Эвелин Харт «Теневые Испытания» Глава 8

 «Эта война должна была стать лишь средством достижения цели. Я смирилась с тем, что мир запомнит меня злодейкой, и, возможно, так оно и было. Возможно, так есть и сейчас. Азрик уж точно видит во мне лишь монстра. Но мы не могли вечно жить в страхе перед грядущим, а я не могла провести вечность без Коула. Я не жалею о своём решении, но я не знаю, смогу ли и дальше оставаться той женщиной, какой была прежде. Великие Дома, за которые я так отчаянно сражалась, превратились в очередную главу учебника истории. И, должно быть, я тоже».

~ Мейв Арден, «Будущее магии и драконов»

Фиона

Я снова стою в лаборатории отца, но на этот раз на огне не бурлит котёл с очередным Настоем. Вместо этого отец неподвижно смотрит на верстак, на снаряжение, аккуратно разложенное перед ним. Мой доспех теперь полностью покрыт новыми Метками. Рядом покоится свежий жреческий плащ — без единой прорехи или зацепки из тех, что я наставила, когда прыгала из башни Принца Костей. Тут же выстроен внушительный ряд флаконов с Настоями, лежит бурдюк с маслом и два новых кинжала, оснащённых теми самыми скрытыми механизмами, которые Брэм показал мне две недели назад. А чуть поодаль лежит маленький горностаевый мешочек, который мне слишком хорошо знаком.

К столу прислонён короткий лук со специальным колчаном, разделённым на три обособленные секции.

— Вот эти десять стрел — самые обычные, но их наконечники покрыты сталью. Помни: только магия и сталь способны ранить твоих врагов. — Он указывает на второе и третье отделения колчана и продолжает: — А эти отмечены Метками. Стоит им соприкоснуться с чем угодно, как они высвободят заключённую в знаках силу.

Отец касается пальцем оперения:

— Жёлтое — для молнии, красное — для пламени. Если понадобится, я добуду ещё, но сомневаюсь, что тебе захочется бегать по арене с целой бочкой стрел за спиной.

— Я никогда раньше даже не слышала о том, чтобы на стрелы наносили Метки, — произношу я с лёгким замешательством.

Он сухо усмехается:

— Это потому, что их никто никогда не использовал. Брэму пришла в голову эта мысль три дня назад, когда мы спорили, как именно ты будешь сражаться, скрывая собственные Метки. Я чувствую себя круглым дураком оттого, что все эти годы не понимал очевидного — ведь это было возможно. Как бы то ни было, теперь они у тебя есть.

Его взгляд перемещается на мешочек.

— Ты принесла мне эти стеклянные сферы, пропитанные силой Каэлдры. Я понятия не имею, как именно они работают, но если кому-то сейчас и нужны подобные загадки, так это тебе. В конце концов, они твои, честно украденные. Постарайся разобраться в их сути, но если не выйдет… что ж, поступай с ними так же, как и с Меткой Монеты. Если окажешься в ситуации, где не останется иных ответов, просто попробуй пустить их в ход.

Он пристально смотрит мне в глаза:

— Всё это оружие и вся твоя жизнь, прошедшая в изнурительных тренировках, — это максимум того, что я могу тебе дать, Фиона. Мне бы хотелось сделать больше, но я не могу самолично явиться в Дрэнит или Данлох. Я не смогу быть рядом, и я не могу отправить с тобой кого-то ещё.

Я переведу взгляд со снаряжения на отца и замечаю глубокую, затаённую боль в его глазах.

— Со мной будет Дариан.

Повисает недолгая, тяжёлая тишина, прежде чем отец глухо отвечает:

— Но он — это не я. Он не станет защищать тебя так, как защищал бы я. К тому же он — фейри. Среди его сородичей бывают твари куда хуже него, но ты ни в коем случае не должна доверять им так, как доверяла бы Жрецу. Как доверяла бы мне. — Последние слова он произносит с явной горечью, но тут же делает глубокий вдох, беря себя в руки. — Ты справишься. Люди всегда побеждали, Фиона. Во всём, за что бы мы ни брались. Мы — это стена, Фиона. Ты получила лучшее обучение из всех возможных, у тебя снаряжение, равного которому я в жизни не видывал, и ты куда более проницательна, чем от тебя будут ждать соперники. Возможно, ты бываешь излишне упрямой, но этого следовало ожидать. В конце концов, ты — моя дочь.

Раскар Торн никогда не был отцом, способным на открытые нежные чувства. Эту роль он всегда уступал Брэму и Седрику. И всё же сейчас, стоя подле человека, который неизменно оставался центром моей вселенной, я не могу совладать с эмоциями. Пусть меня и воспитывали как хладнокровного Жреца, я всё ещё остаюсь человеком. Я крепко прижимаю его к себе, и несколько слёз всё-таки прорывают мою оборону, скатываясь по щекам.

— Я вернусь, отец. Я выиграю эти испытания.

Он обнимает меня в ответ и тихо шепчет мне на ухо:

— Просто вернись ко мне живой. Вот что действительно важно. На всё остальное мне плевать.

Затем он мягко отстраняет меня. Проведя большим пальцем по моей щеке, стирая слезу, он слабо улыбается:

— Не забывай: верить нельзя ни одному из них. Единственный раз, когда я доверился фейри, она едва не уничтожила этот мир. Они всегда будут ставить себя и собственные интересы выше всего остального. Выше тебя.

Я ничего не отвечаю, но в этом и нет нужды. Отец прекрасно знает, что я ловлю каждое его слово. Он помогает мне подогнать доспех и закрепить плащ. Он лично раскладывает по потайным карманам флаконы с Настоями — целый переносной арсенал, — после чего фиксирует новые кинжалы у меня на бёдрах. Напоследок приходят черёд лука и колчана.

Я набрасываю на голову капюшон, погружая лицо в густую тень, и отец одобрительно смотрит на меня сверху вниз:

— Пусть твои Метки горят вечно.

Я пытаюсь улыбнуться ему в ответ, но улыбка выходит вымученной и ломаной:

— Пусть твой клинок никогда не знает сколов.

Я разворачиваюсь и выхожу в гостиную, где нас уже поджидают Эйнсли и Дариан. Оба они встречают меня вопросительно выгнутыми бровями.

— Готовы? — спрашиваю я.

Дариан бросает взгляд на свои штаны — всё те же помятые золотистые боевые кожи, в которых он щеголял две недели назад, — и хмыкает:

— Мои штаны с кодовым названием «Постарайся не сдохнуть» уже на мне, так что, полагаю, да.

Я честно пытаюсь усмехнуться, но слёзы, готовые вот-вот снова хлынуть из глаз, мешают мне это сделать.

— Тогда покончим с этим.

Эйнсли достаёт из набедренной сумки небольшое зеркальце и протягивает его Дариану.

— Помни, о чём мы говорили, — произносит она, и на этот раз в её глазах нет ни капли привычного лукавства. — И береги себя. Я отправлюсь следом за вами, как только переговорю с Раскаром.

Дариан коротко кивает сестре-близнецу и касается пальцем зеркальной глади. В то же мгновение он растворяется в воздухе. Я делаю глубокий, судорожный вдох. На этот раз Эйнсли тепло улыбается мне:

— Пусть Верис хранит тебя.

Я протягиваю руку, касаюсь стекла, и комната мгновенно исчезает.