Фиона Баттеркап «Тыквенная невеста» Глава 18

Эмоции Мэриголд бушевали сильнее той грозы. Наверху, при тусклом свете свечи, она готовилась ко сну. Прежде чем снять платье, она заглянула в карманы. Тысячелистник. Она засунула цветок под подушку. Траве не стоило пропадать зря, особенно когда в ее мыслях насчет Джаска царил такой беспорядок.

Он поцеловал ее, и этот поцелуй разжег внутри нее настоящий пожар.

А затем он извинился — из глубины души.

Именно так извинялся Брэм, когда совершал серьезную промашку. Например, когда пропускал тайное свидание на сеновале, потому что не мог отбиться от обязанностей оруженосца у сэра Патрика… забывал о ее дне рождения… или ошибочно полагал, что все шоколадное печенье предназначалось ему.

Ни от кого другого она не слышала подобных извинений — ни до, ни после.

Впрочем, всё могло оказаться простым совпадением. Брэм мастерски владел красноречием, придавая вес своим раскаяниям. От обычно немногословного Джаска она скорее ожидала быстрого «Прости» и дальнейшего молчания.

И все же она могла бы списать это на случайность.

А потом она заглянула ему в глаза.

По-настоящему. Глубоко. Быть может, безумно.

В них она увидела Брэма. Потому что ей хотелось этого? Разрез глаз был иным, да и густых ресниц, которым завидовали все девицы Торнвика, не наблюдалось. Но золотистые искорки никуда не делись, а таившаяся за ними душа несла в себе несомненное сходство с ее истинной любовью.

Она собрала волосы в кулак и сжала.

Выдавать желаемое за действительное.

Еще один случай, когда она отчаянно жаждет верить в невозможное. После того как оруженосец передал весть о гибели Брэма, она часто видела его во сне. В этих снах он не умирал. Она чувствовала, что он жив и здоров, но просто не может к ней вернуться. Бесс советовала держать эти сны при себе, не то родители кличут лекаря, чтобы «выровнять ее соки».

Однако мир не всегда был таким, каким казался. Ее магия служила тому прямым доказательством. Шагая из угла в угол, она позволила себе допустить мысль: а что, если Джаск Костолом, орк с фермы Мрачнокорень — это и есть сэр Брэм Дуглас из Торнвика и Урожайной Лощины?

Но почему он просто не признается?

Этот вопрос служил отличным доказательством того, что он — не Брэм. Как и его загадочная неспособность покинуть пределы фермы Мрачнокорень. Ее Брэм ни за что не смог бы утаить от нее такие секреты и удержать руки при себе.

Она потерла виски. Какое безумие — хотя бы на секунду предположить, что эта массивная горная глыба внизу и есть тот мальчишка, которого она любила?

Она тяжело вздохнула.

И тем не менее…

Нет, она отметала эту мысль. Она похоронила Брэма. На его пустой могиле стоял мраморный камень, а священник произносил утешительные речи. Они оплакивали его и устраивали поминки в его честь. Помимо всех этих ритуалов, в глубине души она уже попрощалась с ним. Ложная надежда разнесет ее на кусочки.

Она рухнула на кровать.

Подумаешь, Джаск извиняется так же, как Брэм, и у него глаза с золотистыми искорками! Она не математик, но во всем огромном мире должно же найтись хотя бы двое мужчин со схожим словарем и оттенком радужки. Наверняка такое возможно.

Фаззл запрыгнул на кровать и прижался к боку Мэриголд.

— Я в порядке, Фазз, — шепнула она. — Просто проклята надеждой.

Резким движением пальцев она погасила свечу. Выработавшиеся за последнее время мозоли как нельзя лучше подходили для таких дел. Жаль только, что нарастить мозоль на сердце было нельзя.

Джаск — не Брэм.

И как бы она ни злилась на него, она не могла отрицать то, что почувствовала от его поцелуя. Теперь, когда запрет был снят, это желание стало неоспоримым. Натворил ли он дел?

Безусловно.

Простит ли она его? Да, тоже без сомнений.

Обжигающее ощущение его ладоней на своих ягодицах фантомом отдавалось между ног. Завтра она заварит сильфий по рецепту девичьего спасения, чтобы отодвинуть критические дни и предотвратить зачатие. Если им суждено вновь предаться близости, лучше принять настой заранее, чтобы он успел разойтись по крови. Еще один урок, преподанный ее наставницей Верой.

«Дети — это благословение, — говорила та. — Но лучше избегать сюрпризов».

Мэриголд проснулась в холодном поту, стекавшем от виска к шее. Фаззл участливо коснулся ее щеки лапкой.

— Я в порядке.

Она прижала кота к груди. В наполненном тысячелистником сне она сидела в кресле Джаска перед потрескивающим камином, попивала горячий сидр с корицей и листала любимую книгу сказок. Ее переполняло тихое, уютное блаженство, пока чья-то мягкая рука не коснулась ее плеча. Низкий, рокочущий голос позвал её в постель. Когда она повернулась, чтобы улыбнуться любимому, перед ней предстал Брэм.

И в то же время Джаск — словно наложенные друг на друга тени.

Она закрыла лицо ладонями. Проклятый тысячелистник наверняка нагнал эти фальшивые видения. Если предположить, что Джаск спал, а не просидел всю ночь напролет, подействовала ли трава на него?

Джаск, который отверг ее ухаживания.

Джаск, с которым ей предстояло столкнуться, едва она спустится по лестнице. В таком крошечном домике избежать его не получится. Умывшись, она нашептала заготовленную за пол ночи перед зеркалом речь:

«Хотя я от своих слов не отказываюсь, я понимаю: ты пытался проявить благородство, решив, что я охвачена страстью вопреки здравому смыслу. Послушай меня, Джаск: моя честь принадлежит только мне, и нет ничего более разумного, чем то, что я чувствую к тебе».

Вот так. Если это его не проймет, значит, у него каменное сердце.

Она бросила взгляд на зеркало. Отлично. Несмотря на недосып, глаза сияли чистотой, а их оттенок выгодно подчеркивало нежно-голубое платье. Выбор пал именно на него, поскольку Джаск явно питал к нему слабость — возможно, потому, что оно обтягивало грудь, точно влюбленные руки.

Всё ради того, чтобы соблазнить его.

Со вчерашнего поцелуя она никак не могла избавиться от ощущения его тепла между бедрами. Да и не хотела избавляться. Эту боль можно утолить лишь одним способом, и она была полна решимости.

Разве это скандально — испытывать женские желания?

Для кого-то, пожалуй. Но кто захочет жить в мире, где женщины лишь терпят близость, когда в ней столько радости и наслаждения? Она давно не ощущала этого расцвета в теле. Его пробуждение уверяло: ее сердце способно исцелиться.

Лестница скрипнула под ногами. Глубоко вздохнув, она завернула за угол, рассчитывая обнаружить его за столом.

Стол пустовал.

Хм. Несколько портило эффект драматичного появления.

На столе красовалась ваза с подсолнухами. Они росли в изобилии на другом конце тыквенной делянки, так что он наверняка поднялся спозаранку. Под вазой обнаружилась записка.

Сладкая каша в котелке. Вернусь к ночи.

Она перечитала послание раз, другой — и неожиданно рассмеялась. Стоило им один раз поссориться, как этот суровый, сильный орк сбежал! И где его теперь искать — бог знает. С легким смешком и покачиванием головы она завязала на талии фартук. Пока закипал чайник, она разложила по мискам кашу и достала из аптечки сушеный сильфий. Когда вода забурлила, она заварила травы и сдобрила мёдом как целебное питье, так и кашу.

За завтраком она полистала сборник сказок.

Следующий пункт — хозяйство. Занятия делом помогут выкинуть Джаска из головы.

Скормив остатки каши свиньям и распахнув калитку Паломы, она собрала яйца и подоила Куин. Затем она подмела двор, очистив булыжники от веток и листьев, наломанных вчерашней бурей.

Она вскинула голову к кронам.

Хотя деревья все еще утопали в листве, сквозь ветви стало отчетливее пробиваться небо. Она плотнее запахнула плащ. На пороге стояла зима.

А ведь в следующие выходные должна была состояться ее свадьба.

Признаться честно, мести двор было куда приятнее, чем терпеть финальные примерки пышного золотого платья. Набрав корзину хвороста для растопки, она занесла ее в дом.

Что дальше?

Масло почти закончилось, так что ей пришлось взгромоздиться на табурет, чтобы достать с полки стеклянную банку и механическую маслобойку. Фаззл увязался за ней, настойчиво мяукая — кошачье чутье безошибочно подсказывало, когда намечался второй завтрак.

— Терпение, кот.

Она пересекла двор и направилась к молочному амбару, где хранилось сегодняшнее процеженное молоко. Снятые сливки отправились в банку, а для кота она плеснула немного молока в плошку, припасенную как раз для такого случая.

— Наслаждайся, — бросила она, потрепав Фаззла за ушами.

Установив на банке крышку с ручкой, она устроилась за верстаком. Сидя под ярко-синим небом среди золотистой листвы, слушая щебетание малиновок и предвкушая вечернее масло с домашним хлебом, она чувствовала себя совершенно счастливой.

Когда масло отделилось от пахты, она перенесла утварь в дом. Добавив щепотку соли и трав по вкусу, она утрамбовала получившийся продукт в глиняный горшочек.

По телу разлилось приятное чувство удовлетворения.

Большая часть ее королевских обязанностей носила призрачный, невидимый характер: поприветствовать дипломата, посетить прием, заглянуть в приюты, пожать руки. Она не преуменьшала важность этих дел, но пощупать их результат было нельзя.

Совсем другое дело — вот это масло.

Молоко и сливки давала Куин, но без Мэриголд масло бы не появилось. Это сделала она сама. Подрумянив вчерашний хлеб, она с наслаждением намазала толстый слой тающего масла на хрустящий ломти.

Рай.

Не успела она расправиться с утренним перекусом, как по двору галопом промчалась Палома, раскачивая пузатым боком. Наверняка набила брюхо желудями, подобранными поутру. Обычно загонкой свиньи занимался Джаск, но в его отсутствие эта задача ложилась на плечи Мэриголд. Прихватив в углу метлу, она выскочила наружу.

— Палома! — прикрикнула она. — Марш в загон!

Она замахала метлой перед носом свиньи, и та послушно семенила в открытую калитку. Довольное сопение заставило Мэриголд улыбнуться. С основными хлопотами было покончено, впереди ее ждали долгие часы свободы в полном одиночестве.

Самое время испытать, на что способна ее новая магия.