Фиона Баттеркап «Тыквенная невеста» Глава 2
Три года спустя
Принцесса Мэриголд Эшфорд из Торнвика нырнула под низко висящую ветку. Тьфу. Она выплюнула сосновые иголки, посыпавшиеся на нее, и смахнула прилипшие соринки.
Святые небеса, как же она ненавидела эти места.
Концептуально леса были прекрасны. На практике же они кишели насекомыми, чудовищами и грязью. Сама она предпочитала быть натуралисткой из разряда тех, кто любит садики с травами и живые изгороди. Садоводство — изысканное, близкое к природе занятие, которое она находила куда более привлекательным, чем брести по глухому лесу в безлунную ночь.
Призрак паутины скользнул по ее лицу.
«Фу, фу, фу», — вырвалось у нее, когда она смахнула ее прочь.
В горле подступило отвращение. Она отказалась думать о размерах паука, спрявшего эту ловушку размером с подъемный мост. Сжав зубы, она подавила крик, рвущийся из груди. Если дать ему волю, она выдаст свое местоположение. Звуки потрескивания неподалеку означали, что она здесь не одна. Она замерла, и хруст стих — что бы это ни было, оно удалялось.
Сердце колотилось так сильно, что казалось, оно сломает ребра, но она продолжала идти. По крайней мере, не было грозы, а значит, ей не грозила смерть от молнии. И все же шанс умереть здесь, в глуши, оставался. Но она предпочла бы рискнуть и столкнуться с самыми дикими тварями Ветровейных Лесов по дороге в убежище в Маревале, чем через три недели шагать по проходу Брайрвейлского собора.
Где у алтаря будет ждать принц Криспин из Урожайной Лощины.
Нет уж, спасибо. Он ей нравился… нет.
Вопреки собственному внутреннему голосу, она уговорила себя принять его предложение ради родного королевства Торнвик. В течение трех лет после гибели Брэма она сторонилась общественной жизни и погрузилась в утешение, которое давали книги. До того самого дня в библиотеке, когда она, спрятавшись в тихом уголке, случайно услышала разочарование родителей в том, что она не вносит свой вклад в служение Торнвику. Горные духи отвоевывали северные территории, и оба ее брата, Рован и Беккет, сражались с ними на границе. Некогда процветающее королевство Торнвик захирело, направляя все ресурсы на дорогую войну на северных рубежах.
Затем Криспин сделал свое предложение руки и сердца.
Союз между ними был бы не просто семейным альянсом — он носил бы и политический характер. Криспин пообещал военную поддержку, продовольственную безопасность и резервы. Урожайная Лощина, известная как житница пяти королевств Полуострова Лунара, могла защитить и прокормить Торнвик, пока тот обороняется от горных духов.
И вот, одним простым «да» она наконец исполнила свой долг по защите королевства.
Во время краткого визита принца Криспина в Торнвик для урегулирования финансовых и политических условий их брака со свитой ее советников, Мэриголд предоставила ему частную аудиенцию. Впрочем, не слишком частную. Бывшая няня, а ныне компаньонка Бесс ждала за дверью. Пока их представители согласовывали оставшиеся детали приданого, права на наследование для их будущих детей и ее обязанности после вступления в его дом, они начали свой первый личный разговор. Все очень мило и вежливо. Без искорки, но терпимо.
Пока за бокалом кларета он не произнес:
— Ходят слухи, что у вас есть магический дар.
Слух, если бы он подтвердился, упрятал бы ее в подземную тюрьму. Хоть ее рука и дрожала, выучка помогла сохранить улыбку на лице. Торнвик запретил магию пятьдесят лет назад, после того как сообщество колдунов объединилось в секретном заговоре с целью узурпировать корону ее деда. Так что было крайне некстати, когда у нее, второй в очереди на престол, пять лет назад проявилась магическая способность. На всем Полуострове Лунара ее секрет знали только два человека — Бесс, которая никогда бы ее не предала, и Вера, знахарка, научившая ее контролировать магию.
Если только… неужели в замке Торнвик завелись шпионы?
— Слухи часто лгут, — произнесла она. — Расскажите лучше о вашей последней охоте.
Он поставил пустой бокал на столик между ними и переставил своего короля на шахматной доске. Игра была его идеей, а не ее. Сама она предпочитала нарды — там был элемент случайности. Шахматы же сплошь состояли из стратегии, глубоких раздумий и абсолютного отсутствия веселья. Развлечение не должно вызывать головную боль от напряжения.
— Не будем скромничать, Мэриголд, — мягко сказал он. — Контракты подписаны, и свадьба состоится в любом случае. В Урожайной Лощине к магии относятся более прогрессивно, чем в Торнвике. Честно говоря, наряду с вашей статью, я надеюсь, что мои будущие дети будут зачарованы.
Будто она племенная кобыла, выбранная ради того, чтобы добавить потомству роста и магии?
Свет очага мерцал в прекрасных глазах Криспина. Не встреть она Брэма, она вполне могла бы поддаться очарованию зеленого взгляда принца, его мальчишеской улыбке или ямочке на левой щеке. Но она знала Брэма и слишком хорошо понимала, как выглядят искренний интерес и восхищение. На лице Криспина их не было.
— Как с вашей стороны толерантно, но никакой магии у меня нет. — Она обвела взглядом доску, избегая его пристального внимания, и оценила свои варианты хода. Ага — вот она. Плавным движением она вывела свою ферзь на позицию. — Шах и мат.
Внутри нее зашевелилось удовлетворение. Пусть она не любила эту игру, но святые небеса, как же она обожала побеждать!
Взгляд Криспина опустился на доску.
— Я не проигрывал уже много лет. Вы что, мастер?
— Едва ли. — Мэриголд пожала плечом. — Мои братья любят играть.
Его смех не коснулся глаз.
— Значит, моя будущая жена умна. Приятно знать. Рискуя показаться бестактным, я хочу обсудить еще один слух.
Еще кое-что, за что она скучала по Брэму, — он всегда говорил то, что думал, прямо. Никаких намеков или драматичных полуфраз. Намеки особенно царапали ее кожу, и со временем она сама перешла на прямоту во избежание недоразумений.
— О? — Она стала раскладывать фигуры по местам в обитой бархатом шахматной шкатулке, начав с пешек. — И что же это за слух?
Из-за пазухи своего камзола он извлек серебряную цепочку.
— Вот это. Найдено у Фонарного Дуба, глубоко в лесу. Это носил рыцарь, погибший на моей службе несколько лет назад. Ваш рыцарь, если не ошибаюсь? Он отзывался о вашей красоте, уме и верности с величайшим восхищением. Именно его благоговейное обожание привлекло мое внимание к вам, принцесса. Когда мой оруженосец принес весть о его кончине, я не стал отправлять это вместе с ним. Я думал сохранить это чувство в тайне, чтобы уберечь вашу скромность.
Он уронил звенья на шахматную доску. Когда с открытого медальона на нее улыбнулось ее собственное лицо в более юные годы, у Мэриголд защемило в груди. С большим трудом она совладала со своими чертами. Ей не следовало выказывать слишком много… то есть нетерпения при виде ожерелья перед женихом.
Сжав фигуру королевы в кулаке, она произнесла:
— Спасибо.
— Я никому об этом не говорил. Так что, видите, я умею хранить секреты, если вы научитесь мне доверять. — Обычно безупречно вежливый принц резко отпрянул от игрового стола. — Отдыхайте, принцесса Мэриголд. Мне понравилась наша партия, и я с нетерпением жду вашего прибытия в замок Брамблтон.
Она молча кивнула.
Проявлял ли он доброту? Или доминирование?
Эту мысль она обдумывала часто, пока они собирали ее приданое для переезда в его дом, где по мере приближения даты свадьбы ей предстояло научиться управлять замком Брамблтон. Однако за последние недели в Урожайной Лощине стало яснее чистых вод озера Амберглен, что принц Криспин одержим совершенством, красотой и землями ее семьи — особенно богатыми полезными ископаемыми северными территориями Торнвика.
Чего не было в этом списке?
Ее самой.
У Криспина было масса возможностей узнать ее поближе. Несмотря на свои бесконечные разговоры, он задавал ей мало вопросов. Сначала она была благодарна, что он оставил в покое тему слухов о ее магических способностях. Затем, по мере того как их беседы затягивались, она поняла, что он совершенно не интересуется ее воспитанием, ее взглядами на текущие дела или философией жизни. Нет, его вопросы сводились к тому, когда прибудет приданое и не нужен ли ей более модный парикмахер.
Очевидно, его навыки ухаживания нуждались в доработке.
И это лишь один пример: по ее прибытии он пригласил ее на ужин при свечах. Неплохое начало, подумала она. Но по мере того как вечер продолжался, становилось ясно: его представление о беседе сводилось к перечислению собственных успехов в роли регента с паузами в нужных местах, чтобы она успела упасть в обморок. Вместо этого ей хотелось проглотить колючки, лишь бы не уснуть.
— Такое ощущение, будто ему никогда в жизни не приходилось добиваться чьего-то интереса, — жаловалась она своей компаньонке Бесс. Пожилая женщина изначально служила ей нянькой, но после того как Мэриголд повзрослела, стала скорее дуэньей.
— Дайте ему время, — советовала Бесс, взбивая постель Мэриголд. — Он же красавец, правда? Все эти золотые кудри?
— Да, — соглашалась та. Брэм тоже был светловолос, но его льняные волосы были длинными и густыми, с восхитительным изгибом на кончиках. — Но в его глазах есть какая-то пустота. Когда он смотрит на меня, кажется, будто он меня оценивает.
— Вы слишком много размышляете, дитя мое. — Бесс задула прикроватную свечу. — Завтра будет новый день, чтобы найти общие точки соприкосновения и научиться любить его. У вас все получится.
Бесс не могла ошибаться сильнее, и то, что Мэриголд подслушала накануне вечером, доказало это.
Именно поэтому она находилась в лесу в час ведьм в день равноденствия.
Несмотря на пауков и загадочные потрескивания, Ветровейные Леса обладали неземной красотой, которую она не оценила в первые часы своего безумного побега. Осколки лунного света рассыпались по лесной подстилке, словно монетки на удачу, а посеребренная кора деревьев служила указателями. Вдалеке, хотя сезон светлячков еще не наступил, покачивались золотые огоньки, маня ее так, будто сам лес был полон решимости провести ее к безопасности.
Вперед.
Было невозможно определить, сколько времени прошло в пути, но ноги буквально кричали, требуя остановки и отдыха. Вместо этого она перешагнула через упавшее бревно и шлепнувшаяся в лужу грязи по другую сторону. Усталая, голодная и встревоженная, она хихикнула, когда в памяти всплыло незваное воспоминание. Во время их первого совместного завтрака Криспин задал ей личный вопрос.
— Когда вы предпочитаете совершать моцион? — он пил белки яиц и пахнущий зеленью противный сок. — Прохладный осенний воздух полезен для здоровья. Я? Помимо тренировок, я гуляю по несколько раз на дню, чтобы сохранять талию стройной.
Затем он демонстративно перевел взгляд с ее талии на ее завтрак, состоящий из простого тоста с маслом и ежевичным джемом. Сообщение получено, принц. Она ведь действительно совершила отличный моцион, унося ноги из замка Брамблтон, верно?
Святые небеса, как же он отличался от ее истинной любви!
Она потерла саднившее от воспоминаний о Брэме место в груди. Давно, когда они встретились в столь юном возрасте, ей казалось, что ей повезло. Он влюбился в нее, когда она была неловкой и неуверенной в себе. Тогда это казалось благословением, ведь она знала: он любит ее по-настоящему. Не ту красоту, в которую она расцвела, и не титул, вес которого лишь возрастал. Но теперь она спрашивала себя, не проклятие ли это. По сравнению с Брэмом все мужчины казались блеклыми.
Пролетела ухмыляющаяся сова.
Колени подкосились от неожиданности, и она растянулась на тропинке. Ежевичная ветвь поцарапала щеку. Шипя, она прижала ладонь к ранке, чтобы уменьшить жжение. Из внутреннего кармана ее неказистого плаща донесся мяуканье кота Фаззла.
— Прости, Фазз. — Она запустила руку внутрь, чтобы почесать его за крошечным ушком.
На второй неделе пребывания в Урожайной Лощине она все еще пыталась найти общий язык с Криспином. Домашние животные казались безопасной темой. Помимо конюшен и фермерского скота, у принца содержалось не меньше дюжины гончих и столько же соколов.
— Животные — такие прекрасные компаньоны, вы не находите? — спросила она тогда.
Они остановились полюбоваться поздно цветущими розами, и именно там она заметила служебный выход, который в итоге приведет ее к свободе.
— Безусловно. — Криспин кивнул. — Мои кречеты — предмет зависти всей Урожайной Лощины. Уступают разве что моим гончим по оленю. Никто не верит в чистоту их породы.
Святые небеса, этот мужчина сводил любой разговор к знатности и титулам!
— Но разве они составляют вам компанию? Я вот без своего кота Фаззла после…
Она оборвала себя, прежде чем признаться, что теплые объятия Фаззла помогали ей не сойти с ума, пока она оплакивала Брэма. Инстинкт подсказывал: доверять Криспину такую степень близости нельзя. По крайней мере, пока. Может быть, если он…
— Насчет кота. Его придется держать в хлеву. От них у меня начинается чихание.
Вот и все. Именно в тот момент она вынашивала план побега из Урожайной Лощины. Последнюю неделю она провела, избегая Бесс на рынках, чтобы собрать набор для побега.
Ее первый план, прямой и честный, заключался в том, чтобы провести сдержанный, но откровенный разговор с Криспином. Она призналась бы, что не испытывает к нему чувств, и позволила бы ему ответить тем же. Пусть брачные контракты и подписаны, они могли бы договориться жить в браке раздельно. Однако вести этот разговор через третьих лиц не стоило, и лучше всего было застать его врасплох. Войдя в коридор для слухов… тьфу, слуг, по которому она научилась передвигаться с момента прибытия, она приблизилась к тайному входу в личные покои Криспина.
Подслушанный разговор потряс ее до глубины души.
Прижав пальцы к губам, чтобы сдержать вздох, она узнала страшную правду. Чокаясь бокалами со своим оруженосцем Кевином, Криспин праздновал объявление свадебных оглашений на завтрашней службе в Брайрвейлском соборе.
— Годы планирования, Кевин, и все встает на свои места, — торжествующе произнес Криспин. — После свадьбы горные духи разорвут Рована и Беккета Эшфордов на куски, оставив Мэриголд бесспорной наследницей трона Торнвика. Горе поглотит ее, и я отправлю ее в замок Алый Шпиль подышать морским воздухом, что позволит мне, согласно условиям брачного договора, править и Урожайной Лощиной, и Торнвиком как единый суверен. Что говорит шпион?
— Дом Эшфордов — это сплошной герб и ни гроша за душой, — голос сэра Кевина напомнил ей сырые и темные катакомбы Торнвика. — Войны истощили их казну дотла. Этот брак и ваша поддержка вытащат их из огня.
— Отлично. Чем глубже они в долгах, тем меньше шансов, что ее родители станут оспаривать ссылку Мэриголд к морю. Наконец-то я получу беспрепятственный доступ к недрам Торнвика и вышвырну крестьян, живущих на этом сокровище.
Мэриголд отступила от двери и заставила себя быстрыми шагами вернуться в свои комнаты. К счастью, Бесс спала, предоставив Мэриголд возможность разрабатывать план побега. Усадив Фаззла на колени, она взяла перо, чтобы составить предупредительное письмо родителям.
Нет — Криспин сказал, что у него есть шпион.
Конечно же, любая переписка между ней и ее семьей в Торнвике была бы прочитана его агентом, если бы вообще дошла. Вместо этого она составила закодированное послание своему брату-близнецу Ровану, который нес службу на севере у Гильдфоллских гор. Шпионы могли окружать и его, но преимуществом близнецов был их неразгаданный тайный язык.
Она постучала пером по подбородку, обдумывая логистику.
Письмо могло идти до него целую вечность, поскольку он служил на северных границах. Даже если он плыл по Морю Багровых Приливов на «Орвале», самом быстром корабле флота, нельзя было рассчитывать на скорый эскорт домой. Брачные контракты действительно были заключены, но она и Криспин еще не были женаты. Произнеси они клятвы — и у нее не останется никаких рычагов влияния.
Мэриголд содрогнулась. Нет, ей нужно было прятаться в другом месте. Ага! Она как раз знала подходящее местечко.
Быстрыми росчерками пера она объяснила Ровану в коде, что они с Беккетом находятся в опасности из-за Криспина. Затем она изложила свой план: ускользнуть из замка и искать убежище в скиту их дальнего кузена в Маревале. Будучи наименьшим из пяти королевств Полуострова Лунара, Маревал граничил с южными рубежами Урожайной Лощины. Он служил религиозным центром региона, и согласно Лунарскому договору ни одно из других королевств не могло вторгнуться туда. Чтобы добраться туда, ей придется пересечь Дрожащие Долы, но как только она окажется там, Рован сможет сопроводить ее домой.
Да, это была хорошая стратегия.
Ее — брр — жених решит, что она, скорее всего, побежала прямо в Торнвик. Она избежит главных дорог и портов, где у Криспина наверняка повсюду глаза. На руку ей играло и то, что она, как известно, терпеть не могла природу. Он ни за что не догадался бы, что она выберет путь через густые лесные массивы.
Ее план должен был увенчаться успехом. Ради ее братьев, ради нее самой и ради всего Торнвика.
Три поколения назад чрезмерно усердная добыча полезных ископаемых превратила Порубежье в ядовитый, бесплодный пейзаж. Граница, разделяющая Урожайную Лощину и Торнвик, до сих пор не оправилась от тех опустошений. Ее дед издал законы, предотвращающие подобное хищничество, но Криспин явно плевать хотел на законы, ее народ и саму землю.
После бессонной ночи она ускользнула от общества Бесс на достаточное время, чтобы нанять тайного гонца, который должен был доставить письмо Ровану. После этого ей оставалось лишь коротать время в замке Брамблтон в ожидании побега.
Удача представилась три дня спустя. Пока служанки, приставленные Криспином к Мэриголд, втирали мази в ее кожу и расчесывали волосы так, что они сияли медью перед сном, они проболтались, что Криспин созвал казначея на экстренное совещание по поводу расходов на его масштабные ремонтные работы.
Он засядет на совещании на долгие часы.
После ухода служанок они с Бесс выпили свой привычный вечерний напиток из ежевики с мятой, обсуждая планы на следующий день. Пока компаньонка делала пометки в списке, Мэриголд притворилась заинтересованной и незаметно капнула пять капель своего драгоценного макового сока в чашку Бесс. Она жалела, что приходится опоить ее, но на кону стояли жизни ее братьев, и она не могла рисковать раскрытием своих планов.
Мэриголд окинула взглядом черты лица компаньонки. Была ли она шпионкой Криспина? Так или иначе, чем меньше та знала, тем лучше. Одиночный побег оставался для Мэриголд единственным выходом.
С извиняющимся зевком Бесс скрылась за смежной дверью. Мэриголд повернула английский замок в скважине и поспешила к гардеробу.
Сначала — сборы.
Пять минут хаоса — и Фаззл забрался в ее полупустой… сундук. Под пузиком рыжего кота уместились три платья, набор травяных снадобий, щетка, зеркальце, ленты, недельный запас нижнего белья, льняные сорочки, чулки и несколько порций еды, унесенных со шведского стола.
— Только не засни там, — предупредила она кота.
Далее — маскировка.
Из тайника в шкафу Мэриголд вытряхнула сшитое из грубого сукна платье и плащ кукольного размера. По щелчку ее пальцев на одежду упали синие искры. По мере того как одежда увеличивалась до полного размера, она сбросила тонкую ночную сорочку и облачилась в грубую ткань. Хмм. Жена аптекаря, у которой она выменяла эти вещи за том любовной поэзии, должна была быть на несколько дюймов ниже ее ростом. Из-под подола выглядывало неприличное количество щиколотки.
С этим уже ничего не поделаешь.
Ее магия минимизации умела лишь уменьшать предметы или возвращать их к естественному размеру. Никакого увеличения. Вера, знахарка из Торнвика, научила ее пользоваться этим даром, когда он впервые проявился пять лет назад. Мэриголд не смела писать об этом Брэму, зная его подозрительное отношение к магии.
Закрепив на поясе ножны с садовым ножом и кожаную кошельницу, она в последний раз окинула взглядом комнату. Ее сердце пропустило удар, когда взгляд упал на книгу сказок. Неужели она чуть не оставила ее?
Она провела пальцами по тисненой кожаной обложке.
Расстаться с этими страницами было выше ее сил. Отец подарил ей эту книгу на восьмилетие — в тот же год, когда Брэм подарил ей фигурку единорога. Два ее величайших сокровища, и одно из них уже было навсегда потеряно.
Мэриголд прижала том к груди.
Внутри развернулось горе — быстрое и знакомое. Она смахнула каплю со щеки. Слезы — это хорошо. Лучше, чем та вязкая оцепенелость, что окутала ее после гибели Брэма и так и не ослабила хватку даже годы спустя, когда Криспин сделал ей предложение. Отсюда и ее смиренная прагматичность при принятии предложения ради блага Торнвика.
Родители Мэриголд перед тем, как дать согласие от ее имени, спросили, сможет ли она со временем полюбить Криспина, на что она лишь неопределенно пожала плечами: «Возможно». По правде говоря, она была не настолько жадной, чтобы ожидать повторного визита истинной любви.
По мере приближения переезда в Урожайную Лощину ее замороженные эмоции, к ее собственному удивлению, начали оттаивать. В королевстве, где Брэм провел свои последние дни, она могла почти заново создавать воспоминания о нем, поедая пончики с сидром, попивая эль и навещая книжную лавку, которую он описывал в письмах.
О, его письма.
Она прихватит и эту аккуратную пачку. Выудив их из тайника внутри голенища своих сапог, она бросила их в сундук вместе с книгой. Фаззл, потревоженный суетой, выпрыгнул наружу. Увы, огромный семейный портрет придется оставить позади. Еще один щелчок, новые искры — и сундук уменьшился до размеров баночки с кремом для лица. Она спрятала его в кошельницу.
— Прости, Фазз. — Она опустилась на колени заглянуть под кровать. — Я не смогу носить тебя на такие расстояния в таком размере.
Желтые глаза моргнули в ответ. Она понимала протест кота. Уменьшить было легко, но возвращение к нормальному размеру вызывало тошноту, усталость и головную боль. Очень напоминало похмелье от злоупотребления дешевым вином, так что лучше оставить это на крайний случай.
Который, разумеется, сейчас и наступил.
— Это в последний раз, обещаю. — Она подцепила кота за ошейник и щелкнула пальцами. Синие искры превратили полосатика в создание размером с мышь. Сердитую, шипящую мышь. Подхватив его, она сунула его в карман.
Осталась последняя вещь — медальон, который они делили с Брэмом. По совету Бесс она перестала носить его перед отъездом в Торнвик. Ношение портрета погибшего любимого могло послать жениху неверный сигнал. Она застегнула цепочку на затылке, спрятав кулон ниже выреза платья.
Последний шаг — приманка.
Из сундука в ногах кровати она достала простыни и набила ими платье, подаренное Криспином по прибытии. Она надевала его всего раз и поклялась себе, что оно больше никогда не коснется ее тела. Лиф был вырезан слишком низко на ее вкус, а подол прошит жесткой золотой нитью. Как и большинство вещей, созданных по прихоти Криспина, платье было кричащим, показным и непрактичным.
Но из него получится отличный манекен.
Уложив фальшивую принцессу под одеяло, она зажала подбородок большим и указательным пальцами, оценивая свою работу. Неплохо. В свете угасающих угольков камина фигура в постели вполне могла одурачить Бесс, если та проснется от одурманивающего сна. Если повезет, это даст ей фокус в восемь часов.
Из привезенного родителями атласа она вырвала карту Полуострова Лунара с его пятью королевствами, образующими звезду: Торнвик на севере, Урожайная Лощина на западе, Маревал в центре, Рашемба на юге и Синдерфилд на востоке. Она рассчитала путь до монастыря в Маревале. Если не будет внезапных бурь или иных помех, пешком она доберется туда за три дня.
Теперь — бежать.
С драматичным взмахом она закуталась в скромный плащ. Заглянула в зеркало трюмо. О нет, так дело не пойдет. Ее буйные рыжие кудри водопадом ниспадали из-под капюшона, словно вывеска с кричащей надписью: «Мэриголд, принцесса Торнвика, спрятана здесь!» Ловкие пальцы заплели их в косу, а затем уложили в тугой пучок.
На этот раз при взгляде в зеркало в груди разросся легкий пузырек радости.
Теперь она сойдет за простолюдинку.
Петли, которые она смазала излишками косметических мастей, бесшумно подались вперед, открывая дверь. В коридоре не было стражи — казалось, сама судьба благоволит ее побегу. В поношенных садовых туфлях Мэриголд прокралась двадцать шагов, после чего спустилась по служебной лестнице на кухню. В столь поздний час там находилась лишь дремавшая посудомойка. Мэриголд улыбнулась миловидной девушке.
Она всегда чувствовала себя уютнее среди простых людей, а не знати.
И как было иначе? Ее отец был третьим сыном короля и не имел никаких шансов на престол. Ей и ее братьям разрешали играть с детьми дворцовых слуг. Затем смерть и отречение сначала устранили наследника Торнвика, а затем и запасного наследника, и папа неожиданно взошел на трон после отъезда Брэма.
Дополнительная еда сделала бы путешествие приятнее, но Мэриголд оставила буханку хлеба нетронутой. Эту девочку обвинили бы в любой пропаже еды. Быстрыми шажками принцесса выскользнула через кухонную дверь в хозяйственный двор, затем через калитку — к садовому выходу.
С тех пор прошло много часов и целая вечность.
Фаззл снова жалобно мяукнул. Ничто, что нельзя было бы исправить легким перекусом. К счастью, в кошельнице у нее имелся контейнер с лакомствами. Из внутреннего кармана плаща показалась его кошачья головка. Покормив его маленьким кусочком вареной курицы, она тронула пальцем его розовый треугольный нос.
Кот сузил глаза и уплыл обратно в карман.
Она рассмеялась над его недовольством.
— Не будь букой, Фазз.
Мэриголд бросила взгляд на небо. Полярная звезда подмигнула ей, словно они делили тайну. Судя по общей схеме созвездий, она двигалась на юго-восток, к границе, где пересечет Дрожащие Долы и окажется в Маревале, укрывшись у кузена до приезда Рована, который проводит ее домой, чтобы оповестить семью о заговоре Криспина.
Неужели она почти миновала Ветровейные Леса? На карте они казались маленькими и компактными, но масштаб вполне мог подвести. Или ее навыки быстрого преодоления больших расстояний пешком затупились от бездействия? Причина не имела значения — оставалось только идти вперед. Перебравшись через журчащий ручей по покрытым лишаем камням, она пробилась сквозь полосу ивовых ветвей.
Она ахнула.
Перед ней высился великолепный, крепкий дуб. Должно быть, именно его она приняла издалека за светлячков. Парящие янтарные сферы светились среди ветвей, подчеркивая его исполинские размеры. В каждой из его крупных ветвей целые семьи могли бы свить гнездо. Судя по ширине ствола, дерево было древним. Что повидал этот гигант за все годы? Битвы, смерти, свадьбы, рождения. И вот теперь — как минимум одну сбежавшую принцессу.
Она прижалась ладонями к шершавой коре.
— А ты непростой экземпляр, да?
Мурашки пробежали по затылку Мэриголд, когда энергия дерева гулкой волной прошла сквозь нее. Святые небеса, как же она устала. Она посидит здесь, в развилке корней этого дуга, буквально минутку. При всей их узловатости эти естественные карманы были уютнее гамака весной. Пять минут отдыха для ног и глаз — все, что нужно для продолжения пути обратно в Торнвик.
Она прижала колени к груди и опустила на них лоб.
Пять минут.
Воющий лай охотничьих собак вырвал ее из сна.
О черт, небо порозовело. Те пять минут вполне могли оказаться пятью часами. Каждая проклятая миля, что она выиграла между Брамблтоном и этим местом, пошла прахом. Судя по всему, это были оленьи гончие Криспина. Только они преследовали не лису, нет — они выслеживали рыжее создание совсем другого сорта.
Воздух свистел в легких, пока она бежала.
Ее не поймают — ни такой мужчина, как он, ни тем более сейчас, когда жизни ее братьев висели на волоске. Чем дольше она оставалась вне досягаемости Криспина, тем лучше.
Лес внезапно оборвался у опушки луга. Приподняв подол, она помчалась через ровное зеленое поле, окруженное полосой сияющих подсолнухов. За этими высокими жизнерадостными желтыми цветами раскинулись аккуратные тыквенные поля. В прохладном утреннем воздухе ветер доносил насыщенный аромат тыкв и… возможно, яблок?
Не будь она объектом охоты, она непременно остановилась бы полюбоваться этой прелестной фермой.
Вместо этого Мэриголд устремила взгляд на коттедж за полями. Его окна излучали уютный свет очага. Кто бы там ни жил, он был дома и, надеюсь, достаточно бодр, чтобы открыть дверь.
— Пожалуйста, сжальтесь над попавшей в беду девицей, — шепнула она.
Под безумный лай собак вдали Мэриголд побежала навстречу спасению.
