Фиона Баттеркап «Тыквенная невеста» Глава 10

— Расскажи-ка мне об этой твоей гениальной идее насчет ванны. — Мэриголд переступила порог коттеджа, дверь которого придерживал Джаск. Внутри она сбросила туфли и поинтересовалась: — Помочь с сапогами?

— Нет, сам справлюсь. — Он уселся на скамью у двери.

Левой рукой ему удалось кое-как стащить один сапог наполовину, после чего он тихо выругался сквозь зубы. Она прижала кулак к губам, чтобы подавить смешок. Мужчины всегда так неохотно просят о помощи, будто мир не держится на взаимной поддержке.

— Ты уверен? — Она накачала воды на руки и вымыла их пахнущим хвоей мылом.

— В порядке я.

Его кряхтение говорило об обратном, но она уважила его упрямство. Подойдя к плите, она помешала похлебку. Они оставили ее на слабом огне, чтобы она оставалась теплой к ужину, и от ее божественного аромата у Мэриголд заурчало в животе.

Было непередаваемым удовольствием съесть сытное блюдо после долгого дня честного труда. Кухарки в Торнвике и Брамблтоне подавали изысканные, сложные кушанья, но она в любой день предпочла бы эту простую стряпню пышным пирам. Она разложила порции по ожидающим глиняным мискам и поставила их на стол. Ложки, ножи, масло и ломти хлеба. Следом — две кружки с родниковой водой.

— Ужин готов, — произнесла она.

Джаск, наконец расправившись с сапогами, накачал воды на нераненую руку. Прежде чем она успела предложить помощь, он намылил ладонь, крутя кусок мыла в кулаке. Изобретательно, но где-то внутри ей хотелось, чтобы он не стремился быть настолько независимым.

За столом он уселся напротив нее.

— Извини. За то, что раньше. Грубо вышло.

Извинения давались Джаску явно с трудом. Слова вылезали со скрипом, будто бык пролезал сквозь петлицу. Ей лишь хотелось понять, за что именно он извиняется.

Мэриголд приподняла бровь:

— За что?

— Мало что сказал, хотя должен был поблагодарить за обед. — Он погрузил ложку в миску. — Спасибо за тогда и за сейчас. Отлично получилось.

От его слов она будто стала чуточку выше.

— Спасибо. Мне тоже нравится. — Она закусила нижнюю губу. — И спасибо за извинения, но в этом правда нет нужды. Ты распорол ладонь. Я решила, что тебе просто больно, и ты ворчишь.

Он отпил из кружки:

— Великодушно с твоей стороны.

— Я же великодушная правительница, как-никак. — Она зачерпнула еще ложку густого овощного рагу с ячменем и фасолью, которое казалось еще вкуснее оттого, что она приготовила его сама. — А теперь вернемся к моей ванне?

— Я тупица, что не подумал об этом раньше, но ты могла бы использовать бадью для стирки. Не королевская медная ванна, конечно, но она достаточно большая и гладкая.

— Джаск, я выкупаюсь хоть в ржавом ведре, если прижмет. — Она поднялась изо стола. — Поставлю чайник закипать.

— Одним чайником тут не обойтись — лучше взять два больших котла. Но прежде чем ты за это примешься… — Он накрыл ее ладонь своей. — Мне нужна твоя помощь.

Волна восторга обдала ее изнутри. От его ли прикосновения или от самого признания — она не знала. Нет, знала точно — от всего сразу. Но больше всего — от этой большой, теплой руки.

— К твоим услугам.

— Можешь уменьшить себя и бадью? Я с опаской отношусь к магии, но это сбережет воду, а своим даром ты владеешь уверенно, так что это кажется безопасным. К тому же мне сейчас нельзя таскать тяжести.

От таких комплиментов она готова была растаять.

— Это абсолютно безопасно, клянусь, — она всплеснула руками. — Но себя уменьшать я бы не хотела. Меня от этого тошнит. В крайнем случае терпимо, но ради ванны — ну уж нет.

Он поднял руку:

— Я не знал. Тогда в полный размер.

— Ты не представляешь, как я этого жду.

Он отломил хлеб и собрал им остатки похлебки.

— Догадываюсь. Заберем бадью после ужина.

Она принялась уплетать еду, забыв про строгий дворцовый этикет. Чем быстрее они закончат ужин, тем скорее она устроит себе ванну. Утреннего скромного умывания и смены белья явно не хватало, чтобы смыть грязь, накопившуюся за время побега через темный лес. Завершив самый быстрый ужин в своей жизни, она поставила котлы греться, пока Джаск зажигал фонарь.

— Как же хорошо на улице, — произнесла Мэриголд, открывая заднюю дверь в прохладную ночь. Плащ пока не требовался, но ночной воздух ощутимо бодрил. — Ой, лисенок!

Маленькое создание быстро перемещало лапки по двору. Оно замерло, разглядывая их, и принюхалось. О святые, какой же он был милый!

— Пшел вон! — гаркнул Джаск так, что Мэриголд и лис подпрыгнули одновременно.

Лис мгновенно растворился в темноте, а ее сердце едва не выскочило из груди.

— Это было лишнее.

— Лишнее, пока не найдешь кучу перьев вместо Примроуз, Хезер, Даффодил или Блюбелл.

— Ты что… — Ее смех привлек внимание Барнаби. — Ты назвал кур в честь цветов?

Джаск проверил засовы на курятнике:

— Мне нравятся цветочные имена.

— Значит, мое имя тебе тоже нравится? — Она слегка толкнула его плечом в бицепс.

Поколебавшись, он пробурчал:

— Хорошее имя.

— Я сейчас упаду в обморок. Спасибо, Джаск Костолом. Твое тоже ничего. — Она принюхалась. — В воздухе пахнет корицей? Или мне кажется?

— Это березы. — Он поднял фонарь и повел ее за коровник. — Внутренняя кора пахнет грушанкой и корицей. Когда олени чешут рога о ствол, кора сдирается и издает этот аромат.

Солнце скрылось за деревьями, и на темнеющем небе один за другим загорались первые звездные огоньки. Она глубоко вздохнула. Живи она здесь, она, подобно совам, ни за что не сидела бы по ночам в доме.

— Вот, — сказал Джаск. — Бадья для стирки под навесом.

Под наклонной крышей навеса аккуратно располагался инвентарь. Среди плуга, какого-то устройства с рукояткой, лестниц и котла, висящего на треноге, стояла огромная бадья размером с ее дорожный сундук.

— Идеально. — Синий щелчок искр уменьшил ее до размера туфли. Прижав бадью к боку, Мэриголд вприпрыжку побежала к дому. Внутри она сбросила обувь и отодвинула ящик с центра медвежьей шкуры.

— Воду я возьму на себя, — сказал Джаск.

С великим трепетом она водрузила бадью перед очагом. Синий щелчок вернул ей прежние размеры. Пока Джаск переливал котел кипятка в бадью, Фаззл прошмыгнул наверх по лестнице.

— Это не для тебя, кот, — крикнула она вслед его хвосту.

Переведя взгляд на бадью, она увидела едва плещущуюся воду на дне — на три пальца. Ей едва хватило бы промочить зад.

Она поджала губы:

— Кипятить придется долго.

— Вот почему я моюсь в озере. — Он снова наполнил котел и поставил его на плиту. — Холодно, зато быстро.

— Мне сказали, что для меня это не вариант.

— И я стою на своем. — Он скрестил руки на груди, отчего его предплечья надулись. — Слишком много посторонних глаз.

— Чьих? Тут только ты, я да животные.

— Бродяги постоянное пересекают эти границы, принцесса, — ответил он. — Да и Альфред отирается.

— Альфред? Он же мне по пояс и вдвое тоньше. Он безвреден.

— В глуши безвредных нет. Мы можем договориться, что ты будешь мыться внутри дома, пока находишься здесь?

Она приложила руки к сердцу:

— Клянусь короной моего отца, я не стану пытаться мыться на улице.

— Ты часто это делаешь — клянешься короной отца.

— Правда? — Она поджала губы. — Полагаю, потому что я бы не слишком расстроилась, потеряй он ее, а вместе с ним — Рован, Беккет и я. Жизнь стала бы куда безопаснее. И проще.

Он прислонился плечом к опорному столбу лофта:

— Для тебя.

— Да, для меня. — Она перебирала свой аптечный набор в поисках трав, совпадающих с ароматом Джаска. — У тебя есть сосновая смола?

— Есть. — Он достал бутылочку из ящика над угловым шкафом и протянул ей. — Скажи мне, принцесса, к чему эти разговоры о более безопасной и простой жизни? Твои бриллиантовые туфельки тоже жмут? Трагедия чистых простыней и регулярных обедов, должно быть, невыносима.

Тон Джаска был дружелюбным. Ну, дружелюбным для орка. Но сама суть его спора задела ее за живое.

— Ха-ха. Разумеется, у этого есть преимущества. Но в целом мне все это не нужно. Положение моего отца делает нас мишенями и мешает мне жить так, как я хочу. Королевский титул лишает меня свободы выбора.

Его взгляд был устремлен на нее с точностью лучника:

— В чем же тебя лишили выбора?

Она облизнула губы. Зачем юлить? За эти два дня она была с Джаском откровеннее, чем с кем-либо еще за последние пять лет.

К черту всё, она скажет ему чистую правду.

— Корона моего отца угнетала Брэма. Еще до того, как папа взошел на трон, Брэм считал, что мои родители сочтут его недостойным меня. Ниже моего положения. Достаточно хорошим, чтобы сражаться под их знаменем, но недостаточным для их дочери. Что было… и есть абсолютной глупостью. Он был так уверен в себе во многих вещах, но отказывался верить мне, когда я говорила, что они примут его. Приняли бы, клянусь, потому что он обладал главным качеством, которое они считали залогом хорошего, любящего брака.

Помолчав, Джаск повернулся от плиты:

— И каким же?

— Брэм видел меня, — она повернулась к ванне с охапкой ароматных трав в кулаках. — Как человека, а не как принцессу. И он любил меня за мои странности, а не вопреки им. За мой хохот, пробивающий стены, за неумение танцевать, за то, что я ругаюсь без смущения и мешаю снадобья не хуже любого аптекаря. Мне плевать на придворные интриги, и я без ума от луны.

Джаск подлил горячей воды в бадью и размял шею, будто взвешивал слова:

— Это романтично, не спорю. Но принцесса наверняка заслуживает того, чтобы о ней заботились и…

— Стоп, хватит. Уф, ты говоришь прямо как Брэм. — Пока она сыпала сушеную гвоздику и ягоды можжевельника в бадью, горячая вода высвобождала их успокаивающий аромат. — Это было единственное, что меня в нем раздражало.

— Всего одно? — Джаск вернул котел на плиту.

— Да, но крупное. Он думал, что знает устройство мира лучше меня, и намекал, будто моя надежда произрастает из наивности. Надежда — это выбор, тяжелый выбор, но я делаю его каждый день. И я изо всех сил пыталась узнать, как устроен мир, ускользая от дворцовой стражи на каждом шагу. Я ждала дня, когда докажу ему, что он ошибался. Но потом… он умер.

Она искренне верила, что слезы полезны, но плакать при Джаске дважды за день Мэриголд не собиралась. Захлопав ресницами быстрее крыльев колибри, она, должно быть, выглядела так, будто в нее вселился бес, но она готова была рискнуть.

— И ты… — Джаск откашлялся. — Потеряла свой шанс.

— Я его не теряла. Мой шанс — моя истинная любовь — была вырвана у меня, оставив глубокую рану. Как бы ни было больно любить его в конце, я бы сделала это снова без колебаний. Некоторые за всю жизнь не узнают такой любви. Мне повезло познать ее.

Если она не ошибалась, глаза орка наполнились жалостью.

Не в силах смотреть на него, Мэриголд вылила последний котел согретой воды в бадью. Вода еще не закипела, но и так сойдет. Как бы ей ни хотелось горячей ванны, варить себя заживо она не планировала.

— Я уважаю тебя за это. — Джаск снова переобулся в домашние туфли. — Я подожду на улице, пока ты моешься. Дай знать, когда закончишь.

— Постой — а мыло? — спросила она.

— Ах да, прости. — Из-под скамьи у двери он достал свой сундучок и протянул ей. — Держи.

Из сундучка она извлекла кусок мыла. Да, это был тот самый источник пленительного аромата, что терзал ее всю прошлую ночь.

— Кедр, — произнесла она. — И, если не ошибаюсь, герань и… бергамот?

— И березовая кора. — Он скрестил руки. — Тебе не нравится? Я могу достать другое. Может, сосновое с кухни?

Мэриголд округлила глаза:

— Напротив! Мне очень нравится. С чего ты взял, что нет?

Его карие глаза впились в ее глаза:

— Потому что ты обратила внимание. Заметить — значит сделать мишенью. Зачем комментировать, если не с целью критиковать?

Руки ее были заняты, иначе она, положа руку на сердце, коснулась бы его предплечья:

— Внимание может означать и восхищение тоже.

Отступая к двери, он пробормотал:

— Не по моему опыту, принцесса. Но хорошей тебе ванны.

Когда дверь плотно закрылась, Мэриголд переступила с ноги на ногу. Он намекал на что-то — на что? Неспокойное подводное течение в их разговоре могло оказаться как легкой зыбью, так и опасным водоворотом. Понять его мысли было невозможно, но чем дольше она оставалась здесь, тем выше становился шанс во всем разобраться.

Сбросив одежду, она покрылась мурашками от прохладного воздуха. Медленно, в одной лишь купальной сорочке, она погрузила ногу в воду, проверяя температуру. Ах, совершенство. Со вздохом она погрузила остальное тело в парящую воду. Окруженная ароматом Джаска, она прикрыла глаза в расслабляющем тепле и принялась обдумывать следующий шаг.

Отправиться в Маревал как можно скорее? Или написать еще одно письмо Ровану и вызвать его сюда?

У обоих вариантов имелись свои плюсы. Она вздохнула. Если бы только ей позволили изучать «Государя» Макиавелли или «Записки о Галльской войне» Цезаря вместе с Рованом и Беккетом! Впрочем, едва ли это было необходимо. Дворцовые интриги и любовные пасьянсы слуг порой оказывались ничуть не проще, а в этом она разбиралась отлично.

Она разложит всё в голове, шаг за шагом.

Если выбрать путешествие… люди Криспина всё еще могут прочесывать окрестности, что внушало опасения. Джаск защитит ее и от стражи, и от невзгод в Дрожащих Долах. Но он ранен, а пеший путь займет не меньше двух дней в одну сторону. Без присмотра Палома, Куин и куры просто сгинут.

Значит, письмо Ровану.

Когда решение было принято, мышцы расслабились. Завтра она напишет Ровану, найдет надежных гонцов, подождет ответа здесь и поможет ворчливому орку — хочет он того или нет.