Эвелин Харт «Теневые Испытания» Глава 18

Дрейвен и Ривена наделили своих Богокованных неестественной силой и скоростью, а не магией. Это не удивительно, учитывая их собственные специфические способности. Настои мало чем помогут против них. Вместо этого используйте свои Знаки.

~ Седрик Пенроуз, «Трактат о Богах и их силах»

Фиона

Я появляюсь посреди Большого зала после как минимум пяти часов ожидания. Все люди, собравшиеся здесь, чтобы подбодрить своих любимых участников, на месте, но здесь же и сами соперники, большинство из которых одеты в разорванную или вовсе отсутствующую одежду.

Не думаю, что за всю свою жизнь видела столько почти обнаженных людей одновременно. Большинство из них истекают кровью или покрыты синяками. Их разнообразное снаряжение с оглушительным грохотом, лязгом и звоном валится на пол рядом с ними, из-за чего по Большому залу разносится такое эхо, что почти все мы затыкаем уши руками.

Когда звон затихает, я оглядываю толпу. Нас осталось так мало. По моим оценкам, выжило всего около тридцати человек.

Я отыскиваю глазами Дариана. Его, похоже, ничуть не смущает, что он стоит совершенно голый посреди толпы, а его боевые кожаные доспехи валяются грудой у ног. Длинная рана во всю грудь, рассекшая мышцы, его, кажется, тоже не беспокоит. Он смеется над чем-то, что сказала одна из Всадниц Ветра Ривены.

Я направляюсь к нему и с каждым шагом осознаю, как сильно ему досталось. Раны уже медленно затягиваются, но ногти на руках вырваны. Вся левая сторона головы представляет собой сплошной синяк, словно его приложили булавой. Ума не приложу, как он выжил после такого удара. Синяки поменьше усеивают все его тело, без сомнения, тоже частично исцелившись.

— То, что Никстос надеялся удержать кого-то из нас от прохождения этого испытания какой-то там щепоткой боли — просто безумие. После всего, через что мы прошли? — с усмешкой говорит женщина. Она выглядит не сильно лучше Дариана. Ее сверкающие серебряные доспехи лежат кучей у ног, а сверху брошен шерстяной поддоспешник. Ее грудь черна от синяков, похожих на следы укусов, и она ничуть этого не скрывает. Тонкие порезы крест-накрест покрывают каждый клочок кожи от талии до шеи. И все же после таких издевательств она продолжает улыбаться.

Кровь из едва затянувшегося пореза капает на губу Дариана; его улыбка становится еще шире, а глаза бесстыдно блуждают по лицу собеседницы, осматривая ее.

— Думаю, он просто искал повод раздеть нас. Если дело в этом, мог бы просто попросить.

Она отвечает ему лукавой улыбкой, и ее взгляд тоже проходится по его телу.

— Может, ему нравится, когда в деле замешаны цепи. Я слышала, у Эхо был… — Тут она замечает мое приближение и умолкает.

— Ты та самая смертная? — спрашивает она, поворачиваясь ко мне.

Я киваю:

— Я — Фиона из Селитара.

Женщина оглядывает меня с ног до головы, после чего спрашивает:

— Тебя что, не пытали, как остальных? — Я знала, что так и будет. Я полностью одета, и все мои раны затянулись. На мне есть немного крови, но я ни в какое сравнение не иду с тем, как выглядят остальные.

Я уже собираюсь выдать свою отрепетированную ложь, но Дариан прерывает меня:

— Как невежливо с моей стороны. Фиона, это Элара Вантрел, одна из любимых Всадниц Ветра Ривены — тех, кому в качестве скакунов даровали крылатых коней. Мы знакомы уже… — Он на секунду задумывается.

— Со времен битвы за Хайлендский замок, — отзывается она. Точно так же, как я проделывала это с Брэмом бесчисленное количество раз, Дариан пытается переключить ее внимание на «старые добрые времена». Однако ее взгляд не отрывается от меня. — Я приказала своим войскам сменить позицию, чтобы защитить одну из деревень от Выжженых. Они были идеальной наживкой, а ты был очень убедителен.

Он широко ухмыляется, удерживая ее на безопасной теме:

— Точно. Это было давно. Лет семьдесят назад?

— Вроде того. — Они с Дарианом обмениваются долгим взглядом, прежде чем она наклоняется, чтобы поднять поддоспешник, морщась от каждого движения. — Этот сукин сын действительно получил массу удовольствия, измываясь над моей грудью. Если я выиграю это чертово испытание, я потрачу неделю на то, чтобы показать ему, как весело, когда тебе кусают нежные места.

Дариан натягивает свои кожаные доспехи; остальные участники, похоже, тоже пришли к выводу, что пора одеваться. Элара, однако, пока не спешит облачаться в латы и продолжает бросать на меня недоуменные взгляды.

Наконец она качает головой:

— Я должна спросить, Фиона. Почему все мы выглядим так, словно по нам потопталось стадо демонов, а ты до сих пор в одежде? Мне кажется, у тебя даже прическа не растрепалась.

Я медлю, не зная, что ответить. Моя рука зарывается в короткие рыжие волосы, но мне не приходится придумывать объяснение. Кто-то, кого я узнаю исключительно по описанию, делает это за меня.

— Ах ты, маленькая обманщица, — произносит Люсина Реден, выходя из толпы. Как и за остальными чемпионами богов, я приглядывала за ней. Посмотрев на то, на что способны Азрик и Эйнсли, я твердо решила держаться от каждого из них как можно дальше.

Королева Люсина Реден — чемпион Ривены, Богини Правосудия, и выглядит она соответствующе. Она выше меня, но, что важнее, шире Дариана в плечах. Ее короткие волосы отливают серебром, точь-в-точь как латы, в которые она облачена, а голубые глаза, кажется, пылают яростью. В отличие от большинства других чемпионов, она не выглядит старой. Когда восемьдесят лет назад она приняла предложение Ривены, она была в самом расцвете сил, и сейчас она выглядит как истинный чемпион, способный постоять за себя на любом поле боя.

Она подходит ближе, пока между нами не остается всего один шаг.

— Я не жульничала, — отрезаю я. — Уговор был таков: если я произнесу свое слово, я умру. Если не произнесу — останусь жить. Это всё. Никто не говорил мне, что я не имею права защищаться.

— Очевидно, что ты должна была вытерпеть пытки, ведь суть испытания заключалась в том, чтобы доказать, что ты умеешь хранить секреты.

Я изо всех сил подражаю отцу, сохраняя максимальное бесстрастие, хотя до смерти боюсь этой женщины. Эмоции — это слабость, и собравшиеся здесь Богом созданные мгновенно за нее уцепятся.

— Я сохранила свой секрет. Если бы я не прошла его испытание, Никстос убил бы меня. Он не похож на бога, который дает вторые шансы. Но какое тебе до этого дело?

Люсина двигается быстрее, чем кто-либо, кого я видела в своей жизни: ее закованная в латную рукавицу рука взлетает от бедра к моей щеке в мгновение ока. Моя реакция оказывается настолько запоздалой, что я отстраняюсь лишь тогда, когда холодная сталь касается кожи. Она не собиралась калечить меня, иначе моя голова уже летела бы к стене, очень далеко от тела. Вместо этого мне остается лишь леденящее душу осознание того, что бы она сделала, пожелай она этого на самом деле.

Она одаривает меня садистской улыбкой:

— Ни один человек не должен был выжить в этих испытаниях. Чтобы пройти свое, ты убила Корентина Мару, моего друга. И я полагаю, что через Теневой Путь ты тоже пробралась с помощью обмана.

Без всякого предупреждения рука Люсины возвращается к бедру, и она застывает. Вокруг нас разносится томный, вкрадчивый голос:

— Ну полно тебе, Люсина, дорогуша. Ты ведь знаешь правила. Никакого насилия в Большом зале. А жаль, правда. В этой комнате так много тех, кого я с удовольствием бы… допросил. — Из толпы выходит мужчина, которого я никогда раньше не видела, и на глазах у всех меняет свой облик. Из самого неприметного человека, какого только можно представить в безликом одеянии из крашеного бархата, он превращается в Азрика Сайруса в том самом черном дорожном камзоле, расшитом красным шелком.

Меня поражает то, как все, включая Люсину, замирают в ошеломленном молчании. На лице Люсины проскальзывает тень страха, но она держится прямо, не поддаваясь ему. Мой взгляд перемещается на Азрика, и я не могу не признать, что он действительно идеальное орудие для Богини Смерти и Красоты. Каждое его движение пробуждает во мне странную смесь вожделения и страха. То, как его камзол словно развевается даже в спертом воздухе зала. То, как его глаза шепчут о возможностях, и при этом лицо остается холодным, как сама смерть.

Желание бежать от него и броситься к нему борются во мне, сковывая по рукам и ногам.

Первым делом он поворачивается к Дариану и с полуулыбкой на губах произносит:

— Мои поздравления, дядя. — Он едва заметно кивает головой. — И тебе, Элара. Пусть оба ваших следующих испытания пройдут так же успешно, как и предыдущие два. — Дариан отвечает ему коротким поклоном, а Элара застывает на месте, принимая пожелания, но не зная, как реагировать.

Затем он поворачивается ко мне и вместо слов просто подходит ближе.

— Невероятно. Человек пережил два испытания Никстоса. Что ты там говорил ранее, дядя? Что она отмечена Верис? И все же я не чувствую на ней ни капли магии Верис.

Я не могу пошевелиться — не только из-за того, какие чувства он во мне вызывает, но и потому, что на меня уставился весь Большой зал. Как прикажете на это отвечать? Как мне реагировать на то, что Князь Костей проявляет ко мне столь явный интерес при всех?

Он приближается настолько, что я могу разглядеть каждый стежок на его камзоле, и улыбается:

— Говорят, люди куда хитрее Высших Фейри или Богокованных, и что они никогда не проигрывали войн никому, кроме самих себя. Никому больше и в голову не пришло убить своих палачей. И как же ты выжила на Пути? Этот секрет ты никогда не раскроешь, я уверен.

Он отворачивается от меня и обращается к толпе:

— Хитрость — качество, высоко ценимое Никстосом. Эхо заработала себе имя как чемпион на поле боя, но численность ее войск всегда была куда меньше, чем у врагов. Ей приходилось добиваться большего меньшими силами. Я аплодирую твоему выживанию, леди Фиона. Никстос наверняка счастлив, что ты зашла так далеко.

Я не роняю ни слова, но это, кажется, и не требуется, так как он снова поворачивается к Люсине. Его взгляд переводится с нее на остальных чемпионов, и он заявляет:

— Не нам решать, что считать жульничеством, а что нет. Сколько раз моя тетя выкидывала то, чего вы никак не ожидали? Думаете, она бы просто смирилась с ночью пыток? Я так не думаю.

В толпе раздается ропот, но, похоже, к ним приходит понимание. Он еще раз улыбается Люсине, а затем произносит:

— Наслаждайтесь своим успехом, соперники. Мне не терпится увидеть следующие испытания. Возможно, в них еще кто-то из вас поднимет знамя Эхо и придумает хитроумные решения, которыми мы все сможем восторгаться неделями.

Мое тело уже почти расслабляется, когда он вновь поворачивается ко мне. На этот раз, подходя, Азрик не останавливается в нескольких дюймах. Он проводит ногтями по моей щеке, как делал это всякий раз при встрече, и я чувствую, как глубоко внутри разгорается то самое пламя. Однако слова, которые он шепчет мне на ухо, превращают это вожделение в чистый ужас:

— Скажи моему дяде, что ты больше не считаешь ваше убежище безопасным. Я встречу тебя, и только тебя, там, где ты слышала историю о том, как убить две сотни Буревестников.

На моем лице отражается шок от осознания того, как мало я могу от него скрыть. На моих глазах он медленно исчезает, точно так же, как до этого Никстос. Он тает, его тело превращается в тень, пока не остаются лишь светящийся красный клинок на бедре и оранжевые глаза. А затем исчезают и они.

Как только мне удается взять себя в руки, я встречаюсь взглядом с Дарианом. Однако поговорить нам не удается, так как в этот самый миг появляется Никстос. С широкой улыбкой на лице он полностью игнорирует едва не вспыхнувшую угрозу насилия. Вместо этого он парит высоко над толпой, в точности как и в прошлый раз.

Медленно вращаясь, чтобы видеть каждого из нас по очереди, он произносит:

— Поздравляю всех, кто прошел первые два испытания! Ваши стойкие страдания были весьма занимательными. Вы доказали, что способны справляться с собственными трудностями и умеете беречь секреты. Теперь пришло время доказать, что вы к тому же и воины. Все чемпионы — это клинки своих богов. Помните, что я не ношу с собой ни копья, ни длинного меча.

Когда он наконец поворачивается ко мне лицом, я заглядываю в эти черные глаза и вижу в них ярость, пусть внешне он и улыбается. Его голос не дрожит, пока он удерживает мой взгляд в железной хватке:

— Вас осталось тридцать пять человек. Поскольку некоторые из вас не очень хорошо знают друг друга, я даю вам месяц, чтобы разделиться на группы по семь человек. Советую вам научиться работать сообща.

Наконец он переводит взгляд на других людей, и я словно снова могу дышать.

— Мой чемпион должен быть и клинком, и разумом, так что в третьем испытании проверке подвергнется и то, и другое. Да благословит вас всех Верис. Наслаждайтесь остатком пира!

Он исчезает из виду, но я не могу избавиться от ощущения подступающей тьмы вокруг себя. Словно Никстос остался здесь, но только рядом со мной.

Дариан тут же оказывается возле меня, и Эйнсли подходит почти так же быстро.

— Что тебе сказал Азрик? — торопливым шепотом спрашивает он.

— Он сказал, что наша тюремная камера больше не безопасна.

Должно быть, я сказала это не так тихо, как думала, потому что Эйнсли рычит:

— Око Талдора. Похоже, придется искать новое место. — Она косится на Дариана. — Ты уже знаешь, с кем хочешь работать? Я бы предложила Эрика и Рурик Халден. Они не полные идиоты, а ты понятия не имеешь, что Никстос выставит против вас. Было бы неплохо иметь в банде кого-то, кто может послужить артиллерией.

Дариан бросает взгляд на Элару, которая оглядывает остальных соперников:

— Было бы неплохо иметь с нами Всадницу Ветра, к тому же Элара далеко не такая заносчивая, как все остальные.

Эйнсли выгибает бровь:

— Ты ведь в курсе, что твоя цель — победить в состязании, а не склеить девчонку, верно?

Я снова смотрю на Элару, на этот раз пытаясь понять, что отличает ее от остальных Всадников. Она хорошенькая, да и характер у нее определенно менее едкий, чем у большинства тех, кого я здесь встретила.

Дариан ухмыляется сестре:

— Что плохого в том, чтобы сделать этот месяц чуточку менее паршивым? Я почти уверен, что Фи уже объявила о своей вечной любви к тому плащу, который она носит, так что вряд ли я очарую ее в ближайшее время. А ночи здесь такие холодные…

Эйнсли качает головой, но на ее губах играет улыбка. Следующим заговаривает Дариан:

— Она превосходный воин, и мы отлично работаем вместе. По правде говоря, она далеко не худший кандидат на роль следующего чемпиона Никстоса. Уж точно лучше, чем Серика…

Они оба морщатся, и я чувствую то же самое, хотя мое лицо остается бесстрастным. Я изо всех сил стараюсь подражать отцу и убирать любые эмоции со своего лица.

— Это пятеро из нас, — подаю я голос. — Еще двоих?

— Как вариант — Изола, — предлагает Эйнсли. — Она со сдвигом, но сильна. Не лишним будет и то, что она одна из немногих в этом зале, кто не сжимается от страха при появлении Азрика.

Дариан кривится от этого предложения. Жаль, что я не знаю, кто эти люди. Мы с Седриком смогли сопоставить имена с лицами только для одиннадцати участников, и половина из них уже мертва.

— Изола… Она не любит слушать, Эйнсли. Она упрямая, и ее тяжело в чем-то убедить.

Эйнсли пожимет плечами:

— И кого еще из Аверны ты бы выбрал? Тебе нужен кто-то из Королевства Бессмертных, иначе твоя команда будет уязвима перед ними.

Он вздыхает:

— Ладно. Но Йоррен — мой кандидат на седьмое место.

— Какого тринадцатого ада ты собираешься взять в группу одного из Потерянных Каэлита? Они не воины, а это будет военная игра. Ты ведь это понимаешь?

— Он невероятно умен, Эйнсли. Воины у нас есть. Даже Фи может постоять за себя в драке. Нам нужен тот, кто умеет разгадывать головоломки, кто сможет помочь мне. Это ведь испытания Никстоса, и не вздумай говорить, будто веришь, что нас ждет банальная королевская битва. К тому же силы Потерянных весьма ценны.

Она снова рычит и качает головой:

— Терпеть не могу иметь дело с дерьмом Никстоса. Если бы это была королевская битва…

— …мы бы проиграли, — заканчивает за нее Дариан. — Мы бы не выиграли такое столкновение, и ты это знаешь. Кого бы мы ни выбрали, нам с Фи не выстоять против Скованных и Выженных. Нам не выиграть бой в небесах против Наездников или бой на пересеченной местности против Буревестников. В такой ситуации мы обречены на поражение, так что нам нужно готовиться к тому, на что мы надеемся: буквально к чему угодно другому.

Эйнсли глубоко выдыхает и кивает:

— Ладно. Иди собирай их.

Тут вмешиваюсь я, поскольку у меня не было никаких мыслей или советов относительно того, с какими людьми стоит работать:

— Мне вообще-то нужно уйти, и, пожалуй, мне нужно сделать это одной.

Эйнсли и Дариан хмурятся одновременно, и в этот момент рядом с женой появляется Рион.

— Твой… прежний знакомый здесь? — спрашивает она, и ее губы сжимаются в очень серьезную линию. — Ты ведь знаешь, что покидать Большой зал прямо сейчас опасно.

— Это Азрик. Он велел мне встретиться с ним в одном месте. Одной. У меня такое чувство, что он не обрадуется вашему присутствию.

На этот раз ругаются все трое, но заговаривает именно Рион:

— Иди. Хочешь, я провожу тебя? На меня не распространяются те ограничения, что действуют на мою жену.

Я качаю головой:

— У меня такое чувство, что никто не станет меня трогать, если я иду на встречу с ним. Кажется, он появляется везде, где ему нужно, и никто не хочет с ним связываться.

— Это еще мягко сказано, — отзывается Дариан.

— Иди, — говорит Эйнсли. — Не заставляй его ждать. Безопаснее всего для тебя сейчас находиться под его присмотром, чем чьим-либо еще. Мы побудем здесь, пока ты не вернешься, а потом найдем место, где остановиться на ближайший месяц.

Я киваю ей, и когда я поворачиваюсь, чтобы уйти, Рион бросает вслед:

— Кстати, спасибо, что прикончила Корентина. Он был редкостным ублюдком.

Впервые с момента окончания испытания я чувствую, как на моем лице появляется слабая улыбка.