Фиона Баттеркап «Тыквенная невеста» Глава 15

В коттедже Брэм показал Альфреду, куда поставить обувь, пока Мэриголд хлопотала с обедом. Он мельком взглянул на нее, когда она раскладывала кашу с поджаренным хлебом по тарелкам. Ее движения были скованными. Хоть бы она прислушалась к его совету насчет осеннего духа.

После того как они с Альфредом умылись, Брэм налил три кружки воды.

— Я знаю, что принято ставить тарелки прямо на стол, — сказала Мэриголд, расставляя перед ними полные порции и раскладывая ложки, после чего посыпала блюдо корицей, полила медом и добавила по кусочку масла. — Но мне приятнее вымыть тарелки, чем скоблить стол.

И он, и Альфред стояли, пока Мэриголд не опустилась на скамью.

— Ни за что не стал бы спорить с вами, мисс Мег, — Альфред зачерпнул кашу ложкой. — Восхитительно! Куда лучше, чем кусок сыра и сушеная оленинка из моей сумки.

— Рада, что тебе нравится. — Мэриголд щедро добавила еще корицы в свою миску. — А теперь рассказывай все новости Урожайной Лощины. Сплетни в колонке Изольды Фенлоу с тобой и рядом не стояли.

— Приму за комплимент, — Альфред поднял кружку с водой. — Проказы духов в Дрожащих Долах продолжаются. А на западе у вас появился новый сосед. Вдова с мальчиком въехали в домик смотрителя в Разожженном Лесу.

— Это загородное поместье? — поинтересовалась Мэриголд.

Альфред покачал головой:

— Кладбище. А в остальном… единственная новость — Золотолунный Фестиваль официально отменили ради празднований по случаю свадьбы принца.

Брэм перевел взгляд на Мэриголд — лицо ее моментально утратило всякие краски. Альфред, увлеченный кашей, казалось, не заметил ее замешательства.

— Свадьба все-таки состоится? — спросил Брэм.

— Так точно, — ответил Альфред. — Второе оглашение отложили до вчерашнего дня из-за того, что Торнвик так далеко. Нужно дать местным прихожанам больше времени на возражения, хотя ума не приложу, с чего бы им возражать. Принцесса ведь настоящая красавица.

Он обменялся быстрым взглядом с Мэриголд.

Ее кружка слегка дрожала, когда она делала глоток.

— Ты видел ее? — Брэм отломил край своего хлеба и вытер им подтаявшее масло.

— Собственными глазами — нет, — признался Альфред. — Но королевская стража описывает ее всем на рынке. Говорят, высокая да статная, отчего все кумушки уже раскудахтались о будущих наследниках. Волосы — пылающие, точно закат, а глаза — цвета чистого неба. Вылитая мисс Мег, кабы не приглядываться.

Альфред ткнул в нее ложкой.

Брэм прикрыл глаза и мысленно вознес молитву, чтобы сон-трава помешала Альфреду сопоставить сбежавшую принцессу и женщину, сидящую напротив. Королевская стража обычно не пускается в поэтические описания красоты принцесс. Они явно прочесывают земли в ее поисках.

— Спасибо, Альфред. — Мэриголд сжала ложку так, что побелели пальцы. Лишь тот, кто знал ее досконально, заметил бы это.

И Брэм был одним из таких людей.

— Мег? — позвал он. — Не могла бы ты налить мне еще воды?

Без слов она кивнула и поднялась, чтобы перевести дух и заодно забрать кувшин со стойки. Криспин часто посылал его и других рыцарей собирать сведения в непринужденных беседах в «Хохочущей Тыкве», лавке Брюме и у газетного лотка «Вестника Урожая». Сейчас происходило то же самое.

— А другие что говорят? — надавил Брэм. — Передают что-нибудь про ее нрав? Было бы замечательно, если бы у Урожайной Лощины появилась будущая королева с добрым сердцем — в противовес дурному характеру принца.

Мэриголд фыркнула, подливая ему родниковой воды.

— В основном стража болтает, по крайней мере, при мне. Но была еще одна… пожилая женщина. Высокая, волосы цвета мокрого сланца, лицо — будто из клинков высечено, а язычок — острее некуда во всей Урожайной Лощине.

Бесс. У Брэма пересохло в горле.

С ней шутки плохи — умная, въедливая и юркая, она заставала его с Мэриголд в самые двусмысленные моменты чаще, чем он мог припомнить. Бесс тоже рвалась найти Мэриголд — как компаньонка, она обязана была присматривать за принцессой. Но с какой стати она делится сведениями с дворцовой стражей?

Брэм барабанил пальцами по столу:

— Королевская свадьба — дело пышное, но, небось, создает кучу хлопот по всему королевству.

— И не говорите, — вздохнул Альфред. — Задержка совсем не к месту. Постоялые дворы отсюда до самых Маршей забиты до отказа, людям приходится платить втридорога. По правде говоря, Джаск, ты мог бы набить карманы, приютив парочку мелкопоместных дворян, хоть и пришлось бы тебе ночевать в коровнике. Раз уж торговля тыквами просела, дать клички на рынке, что у тебя есть место?

Он пробурчал:

— Я скорее вырву себе клыки плоскогубцами.

Альфред усмехнулся, отправляя в рот последний кусок обеда, и промокнул губы салфеткой:

— Ну к чему эти страсти. Просто подумал, что стоит предложить. Обед был восхитителен, мисс Мег. Премного благодарен.

— Рада заманить тебя на обед, Альфред. Не будь твоего аппетита, остатки достались бы курам.

Альфред отодвинул стул:

— Нужно ли вам что-нибудь на следующую неделю, помимо обычного?

Ничего из того, о чем он мог бы спросить при Мэриголд. Брэм сцепил пальцы замком:

— Нет, запасы в порядке. Мег? Тебе что-нибудь нужно?

— Сейчас нет, но…

— Чума меня возьми! — воскликнул Альфред, хлопнув себя ладонью по лбу. — Чуть не забыл, мисс Мег! Видно, перебрал я сегодня сон-травы.

Из-за пазухи своего кожаного жилета он извлек сложенный листок пергамента.

— Это доставлено свеженьким в таверну Эленор Брюстер сегодня утром.

Глаза Брэма расширились. Письмо!

— Уже? — Дрожащими пальцами Мэриголд взяла послание. — Я надеялась на быстрый ответ, но думала, уйдет еще пару дней…

— Я удивлен не меньше вашего, — пожал плечами Альфред. — Заскочил в «Хохочущую Тыкву» перекусить перед утренним объездом, а оно там лежит.

Печать была сломана — кто-то уже прочел письмо. Завсегдатаи «Хохочущей Тыквы» в большинстве своем были славными малыми, но на торговле сведениями всегда можно было нажиться. Отсутствие попыток скрыть взломанный секрет указывало на мелкого воришку, а не на дворцовую стражу.

И все же — хвала небесам, что у нее с братом был свой шифр.

Рыжеватые брови Мэриголд сдвинулись к переносице, пока она вчитывалась в строки.

— Что там пишут? — спросил Брэм.

— Мне велено оставаться здесь, пока не прибудет мой брат. — Она сложила записку и спрятала ее в карман.

— Как долго? — Грудная клетка Брэма стала на два размера теснее для его бешено стучащего сердца.

— Неизвестно. — Она пожала плечами. — Но он совершенно четко дал понять, что я должна ждать здесь. Не думаю, что это случится слишком быстро. Так что, Альфред, я забираю свои предыдущие слова обратно. Мне понадобится коврик в лофт. По утрам пол там холодный, а мои новые домашние туфли ничуть не спасают от озноба.

Неизвестно, сказала она.

Столько радости и ужаса в одном-единственном слове. Последние две с половиной недели с Мэриголд были настоящим даром, который он принял с глубокой благодарностью. Он смирился с ролью ее защитника в этом тихом оазисе фермы Мрачнокорень — на тот срок, который отмерит судьба. Но сегодняшняя прогулка за грибами и травами ясно дала понять: его непокорные, жадные руки найдут способ коснуться ее снова.

И, святые угодники, с каждым касанием ему хотелось большего.

Именно так всё и начиналось между ними много лет назад — невинные касания кожи, перехваченные ладони, долгие подхваты на лошадь. Сможет ли он балансировать на лезвии бритвы благородной помощи, не потеряв рассудка? Он нравился ей в облике Джаска — это было очевидно. Но та нежность, с которой она говорила о Брэме, способна была свести его с ума.

Увы, она не могла знать, что это один и тот же человек.

С тяжелым вздохом Брэм поднялся из-за стола:

— Значит, коврик. Пошли, Альфред, я провожу тебя до лошади.

На улице он оглянулся через плечо, убеждаясь, что Мэриголд его не слышит:

— Есть еще кое-что, о чем я хотел попросить с рынка. В следующее воскресенье у Мег день рождения. Гранаты — ее любимые фрукты. Привези парочку, если сможешь? Они как раз должны быть в сезоне.

Альфред взобрался на козлы:

— Снова ты меня удивляешь, Джаск. Ты уверен, что твоя фамилия Костолом, а не Нежный Пряник?

Брэм хмыкнул:

— Поезжай уже.

Мэриголд обожала тихие празднества в день рождения. Теперь оставалось лишь выведать у нее эту дату для «Джаска», чтобы ошеломить ее подарком.

Осень всё глубже запускала свои когти в плоть Урожайной Лощины. Они изо всех сил пытались стряхнуть с себя тревожные новости, которыми поделился вчера Альфред. Все, что им оставалось — ждать, пока утихнет буря вокруг свадьбы. Непостоянная погода как нельзя лучше отражала настроения Мэриголд. На солнце на улице было тепло. В тени же вовсю хозяйничала зима.

Но мрачный настрой — не повод откладывать стирку.

Он постукивал своей здоровой рукой по вальку.

— Это платье слишком роскошное для такой работы, — заметил Брэм, когда Мэриголд вышла к нему во двор.

Отложив книгу на стол, который он вытесал из сердцевины маточного ствола, она взглянула на свое платье и пожала плечами. Ее наряд сиял ярче, чем алые дубы, отделявшие тыквенные поля от леса.

— Моя рабочая одежда в котле. — Она указала на казан с замоченным бельем, томившийся всю ночь. — Это все, что у меня осталось. К тому же нет на свете одежды, слишком хорошей для работы.

Мэриголд всегда скептически относилась к пропасти между королевской знатью и простым людом, и он любил ее за это еще юношей. Было непередаваемым счастьем открывать ее заново — видеть, что время и невзгоды не угасили ее освежающий ум и чувство юмора.

— Справедливо, но будет жаль его испортить.

— Мне все равно некуда его больше надеть. Если испорченное платье тебя не смущает, мы ладим. — Положив руки на бедра, Мэриголд повернулась к бадье. — Что делаем дальше?

— Ничего приятного. Сейчас ты узнаешь, почему стирка — мое самое нелюбимое дело. — Отреставрированной и запечатанной деревянной палкой Брэм потормошил мокрую кучу, замоченную в смеси воды, щелока, золы и трав. — Святые небеса, ты изводишь тонны одежды!

— Твоя куча была ничуть не меньше.

— Потому что я сам больше.

Пока он перемешивал парящий котел, его рубахи, брэ, шоссы и чулки переплетались с ее сорочками, корсетами, панталонами и платьями. Эта смесь выглядела странно интимной и напоминала о том, как однажды так же переплелись их жизни.

Время, которое лучше не вспоминать.

Когда он погрузил плоскую сторону палки в горячую бадью, из ее глубин вырвалось облако лавандового пара. Она настаивала на добавлении этих цветов, уверяя, что они успокаивают душу и помогут ему спать, а не крутиться на диване. Чего она не знала — и не могла знать, — так это того, что фантазии о ней удерживали его от сна куда дольше, чем страх перед возвращением Криспина.

Он указал на верстак, уставленный утварью для стирки:

— Бери валек. Поднимай, что сможешь, и бросай в бадью.

Она кивнула:

— Это будет мое вечное удовольствие.

Его валек с грохотом выскользнул из рук и упал на булыжники.

— Разве не так ты сказал на днях? — Она вонзила плоскую лопатку в парящую воду. — Мне понравилось, как это звучит.

Брэм сжал губы. Черт возьми! Он надеялся, что она списала эту фразу на случайность, но ее ум был куда острее. Он не знал, что именно она подозревает, и спросить не мог. Этот момент требовал абсолютного хладнокровия.

Он не должен — не имеет права — выдавать реакцию.

— Я снова обгоню тебя, копуха. — Мэриголд вырвалась вперед, отправляя вещи в бадью, а затем порхнула обратно к котлу.

Он погрузил свой валек в мыльную воду:

— Это не соревнование.

— А я все равно побеждаю! — напевала она, пролетая мимо с мокрой охапкой.

Хотя его ноги так и норовили пуститься вскачь вслед за ней, он сдержанно перенес остатки белья к чаше и уложил доску для стирки поверх нее.

— Что дальше? — спросила Мэриголд.

Румянец, разлившийся по ее веснушчатым щекам, открывал дверь в целую вселенную Мэриголд, которых он знал: подруга детства, юношеская любовь, взрослая возлюбленная, а теперь — эта женщина, полностью сформировавшаяся, но встречающая трудности с тем же светлым, несгибаемым духом, что и девочкой.

— Джаск?

— Мыло. — Он откашлялся. — Наноси гуще на места, где копится грязь — воротники, манжеты, подмышки. — Он поднял рубаху из бадьи и густо смазал ворот желеобразной массой, приготовленной им ранее из щелока, льняного масла и воды. — Сворачиваешь в ком, с размаху бьешь о доску и мнешь, как тесто, выжимая воду и грязь.

Предплечьем он смахнул выжатую воду обратно в бадью. Мэриголд последовала его примеру с одной из своих сорочек. На полпути она замерла, расстегнула пуговицы на рукавах и закатала их выше локтей.

— Теперь, — он поднял валек, — битье.

Ее смех переполошил кур:

— Что?

— Выбиваем воду из одежды. Если есть пуговицы, прячь их внутрь, чтобы не отбить. А теперь — за дело! — С оглушительным треском он заехал вальком по своей рубахе. Вода брызнула во все стороны, обдав их обоих. — Если помогает, представь…

— Кого-то, кого я терпеть не могу? Моя теория о том, что фермеры срывают злость на работе, сбывается! — Она ахнула вальком по сорочке, забрызгав Брэма. — Но неужели это действительно самый передовой способ стирки? Со всеми великими механиками нашего мира, почему они фантазируют о летающих машинах и водолазных костюмах? Изобрети кто-нибудь машину для стирки — люди бы в очередь выстроились со всего света!

— Хороший вопрос, — прохрипел Брэм, выбивая воду из брюк.

— Подозреваю, если бы мужчины отвечали за стирку, они бы давно применили тот же изобретательный дух, что подарил нам требушеты и буровые установки.

— Ты, пожалуй, права. Займусь этим на досуге. — Он бросил рубаху в следующую чашу. — После битья погружаем вещь в полоскательную воду. И так по кругу, пока все не перемоем.

— До чего скучно. — Мэриголд постучала валиком по ладони, переводя взгляд с бадьи на полоскание. — Я искренне ценю твоё желание обучить меня правильной, трудоемкой стирке. За это я благодарна, ведь теперь я понимаю, насколько недооценивала прачек в замке.

— Но… — Он выбил внушительное количество воды из своих шосс.

— Я могу уменьшить эти вещи до размера кукольных? Готова поспорить, мы закончим вчетверо быстрее, и у нас, возможно, останется время почитать или поиграть во что-нибудь днем.

Он нахмурился. Маленькие вещи действительно облегчили бы труд. Хотя он с опаской относился к магии, минимизация Мэриголд приносила исключительно пользу.

— Валяй, — ответил он и отступил на шаг.

Она сосредоточила взгляд на белье в чаше, а затем осыпала его каскадом синих искр. Одежда сжалась, превратившись в игрушечные наряды. Она потянулась к своему плащу, легко выжав и отмяв ком размером с яблоко.

— Видишь? Куда проще!

Он поднял свои брюки:

— Похоже, они бы теперь пришлись тебе впору.

— Скандал! Женщина в штанах!

Перемыв и выполоскав все вещи, они развесили их на веревке, перекрещивавшей двор. Фаззл, бросив один взгляд на бадью, дал стрекача к передней части дома. Когда они закончили с цветными вещами, Брэм рассказал ей про синьку и крахмал, а затем показал, как разложить белое белье на травянистой лужайке у коровника.

— Ты шутишь! — Она сжала в руках тонкую сорочку. — После всех этих трудов — выкладывать вещи прямо на землю?

— Чтобы сделать их ярче. — Он разложил свою теперь уже крошечную рубашку крестом. — Солнце отбеливает сверху, а трава выделяет отбеливающие вещества снизу.

Она уложила свою сорочку рядом с его рубашкой:

— Трава дышит?

— Да. Все живое дышит.

Когда белое белье легло на сушку, Брэм вытер руки о полотенце и протянул его Мэриголд.

— Чем займешься в свободное время днем? — спросил он. Внезапное покалывание пробежало по его коже — у фермы Мрачнокорень появился гость. Путник, хотелось верить, но он насторожил уши.

— Почитаю или соберу мед из улья. — Она пожала плечом. — Может, позже сыграем во что-нибудь?

Его пульс подскочил:

— Во что именно?

Она лукаво подмигнула ему:

— Я что-нибудь придумаю.

Инстинкты подсказывали ему, что, какова бы ни была эта игра, он обречен оказаться проигравшим.