Фиона Баттеркап «Тыквенная невеста» Глава 14

Покормив кур, Мэриголд повернулась и увидела, что Джаск разглядывает колоду для рубки дров на другом конце двора. Она стояла за загоном Паломы в небольшом закутке. Тени ложились узорами на белизну его рубашки, пока он громко хлопал в ладоши, отгоняя лисенка, с любопытством подглядывавшего за ним.

Хм. Джаск Костолом противоречил абсолютно всем стереотипам.

Книги со сказками всегда описывали орков как тупых, злобных созданий, одержимых лишь поисками сокровищ, подвигами и разрушениями. Но Джаск наотрез отказывался покидать ферму Мрачнокорень. Была ли у него сокровищница? Если только не считать таковой его книжные запасы. Что до разрушений — она не сомневалась, что он сумеет защитить их этим топором, но ни булав, ни цепей, привычных для орков, в коттедже не водилось. Изящный меч висел на кронштейнах над камином скорее как украшение, чем практическое оружие.

Его манеры тоже не вписывались в привычные рамки. Будучи, безусловно, грубоватым и ворчливым, Джаск обладал большим самообладанием, чем иные рыцари и ученые священники. А с животными он разговаривал так ласково, что она невольно задавалась вопросом: не были ли они его проклятыми братьями и сестрами, как в сказке «Шесть лебедей»? Она перерыла его сундуки и шкафы, но не нашла никаких признаков того, что он вяжет рубашки из крапивы.

И все же в нем ощущалось что-то странное.

Не будь она так погружена в собственную драму, она заметила бы это с той самой минуты, как ступила на его порог. Но за последние две недели, когда повседневный ритм фермы впервые после смерти Брэма позволил ее душе и мышцам расслабиться, странности Джаска проявились отчетливее.

К тому же всплывали необъяснимые совпадения.

Эта фраза, которую он проронил во время выпечки — «мое вечное удовольствие», — заставила ее дрогнуть. Неужели он действительно вычитал ее в книге? По вечерам, сидя у огня, она читала, пока он вырезал деревянных зверушек. Она добиралась уже до пятнадцатой сказки и все еще не встретила этого выражения. А иногда, когда он смотрел на нее, он покачивал головой, словно не мог поверить, что беглая принцесса находится в его доме. Что ж, последняя деталь была вполне объяснима, но что-то в его взгляде казалось до боли знакомым.

Здесь кроилась тайна — она была уверена.

Она подняла на руки Блюбелл.

— Что думаешь, Блю? Мы с Джаском встречались раньше? Я уверена, что запомнила бы высокого, широкого, статного орка с добрыми глазами. Или, может, он давно потерянный сын оркского короля, которому суждено не помнить своего места в мире?

Пока она прижимала к себе курицу, из-за угла с гордым видом вышагивал петух. Барнаби задрал голову, заметив Блюбелл на руках у Мэриголд, и выпятил грудь.

— Барнаби, не смей. Я серьезно. Если ты…

Барнаби закукарекал, и испуганная Блюбелл вырвалась из ее рук, с хлопаньем крыльев хлопнувшись на покрытую сеном землю. Высоко поднимая лапы, она быстро удрала в курятник подальше от петуха.

Мэриголд чихнула в поднявшемся облаке пыли и перьев, а затем тихо засмеялась. Она не винила несушку за бегство. Выйдя из курятника, она потянулась. Мышцы больше не норовили отвалиться, как в первую неделю. Она почти израсходовала свой запас окопника на ванны, но это помогло ей привыкнуть к тяжелому труду.

Осторожно она подкралась ближе к Джаску.

Из-за золотисто-красного клена она наблюдала за ним. Сегодняшний ветерок ощутимо бодрил и играл ее синей юбкой. То же самое он проделывал и с блестящей гривой черных волос Джаска. На затылке он стягивал их кожаным шнурком. Собранный хвост спускался ниже лопаток, аккуратно деля пополам спину его льняной рубашки цвета слоновой кости.

Джаск потянулся к топору.

Она сложила ладони рупором:

— Только попробуй!

Он отдернул руку так, словно его ужалили.

— Кровь и кости, Мэриголд! Тут работы невпроворот, а я уже зажил. Прекрати подкрадываться!

— Я не подкрадываюсь. — Она именно подкрадывалась, но подкрадываться было несолидно, так что признаваться она не собиралась. — И ты едва оправился. Я бы очень не хотела, чтобы у тебя разошелся шов, как на дешевом мешке с мукой.

— Святые небеса, ну и картиночка, — он указующе кивнул на поленья. — Нам нужны дрова. За две с половиной недели мы сожгли больше бревен, чем я сжигаю за месяц. При таких темпах мы останемся ни с чем.

Она встала ровно между ним и колодой:

— Несколько дней нас не погубят. К тому же орки ведь пышут жаром, да? Если я замерзну ночью, просто сяду поближе к тебе.

Когда он наклонил голову и приподнял бровь, покалывание пробежало по ее затылку и щекам, словно каждая ее веснушка вспыхнула огнем. Что за нелепицу она только что ляпнула?

Нужно срочно сменить тему — прямо сейчас.

— Мне нужны травы. Мята, розмарин, шалфей и окопник, но я бы хотела посмотреть, что еще тут растет, — затараторила она. — Несмотря на туман, полдень — лучшее время, роса как раз просохла. Пойдешь со мной?

Он перевел взгляд с топора на нее и вздохнул:

— Ладно, сходим. Я знаю парочку мятных полянок. — Он взглянул на небо, принюхался и повернулся к коттеджу. — Жди здесь, я возьму корзину.

Куда еще она могла деться?

Спустя мгновение он вернулся с широкой неглубокой корзиной в одной руке и ее плащом в другой. Когда он набросил его ей на плечи, исходившее от него тепло согрело ей спину.

— Дождя не будет, — произнес он, и его рокочущий голос щекотал ей уши. — Но в темном лесу уже пахнет зимой.

— Спасибо. — Неслушающимися пальцами она застегнула пряжку плаща.

Когда они ступили на тропинку, Джаск протянул ей корзину:

— Пока мы в лесу, принцесса, держись рядом. В чаще таится опасность.

Она отлично помнила ночь своего побега. Глаза, шорохи, пауки. Особенно пауки.

Она повесила ручку корзины на сгиб локтя:

— Обещаю.

Когда они вошли в лес за тыквенными полями, влажная прохлада, коснувшаяся щек, показалась приятной. Десять минут назад она болтала о том, как заберется к Джаску под бок ночью, а теперь не могла вымучить из себя ни темы для разговора. Погода? Святые небеса, до чего же скучно говорить о погоде!

Она принюхалась:

— Это мята?

Мэриголд зажмурилась. Потрясающе. Ее навыки поддержания беседы были такими же унылыми, как уроки чистописания у мастера Аларика.

— Под папоротниками. — Джаск прислонился к белой березе; от трения его широкой спины в воздухе разлился коричный аромат.

Опустившись на колени, Мэриголд приготовила садовый ножик. Выкопав небольшой корешок, чтобы посадить у коттеджа, она срезала пучок нежной травы для завтрашнего отвара из мяты и таволги. Это движение высвободило свежий зеленый аромат, который наконец-то подарил ей тему для беседы.

Завязывая стебли ленточкой, она произнесла:

— А ты знал, что мята отлично оттеняет гороховый суп?

Он поднял руку:

— Невозможная вещь. Я люблю все зеленое, но звучит отвратительно.

— Клянусь, это вкусно! Во время визита к моей тетушке в Маревал это подавали на пиру. Я приготовлю и обещаю: ты заберешь свои слова обратно.

— Я лучше съем свои слова, чем мятный гороховый суп.

Она рассмеялась и засунула ножик обратно за пояс. Как он часто делал со дня ее первой ванны, он протянул ей руку. Она привыкла к его мозолистой хватке, и с его помощью буквально взлетела на ноги, едва ощутив гравитацию.

— Что еще ты искала?

Правду о том, кто такой Джаск Костолом.

— Петрушку и шалфей, — ответила она вместо этого.

Их ноги шуршали по опавшим листьям, усеявшим тропу, точно сморщенные бабочки. Сбежав из замка Брамблтон, она считала лес своим врагом, норовившим подставить подножку и оцарапать на каждом шагу. Сегодня, рядом с Джаском, всё было иначе. Он говорил, что здесь таится опасность, и она верила ему, но в его компании ощущала себя в полной безопасности. Золотые листья древних деревьев сияли в тумане, словно маяки.

О чем бы рассказали эти деревья, умели бы они говорить?

Впереди путь преградило поваленное дерево. Перед ним Джаск опустился на колено, будто собирался признаться ей в вечной любви. Когда он протянул к ней руку, сердце Мэриголд забилось в груди с удвоенной силой.

— Встань мне на колено, чтобы перелезть. Я тебя поддержу.

Стук сердца прекратился.

Да что с ней такое? Джаск не был романтиком. Он был практичен до мозга костей. И ей не нужна была романтика. Ни от него, ни от кого-либо еще. Она не могла отрицать, что ее тело отзывалось на его близость. Но эти дни остались в прошлом. Вернувшись в Торнвик, она, возможно, примкнет к Обители Молчаливых Сестер.

Хотя с молчаливой частью у нее наверняка возникнут трудности…

— Мэр? — окликнул он ее.

Это мгновенно вернуло ее к реальности. Только одному человеку разрешалось называть ее так — любому другому она напомнила бы, что мэр — это кобыла, а не ее имя. Она вгляделась в лицо Джаска. Совсем не похожее на Брэма.

И все же…

Она взяла его за руку:

— Я испачкаю твои штаны.

— Постираешь их позже. — Он отвел взгляд.

— О, какая радость. — Ее щиколотка мелькнула, когда она поставила ногу ему на бедро.

Никогда прежде не ступав на орка, она не была готова. Его мощное бедро было твердым и устойчивым, как валун. Задержись она здесь на вечность — она бы не возражала. Оттолкнувшись, она взобралась на ствол и замерла. Спуск с другой стороны был слишком крутым.

— Замри там, — крикнул он.

С грацией и ловкостью он разбежался и перемахнул через ствол. Густой ковер из листьев вздрогнул при его приземлении. Уверенно стоя на ногах, он протянул руки к ее талии:

— Позволишь?

Она кивнула:

— Да. Но осторожнее с ножом.

Положив руки ему на плечи, она ощутила, как его ладони обхватили ее талию. Ожог был мгновенным и ошеломляющим, будто она была куском железа, раскалившимся докрасна в кузнице. Бережно, словно в танце, он плавно повернул ее и опустил на землю.

Но не выпустил из рук.

В своей памяти она бережно хранила коллекцию моментов, когда чувствовала себя увиденной, любимой, обожаемой. Желанной. В тех воспоминаниях живал Брэм. Этот же миг, глубоко в золотом лесу, рядом с темноглазым орком, вытеснил их все.

На три удара сердца их взгляды скрестились.

— Прости. — Он отступил. — Думал, тебя нужно поддержать.

Он был прав, но совсем не в том смысле, который имел в виду.

— Не извиняйся, — выдохнула она.

Еще один горячий взгляд Джаска, и… постой, нет, он уставился на что-то за ее спиной.

— Золотошляпники, — произнес он.

— Что?

— Золотошляпники — это какое-то прозвище?

Она взглянула на свою грудь. Ничего золотого там не наблюдалось, но, может…

— Грибы. — Он присел у бревна и разгреб листья. — Тут полно на ужин.

Она опустилась рядом с ним:

— Ты уверен, что это не деревня фей?

— Фей тут нет, хотя капля магии присутствует. — Джаск сорвал один из роговидных грибов, чья шафрановая мякоть красиво контрастировала с его кожей, и протянул ей. — Понюхай.

Она принюхалась:

— Тыква?

— Скорее абрикос. — Он бросил гриб в ее корзину и сорвал еще несколько. — Никогда не ешь грибы, пока не покажешь мне. Ядовитые виды легко спутать с съедобными.

Добавьте еще одну загадку в список Джаска Костолома.

— Где ты научился разбираться в грибах?

— Во время службы в страже. — Маленькие нижние клыки вдавились в верхнюю губу, и он сжал челюсть.

Ага, она так и знала, что здесь что-то есть!

— Ты был в страже? Где?

— В своем родном королевстве. Наш капитан обучил нас основам, чтобы рота не оказалась в плену у собственного кишечника. — Он отряхнул руки. — Пошли искать остальные травы.

У нее имелась добрая тысяча вопросов, но сжатые челюсти Джаска означали, что ответов она не получит. Терпение никогда не было ее главной добродетелью, но близость к природе помогала. С тех пор как она оказалась на ферме, ее раздражение утихло, а тревоги стали не такими глубокими.

Джаск же, напротив, становился все более мрачным по мере того, как они продвигались в глубь леса. Вскоре они нашли и шалфей, и петрушку. Бонусом попался и тысячелистник. Как и с мятой, она выкопала небольшой корешок из влажной земли для посадки, а затем обвязала лентой пучок свежесрезанных стеблей.

— Сойдет, — сказала она.

Поднимаясь на ноги, она заметила, как туман впереди рассеивается. Вдали лес переходил в луг. В самом его центре стояло исполинское дерево, увенчанное алой, оранжевой и золотой кроной, с стволом толщиной с коттедж Джаска. Это было то самое дерево, которое она встретила во время своего побега — то, под чьим светом светящихся шаров она хотела отдохнуть.

Она сделала шаг к нему.

Джаск проследил за ее взглядом и схватил за плечо:

— Стой, принцесса. Это Фонарный Дуб, обитель осеннего духа. Мы должны оставить его в покое.

Ярость, острая и мгновенная, прожгла ее насквозь. Оставить в покое? Да она по бревнышку его разберет, чтобы найти духа и получить ответы о Брэме! Она выронила корзину с травами и бросилась бежать к дубу.

Тяжелый топот нагнал ее.

— Мэриголд, стой!

Джаск обхватил ее талию рукой и прижал к себе. Ее юбки взвились, когда он развернул ее прочь от дерева.

— Отпусти меня! — Она колотила по его железной хватке. — Это… это там все произошло! Брэм. Дух.

Ее попытки вырваться были подавлены его непреклонными руками. Она подняла пальцы, чтобы щелкнуть, уменьшить его и рвануть к дереву, но он отпустил ее талию и сжал ее кулаки в своих ладонях.

— Мэриголд, прекрати.

— Пожалуйста… Мне нужно знать, что случилось. — Слезы подступили, но не пролились. Она была слишком зла. На духа — и на Джаска за то, что помешал ей. — В письме не было подробностей, а спросить Криспина я не могла, чтобы не выдать своих сомнений в нашем союзе. Пожалуйста, отпусти меня!

Джаск присел, сровняв свой взгляд с ее глазами:

— Послушай меня, принцесса. Это плохо кончится. Словно кот, мучающий мышь, духи играют с людьми ради забавы. Не лезь к нему за ответами. Всё, чего ты добьешься — это еще больше страданий.

— Я бы пожертвовала всем, лишь бы узнать, что произошло.

— А Брэм хотел бы этого? — Его карий взгляд с золотыми искорками впился в ее глаза. — Или он хотел бы, чтобы ты жила полной жизнью, даже если ему не суждено быть ее частью? Судя по тому, что ты рассказывала, я готов поклясться, что второе.

Всем своим нутром она понимала, что он прав. Но как же она это ненавидела!

— Ладно, — выдохнула она. — Ладно.

На обратном пути они не произнесли ни слова. Она почти не смотрела под ноги, а мысли ушли слишком глубоко для легкой беседы. В ту ночь, когда она сбежала из замка… Неужели она бессознательно повторила последний путь Брэма? Отдыхала там, где он погиб? Не он ли стал причиной того, что она добралась до порога Джаска целой и невредимой?

Когда они вышли из леса, на переднем дворе их встретил Альфред, сидевший в своей телеге и попивавший трубку с сон-травой.

— А вот и вы. — Альфред приподнял шляпу. — Добрый день, мисс Мег.

Мэриголд поставила корзину:

— Вы за тыквами? Нам не составит труда собрать их еще разок.

— Боюсь, что нет, милочка. Но я привез кое-что, о чем просил Джаск.

Альфред спрыгнул с козел и обошел повозку. Среди свертков и корзин он выудил свёрток, обернутый бумагой и перевязанный бечевкой.

— Держите. — Он протянул его Мэриголд. — Два домотканых платья.

Приятная легкая боль откликнулась под ее ребрами.

— Мне?

Джаск кивнул, пока она забирала одежду у Альфреда.

— Рукава и шнуровка твоих платьев тебя только раздражают. — Он потер шею ладонью. — Подумал, тебе пригодится более практичная одежда, пока ты здесь.

— Спасибо. — Когда она прижала сверток к груди и встретилась с ним взглядом, приятный пульс забился сильнее.

Быть увиденной — значит быть любимой.

И после того, как она ощутила руки Джаска на своих бедрах, она знала так же твердо, как и его имя: если они останутся наедине, она сделает всё слишком неловким. Решение этой проблемы стояло прямо перед ней.

— Останешься на обед, Альфред? — спросила она. — У нас осталась тыквенно-яблочная каша с завтрака. Скромно, но сытно.

Альфред приподнял шляпу и почесал затылок:

— Это очень мило с вашей стороны. Я проезжаю здесь годами, и это первое приглашение, которое я получил.

Джаск пожал плечами, выглядя смущенным:

— Никогда не считал себя хорошей компанией, но милости просим преломить с нами хлеб.

— Привяжи лошадь к клену, Альфред, и заходи в дом. Я с удовольствием послушаю все городские сплетни.