный страх темноты, который снова поднял свою темную голову. Он победил это в детстве, сказал он себе, и он, безусловно, победит это сейчас.
Однако, даже если в темной яме внизу не притаился никакой сверхъестественный ужас, все равно могут быть всевозможные опасности. Что, если он упадет, спускаясь вниз, и сломает ногу? Его мобильный здесь не ловил сигнал, как он вообще мог выбраться?
Оливер заколебался, но импульс момента был слишком силен. Он купил инструменты, сам разбил пол, вырыл яму, поднял камень и смастерил веревочную лестницу. Неужели после всего этого он действительно был таким трусом, что не спустится в могилу на десять футов? Неужели он действительно собирался позволить какому-то другому человеку первым ступить туда и найти сокровища, которые ждали его в темноте внизу? Отказался бы он от этого редкого шанса на приключение ради какого-нибудь занудного историка, который хотел собрать компромат и просеивать его месяцами, прежде чем поднять еще один камень или спуститься в таинственную темноту, чтобы увидеть, что там было на самом деле?
— Маловероятно, — пробормотал Оливер себе под нос.
Он сунул фонарик в карман, ухватился за узел на конце веревки и спустился вниз.
Он оказался в камере за считанные секунды. Он стоял в круге света, падавшего из комнаты наверху, пока вытаскивал свой фонарик и включал его. Он медленно повернулся кругом, светя на ходу. Стены гробницы были сложены из крупных камней, которые были хорошо подогнаны друг к другу. Они удерживались на месте за счет собственного веса и формы, а не за счет какого-либо раствора или бетона. Это был настоящий дольмен, похожий на дольмен в Ла-Хуг-Би, но намного больше.
Комната, которую он образовывал, была пуста, но из нее вел низкий туннель. Возможно, там, внизу, был какой-то древний клад, где он ждал десять тысяч лет, чтобы быть обнаруженным им. Мужчина отошел от веревки, по которой спускался в камеру, и двинулся в направлении этого многообещающего туннеля.
Когда он наклонился, чтобы войти в туннель, то смог что-то увидеть. Это было похоже на какую-то рваную ткань. Он подумал, может ли это быть погребальный саван. Могла ли ткань сохраниться здесь на протяжении стольких веков? Он шаркал, сгорбившись, по туннелю, его свет был направлен на ткань. Изодранная ткань не имела смысла. Почему-то она не выглядела древней, но была порвана. Позади того места, где она лежала, туннель тянулся дальше, чем мог достичь свет его мощного фонарика.
Оливер протянул пальцы, чтобы коснуться вышитой ткани, и в мгновение ока понял, на что смотрит. Это был не какой-то древний погребальный саван, и это не было чем-то современным. Это было платье, и он мог сказать, что оно относилось к эдвардианской эпохе. Из выреза свисал разбитый череп, смотревший в его сторону. В глубине туннеля за ним он увидел еще три скелета, двух мальчиков и мужчину, одетых в такую же архаичную одежду, распростертых на земле и разорванных. Это была та самая семья, которая купила дом у Гудвина, Оливер в этом не сомневался. Их кости были разбросаны, будто их бросили. Некоторые из них были сломаны.
Разумный современный человек внутри Оливера начал говорить что-то о том, что беспокоиться не о чем. В конце концов, мертвые не могут причинить тебе вреда. Однако он больше не прислушивался к этой части себя. Его более мудрые животные инстинкты полностью взяли верх, когда он пополз обратно тем же путем, которым пришел, ужас придавал ему быстроты.
Добравшись до камеры в конце туннеля, он увидел нечто, от чего у него кровь застыла в жилах. Свет в подвале наверху погас. Только при свете фонарика он увидел, как его веревка на мгновение дернулась, будто развязывались узлы, прежде чем упасть в проход к нему. Он подбежал к тому месту, где его веревка лежала на земле беспорядочным кольцом, и заглянул в дыру, из которой он спустился. Он направил луч фонарика вверх, боясь того, что может увидеть, но зная, что должен посмотреть.
Он увидел, как толстый серый камень перемещается над ямой, словно сам по себе, по пути осыпая его рыхлой грязью. Затем встал на место с меловым стуком. Он был погребен. Похоронен заживо. Он закричал, хотя уже знал, что никто никогда его не услышит.
Именно тогда он услышал звук, который ранее принял за раскат грома. Это был звук сердитой, голодной собаки, рычащей где-то в темноте, и он становился все ближе.