Эвелин Харт «Теневые Испытания» Глава 7

«До богов Найтом правили четыре Великих Дома Фейри. Дракон наделил каждую из этих линий крови их силой. Тени, Пламя, Сталь и Земля. Эти силы управлялись через эмоции — точно так же, как драконы управляют своей собственной мощью. Радость и печаль правили Пламенем, гордыня и страх — Сталью, вожделение и отвращение — Тенями, а покой и гнев — Землёй. Считалось, что никто не способен обуздать все четыре. Принц Костей доказал, что мы ошибались».

~ Король Рион Ран, «Будущее магии и драконов»

Фиона

Я не могу избавиться от ощущения слабой, пульсирующей боли от новых Меток, пока солнце начинает свой медленный подъем над горизонтом. Даже сейчас, когда я сижу напротив Седрика у его стола — на том самом месте, где сидела каждое утро, сколько себя помню, — эти знаки заставляют мои эмоции кружиться в неистовом вихре.

Он — Жрец Девятой Ступени, один из едва ли дюжины ныне живущих людей, достигших такого мастерства. Седрик стал моим наставником, когда мне исполнилось пять лет; в те дни мне приходилось подкладывать под себя стопки книг, чтобы просто разглядеть что-то поверх его стола.

Время, однако, не пощадило его. Густая седина в волосах и короткая борода были меньшей из его забот. Уточенная трость из серебряного дерева и очки-половинки стали такой же неотъемлемой частью его ежедневного снаряжения, как доспехи, которые ношу я. И всё же он по-прежнему сидит прямо и гордо. Но главное — возраст ни капли не убавил остроты его ума. Он до сих пор остаётся самым проницательным человеком из всех, кого я знала, и даже мой отец редко решается спорить с ним.

— Ты собираешься шагнуть прямиком в змеиное гнездо. С чем ты рассчитываешь там столкнуться? — спрашивает он, повыше поправляя очки на переносице. — Что ты вообще слышала об этих так называемых испытаниях?

Мои переживания по поводу новых Меток мгновенно отходят на второй план, едва Седрик переходит к сути дела. Я знала, что он задаст этот вопрос, а потому просто откидываюсь на спинку стула:

— Слишком мало. Дариан и Рион объяснили, что первые несколько этапов послужат для того, чтобы отделить зерна от плевел. Пятьдесят лет назад, когда погиб защитник Дрэвена, уже проводилось нечто подобное, так что прецедент имеется. Проблема в том, что испытания Дрэвена превратились в чистокровный турнир, поскольку ему требовался сильнейший воин. Они сомневаются, что Никстосу будет интересен такой же стиль.

Седрик сдвигает очки ещё выше, отчего его лицо становится предельно серьёзным:

— Именно. Ты знаешь, какие именно испытания подготовил в своё время Дрэвен?

— В первом туре нужно было выбрать меч, а во втором — преодолеть какую-то полосу препятствий. После этого была массовая сеча, а затем — турнир среди выживших групп.

— Если вспомнить, кто такой Дрэвен, в этом есть логика. На протяжении всей войны он был сосредоточен исключительно на боевом искусстве. Культура Королевства Железной Долины теперь целиком вращается вокруг этого. Рабы трудятся на рудниках и полях, пока все остальные, кто представляет хоть какую-то ценность, учатся поддерживать Скованных в сражениях.

Я согласно киваю:

— Нам следует ожидать схожего формата и от испытаний Никстоса, но ведь он не станет делать упор на одну лишь физическую мощь, верно?

— Ему понадобится защитник, который будет идеально гармонировать с его силами и разделять те же… приоритеты. Если он действительно боится своего будущего, ему, скорее всего, нужен тот, кто способен действовать без его прямого приказа для достижения целей. Он будет искать лидера, способного самостоятельно ориентироваться на поле боя и стать его истинным наместником в Ните.

Я глубже увязаю в кресле, чувствуя себя беспомощной дурой в этом мире, которым правят боги:

— Что это значит на практике? Как мне к такому готовиться?

Седрик хмурится:

— Фи, для чего нужны тренировки? Зачем ты каждый день спаррингуешь с Брэмом? Неужели для того, чтобы вступать в каждую битву с чётким пошаговым планом действий?

Я качаю головой:

— Очевидно, нет. Я тренируюсь ради того, чтобы реагировать на выпады противника эффективнее, на уровне инстинктов. Если я столкнусь с чем-то незнакомым, мне придётся потратить время на размышления, прежде чем сделать ход, а это риск ошибиться и подставиться под удар.

— Вот тем же самым мы занимаемся и здесь. Тебе необходимо собрать как можно больше знаний перед тем, как ты покинешь эти стены. Я не способен за оставшиеся дни вбить в твою голову восемьдесят лет решений Никстоса, но мы можем ознакомиться с его ключевыми действиями за эти годы. Мы разберём сражения, в которых участвовала Эхо — её триумфы и её поражения. Никстос наверняка захочет найти того, кто не повторит её ошибок.

Мы вели подобные беседы бесчисленное множество раз, но ни одна из них не была настолько критически важной.

— У меня есть просьба. Я знаю, ты считаешь, что нам нужно сосредоточиться на требованиях Никстоса, но я вижу свою главную уязвимость в том, что совершенно не знаю будущих соперников. Когда я вносила своё имя в список, я столкнулась с Серикой Драмонт, и я понятия не имела, кто она такая. Как я могу предугадать её действия, если ничего о ней не знаю?

Седрик тяжело вздыхает:

— Тут ты права. Знание врага — великая ценность, особенно с учётом того, что тебя-то там никто не знает. Иметь такое преимущество перед ними — почти то же самое, что уметь предугадывать ловушки самого Никстоса.

Он принимается задумчиво поглаживать бороду — верный знак того, что он взвешивает мои слова.

— Ты сможешь вспомнить тех, кого видела в Цитадели Теней? Возможно, я сумею определить их по описанию внешности, если предположить, что в испытания заявятся самые сильные и известные фигуры с богатой историей.

Я подробно описываю каждого, кого мне удалось запомнить, а Седрик тщательно фиксирует детали в своих записях. Напоследок он глухо ворчит:

— Мне следовало использовать Метку Ока, чтобы лично заглянуть туда. Будь прокляты эти годы, из-за которых мой разум стал неповоротливым.

Метка Ока позволяла Седрику видеть любое место, независимо от расстояния до него. Как и все Метки, идущие в иерархии после Монеты, она была малополезна в открытом бою, но неоценима для сбора сведений перед сражением. Мой отец с впечатляющим успехом использовал её для слежки за врагами, пока не развернул свою собственную шпионскую сеть.

— Всё произошло слишком быстро, — успокаиваю я его. — Мне самой следовало расспросить Дариана об именах других участников. Похоже, мы оба упустили этот удар.

Он кивает, слегка утихомирив своё недовольство от того, что я тоже совершила промах:

— Как бы то ни было, придётся работать с тем, что имеем. Ты готова? У нас слишком много материала, который нужно усвоить за следующие тринадцать дней.

Я тяжело вздыхаю, готовясь впитывать информацию, словно губка, прежде чем окажусь один на один с миром, о котором знаю слишком мало.

Спустя шесть часов непрерывной бомбардировки фактами моя голова становится чугунной. Уроки истории первостепенны для грядущих побед. Никогда не учи на поле боя то, что можно узнать в библиотеке. Пожалуй, более верных слов не найти, однако никакие книжные знания не сравнятся по значимости для выживания с умением реагировать, когда тебя пытаются убить.

Брэм Мерсер подпирает деревянное ограждение, внимательно наблюдая за тем, как я выхожу на тренировочную арену. Он не так стар, как Седрик, но отец доверяет ему ничуть не меньше. С дикими, длинными седыми волосами, спадающими на потрепанный чёрный плащ, и кожей, загрубевшей до состояния плотной юфти, он чувствует себя на песчаном кругу так же естественно, как под любой крышей.

Его тёмно-карие глаза, вопреки возрасту, остаются острыми и подмечают каждое движение. В отличие от Седрика, Брэм в свое время не стал продвигаться дальше Метки Монеты к Метке Вуали. По иерархии Жрецов — будь я полноценной частью Ордена — со вчерашнего дня мы были бы равны. Но в моём сердце этого не случится никогда.

Он привычным жестом потирает уродливый шрам, пересекающий его левую щеку:

— Наш книжный червь всё-таки превратил твои мозги в кашу?

Я ухмыляюсь, держа ладони у бёдер — поближе к кинжалам, как и всегда в этом кругу:

— «Суп» — более подходящее слово.

Он отталкивается от перил:

— Из тех, что выльются через уши, если вовремя не поберечься? Помню я эти деньки. Хорошо, что Раскар предпочитает, чтобы я просто бил вещи.

Я обожаю Седрика. У него всегда находились ответы на любые мои вопросы. О чём угодно. Я росла маленькой девочкой в мире, переполненном мужчинами, при холодном и далёком отце. Именно к Седрику я шла, когда не понимала, как жить и существовать в мире, который явно не был создан для меня.

Но Брэм был тем, к кому я бежала, когда мне хотелось кричать, когда всё вокруг становилось невыносимым. Он уводил меня на арену и позволял быть настолько человеком, насколько мне требовалось. Он всегда твердил, что учёный не должен позволять сердцу брать верх, но когда оружие обнажено — голова соображает слишком медленно.

— Что у нас на сегодня? До начала осталось тринадцать дней.

Он молча встаёт в стойку и начинает медленно кружить вокруг меня. Я не позволяю ему зайти мне за спину — именно так, как он меня и натаскивал. Брэм проводит размашистый, яростный хук, способный отправить меня в глубокий нокаут в случае попадания. Я уклоняюсь в сторону, кулак проносится в считанных дюймах от моего лица, и я сходу вбиваю левый кулак ему под рёбра. Однако он уже разворачивается всем корпусом, и моему удару не хватает угла, чтобы причинить ему серьёзный вред. В памяти эхом отдаются его старые наставления:

«Всё дело в углах, Фи. Иногда лучше пропустить лёгкий удар, чтобы поскорее закончить бой. Ты не из грёбаного хрусталя сделана. Задача — выжить, а не остаться без единой царапины».

Его разворот переходит в стремительный удар ногой, под которым я подныриваю.

— Во-первых, — кряхтит он, когда мой второй кулак находит его почку — на этот раз куда точнее и сильнее. — Мы разминаемся, — бросает он и одновременно с этим с силой толкает меня в плечи.

Мне не хватает скорости, чтобы заблокировать этот выпад, и я кубарем лечу на песок.

«Если дерёшься — тебе будет больно. Прими это. Ты проиграешь лишь в том случае, если сдохнешь».

— Мне тут передали, — произносит он, пока я поднимаюсь на ноги в десяти футах от него, — что тебе придётся скрывать свои Настои. Так что учись обходиться без них. — Я отряхиваю ладони от песка и бросаюсь в атаку без лишних слов. Никогда не делай того, чего от тебя ждут. Они быстрее и сильнее тебя. Если они просчитают твои движения — ты труп.

Брэм группируется, готовясь к тому, что я попытаюсь повалить его на землю. Это было бы глупостью: он гораздо сильнее меня и в борцовском поединке сомнёт меня за секунды.

Вместо этого я резко прыгаю, используя инерцию разбега, и разворачиваю тело в воздухе, направляя стопы прямиком ему в грудь. Каждый хочет использовать свои сильные стороны против твоих слабых. Дай им поверить, что так оно и будет, и ты победила. Пусть высокий ждёт, что ты будешь держать дистанцию. Пусть сильный ждёт, что ты полезешь в драку. А затем разочаруй их.

Точно так же, как я не смогла заблокировать его толчок, у него сейчас нет никакой возможности уклониться от моих ног, влетающих в него на полной скорости. Я с силой падаю на спину, песок больно бьёт по затылку, но я мгновенно вскакиваю на ноги и вижу, как Брэм тяжело поднимается со своей стороны. На его лице играет улыбка, но ладонь крепко прижата к рёбрам.

— Я же сказал, мы только разминаемся, мелкая ты дрянь.

Уголок моих губ ползёт вверх:

— Именно поэтому я пробила тебе в грудь, а не в челюсть.

— Ладно. Будем считать, я знатно разогрелся. — Он достаёт из складок плаща Настой Ящерицы и осушает его в один глоток. Это было бы крайне опасным решением, если бы мы собирались продолжить спарринг в прежнем темпе: очередной подобный удар мог бы окончательно доломать рёбра вместо того, чтобы просто пустить по ним трещину, или обернуться чем-то похуже. — Эти треснувшие рёбра будут ныть до самого завтрашнего дня. Но нам нужно проработать вещи куда более важные, чем выбивание дури из старика.

Он направляется ко мне, и я выпрямляюсь, готовая к настоящему уроку.

— Тебе предстоит столкнуться со всевозможными тварями, но можешь быть уверена: теневые демоны точно окажутся в их числе.

Я выдаю ему заученный ответ, который вбивали в меня с самых ранних лет:

— Против них лучше всего работают Пламя, Свет и Молния.

— А если ты не сможешь использовать свои Метки? — парирует он.

Я на секунду замираю:

— Сталь? — спрашиваю я, пожимая плечами. Мне никогда раньше даже в голову не приходило сражаться с порождениями богов без помощи Меток.

Он качает головой:

— Огонь, свет и молния по-прежнему остаются единственным верным ответом. Да, ты можешь ранить теневого демона обычным стальным клинком, но это займёт слишком много времени. Такая задача по зубам разве что отряду солдат, у которых есть время и возможность подменять друг друга в случае ранения.

— Как, во имя тринадцати адов, ты требуешь от меня использовать огонь, свет и молнию, но при этом запрещаешь трогать Метки?! Это лишёно всякого смысла.

Он подводит меня к краю арены, где у ограждения стоит ведро, наполненное густой чёрной жижей. Брэм обнажает свой короткий меч и опускает клинок в ведро:

— Масло, Фи. — Он поднимает оружие так, чтобы я могла разглядеть крошечный механизм на крестовине. Нажимает на кнопку — раздаётся тихий щелчок, и лезвие мгновенно вспыхивает ярким пламенем.

Несколько огненных капель срываются с острия на песок, умирая со злобным шипением, но большая часть огня ровно держится вдоль кромки.

— Долго это пламя не прогорит, но большинство правильных схваток заканчиваются за считанные секунды. — Он протягивает мне горящий меч. Я отчётливо чувствую жар, идущий от лезвия по хвостовику прямо в рукоять, но его недостаточно, чтобы обжечь кожу — особенно если бы я была в перчатках.

— И где мне прикажешь брать это масло? Не то чтобы у меня была возможность заранее обставлять поле боя бочками, прежде чем туда явятся враги.

Брэм снова лезет под плащ и достаёт оттуда кожаный бурдюк для воды, вокруг горлышка которого виднеются характерные чёрные разводы:

— Бочки тебе не понадобятся. Хватит и простого бурдюка. Главное — помни: не попади под удар какой-нибудь огненной суки, пока тащишь эту штуку на себе. Если масло вспыхнет прямо на тебе, у тебя просто не останется иного выбора, кроме как использовать Метку для тушения пожара. Хотя, если ты попадёшь под их прямое пламя, тебе в любом случае настанет крышка.

Я согласно киваю, но он ещё не закончил:

— Так вот, эти теневые твари поначалу точно не будут ждать от тебя ничего подобного, так что у тебя появится фора. Если они нападут стаей, то своим криком они способны гасить любые источники света. Для этого их должно быть несколько, и им нужно действовать сообща, но они могут это делать и обязательно попытаются. В таком случае просто нанеси масло заново.

Я пристально смотрю в его заботливые карие глаза:

— Ты ведь именно так сражался с ними в своё время, верно?

В его взгляде появляется далёкое, отрешённое выражение:

— В те дни нас было слишком мало. Нам приходилось драться грязно, нарушая все правила. И всё же это было ничто по сравнению с первыми годами существования Ордена. Тогда у нас не было практически ничего. Просто банда необученных олухов с парочкой Меток Феникса за пазухой. Раскар ещё не успел довести технологию до совершенства. К счастью для нас, все тогдашние защитники богов так отчаянно рвались доказать своё превосходство, что их взаимные стычки были запредельно жестокими и в итоге просто уничтожили их собственные армии.

Он хмурится и снова потирает шрам:

— Ах ты, мелкая дрянь. Сама ведь знаешь, как легко отвлечь меня разговорами о былых временах. У нас тут вообще-то важные дела. А ну-ка, верни мне меч. Сегодня мы будем учиться находить уязвимые точки на телах теневых демонов.

Он указывает на установленный неподалёку холщовый мешок размером с доброго кабана, плотно набитый сеном. Рядом с ним красуется ещё один — уже размером с медведя. Оба чучела выглядят так, словно их пытались сделать устрашающими маленькие дети, включая грубо намалёванные углем оскаленные зубы. Мешковина была перетянута джутовыми верёвками для придания хоть какой-то формы и выкрашена в чёрный цвет, сквозь который кое-где всё ещё проглядывали желтоватые пятна чистой ткани.

— Это самые нелепые демоны из всех, что мне доводилось видеть, — хмыкаю я.

— Твой отец нанимал меня не для того, чтобы я становился смазливым художником, вырисовывающим изящные линии на божественных порождениях тени. Так что кончай тянуть время. Пора за работу, и тебе радоваться надо, что зубы у этих поделок и близко не такие острые, как те, что встретят тебя через тринадцать дней.

Его голос и слова всегда были грубыми, но сейчас он открыто улыбается мне, объясняя, как эффективнее всего вести бой без помощи Феникса. В этом был весь Брэм Мерсер. Язык как у прожжённого матроса, но когда дело доходит до сути — более преданного и надёжного человека во всём мире не сыскать.