Фиона Баттеркап «Тыквенная невеста» Глава 3

Брэм бросил еще одно полено в огонь.

На улице петух Барнаби приветствовал рассвет так, будто тот был его давнишним потерянным другом. При всей точности этого вопля петух вовсе не приберегал его исключительно для восхода. Полдень, полночь — реальные часы Барнаби не волновали совершенно. Однако в эту ночь Брэм был даже рад. Не будь он бодрствующим, он мог бы не почувствовать те самые покалывания, что возвещали о пересечении границ фермы Мрачнокорень.

Знал ли осенний дух, что та же магия, что привязала Брэма к этому большому наделу земли, одновременно предупреждала его о незваных гостях? С наступлением очередного осеннего равноденствия он мог бы дойти до Фонарного Дуба и спросить духа лично, но ему не хотелось дальше запутывать это проклятие.

Нет, он останется прямо здесь, на самой ферме.

Большинство нарушителей убегали при одном лишь виде его огромного зеленого тела и торчащих клыков. Единственным человеком, кто не испугался за три года с момента появления «Джаска», был возчик Альфред. Этот сухощавый доставщик утверждал, что повидал на своем веку всякое, орков не боялся, и между ними завязались вполне дружеские отношения.

Брэм скучал по людям, но не находил удовольствия в том, чтобы они визжали от страха.

Поэтому он научился превосходно обходиться собственным обществом.

Свежее полено треснуло в очаге. Хм, должно быть, просушил его неправильно. Новые щелчки и… стойте — это было не полено. Кто-то стучал в его дверь. Он проигнорирует. Для криков еще слишком рано.

Сооруженный им самим диван протестующе скрипнул, когда он тяжело рухнул на него.

Стуки продолжились. Настойчивая мегера, кто бы там ни был. Брэм закинул ноги на ящик рядом с резным ножом и целым зверинцем лесных зверушек, которых вырезал, а затем сделал глоток цикория. Хотя он предпочитал кофе — напиток, которым наслаждался в поездках с Криспином, — здесь, в глуши, раздобыть его было трудно. Так что приходилось пить цикорий. Горький и бурый, как земля, из которой он пророс, этот напиток оставлял на языке дымный привкус.

Святые небеса, неужели стучащий не понимал намеков?

Меньше всего на свете ему хотелось пускать в ход еще одну бедную душу, но выбор у него заканчивался. Собрав всю свою самую низкую, опасную орчачью утробу, он рявкнул:

— Убирайся!

Стуки прекратились.

— Нет? — Стук, напоминавший дятла, возобновился с удвоенной силой. — И не подумаю.

Он провел рукой по лицу и поставил кружку на ящик. Шагая с тяжелым топотом к массивной двери так, что половицы тряслись под ногами, он прорычал сквозь дерево:

— Убирайся, если тебе дорога жизнь!

— Пожалуйста, сэр, мне некуда идти.

«Сэр» — было отличным предположением. Хотя и неосведомленным. Вероятно, чистая наивность, потому что, судя по голосу, по ту сторону двери стояла либо женщина, либо ребенок. Брэм прижался лбом к дубовой доске. Черт возьми. Каковы бы ни были его намерения, он их напугает. Он откроет дверь, они закричат или упадут в обморок, и ему в очередной раз напомнят, в какого монстра он превратился.

Что ж, лучше содрать пластырь разом.

— Не мои проблемы. — С могучим усилием он приподнял засов, а затем распахнул дверь. — Уходи, или я…

От резкого вздоха у Брэма подкосились колени.

Его сладкая Мэриголд.

Позади нее восходящее солнце золотило изборожденные борозды фермы, раскинувшейся перед коттеджем наподобие шахматной доски. Это же солнце направило луч прямиком на его крыльцо. Несмотря на бледность, рассвет одарил ее ангельским сиянием. Однако озорная улыбка, изогнувшая ее губы, никак не вязалась с этим нимбом.

— Или ты что? — спросила она.

Он ухватился за косяк, чтобы устоять на ногах. Этого не могло быть. Наверное, он все-таки заснул, и сны продолжают истязать его. Другого объяснения не существовало. Но эта Мэриголд не совпадала с его воспоминаниями. Вместо привычных шелков на ней были обычное платье из грубого сукна и плащ. И то и другое открывало возмутительное количество тех самых щиколоток, которые он целовал и массировал после того, как она проводила томительный день в новой изящной обуви.

Он покосился на собственную руку — ту самую, что громила дверной косяк.

Все еще зеленая. Это не сон.

По телу пробежала новая дрожь, заставив его затрястись. Было ли тому причиной предупреждение магии о нарушителе границ или же желание заключить эту женщину в объятия, он не знал. Но он продолжал мертвой хваткой вцепляться в массивное дерево, чтобы унять рвущиеся вперед руки. Он представил реакцию Мэриголд на неожиданные объятия огромного орка. Ужас — вот единственная логическая реакция, а меньше всего на свете ему хотелось ужасать свою истинную любовь.

— Ты в порядке? — Она потянулась к его плечу, но он отпрянул. Ее прикосновение окажется слишком тяжелым испытанием.

— Оставь меня, — прорычал он. Воздух никак не желал заполнять легкие в нужном объеме, и ему приходилось хватать его ртом, словно выброшенной на берег рыбе.

Она оглянулась через плечо.

— Ты не пригласишь меня войти?

Святые небеса, ее мелодичный голос стал бальзамом для его души. Находясь здесь, он боялся, что позабыл ее особый тембр. Но нет. Мед и искристость днем; виски по ночам, когда ее одолевала страсть. О чем ему думать категорически не следовало.

— Добрый сэр? — Она устремила на него свой синий взгляд. — Раз вы не возразили против моей просьбы, я сочту это за согласие.

Она нырнула под его руку и протиснулась в середину хижины. Брэм едва не потерял сознание во второй раз, когда ее запах — словно дуновение ветерка сквозь фруктовый сад — перенес его в дни их юности в Торнвике. Когда они детьми резвились на лугах и пастбищах. А затем, когда они подросли и семена их детской привязанности распустились, они тайком сбегали в укрытия, позволявшие им любить друг друга.

Рыцарски, разумеется.

Даже до того, как стать рыцарем, он неизменно оставался учтивым. После того как проклятие изменило его, он пытался сохранить это качество. Когда случайные странники блуждали по ферме Мрачнокорень, он пытался завести с ними приветливый разговор, но они разбегались в ужасе. Из-за дополнительных футов роста, массивных пропорций, остроконечных ушей, клыков и темно-зеленой кожи они принимали его за кровожадного варвара. В конце концов он решил подыгрывать этой роли. Куда проще соответствовать чужим худшим ожиданиям, чем снова и снова обрекать себя на разочарование.

Но Мэриголд не убежала.

Какая ирония. Ведь она была тем самым человеком во всех пяти королевствах, кому следовало бы держаться от него подальше.

Секрет его истинной личности застрял в горле. Все, чего ему хотелось — это закричать, что он — ее Брэм, вернувшийся к нему… к ней после стольких томительных лет. Но проклятие означало, что правда убьет ее. Он и так потерял в этой жизни слишком многое: свое имя, свой облик, свое место в мире. Он потерял и Мэриголд, но из-за проклятия она не была в безопасности рядом с ним.

Она должна уйти.

— Ты не можешь войти, — прорычал он.

— Я уже вошла. — Мэриголд уперла руки в бока. — Кажется, мы зашли в тупик.

Даже в самые мрачные дни сочные изгибы ее губ умели вызывать у него улыбку. Он был подсолнухом для ее солнца, греясь в лучах ее легкости. Но ради нее он будет хмуриться, орать, топать ногами и пугать ее до тех пор, пока она не сбежит. Даже если озорные искорки в ее глазах заставляли его пасть на колени и молить о пощаде.

— Уходи. — Он ткнул пальцем в сторону двери. — Сейчас же.

— О честное слово, добрый сэр, неужели вы выгоните принцессу в дикий лес? — Она прижала ладонь к груди. — Я путешествовала всю ночь и валюсь с ног от усталости. Я не буду обузой. Ваша жена дома? Возможно, мы могли бы поговорить с ней.

Мэриголд окинула взглядом комнату, поворачиваясь на каблуке — видимо, в поисках кого-то более здравомыслящего, кого можно было бы очаровать. Что она увидела, отвернувшись от порога, где он стоял у двери? С быстротой колибри ее взгляд скользнул по кухне, затем по обеденной зоне под лофтом, лестнице, задней двери и очагу, вокруг которого он расположил диван, кресло-качалку и большое мягкое кресло для чтения.

Ее молчание жгло спину между лопатками, словно ядовитый плющ.

Что она думает о его скромном жилище? Половину мебели он сколотил своими руками, остальное нашел здесь и починил. На его взгляд, все выглядело уютно и по-деревенски. Знакомая ему Мэриголд подумала бы так же. Но, возможно, за последние пять лет она изменилась и теперь сочтет это убожеством? Мэриголд молчала, постукивая пальцем по подбородку, и направилась к полкам, обрамлявшим камин с обеих сторон.

Ему следовало догадаться, что книги привлекут ее внимание в первую очередь.

— У меня нет жены, — проворчал он женщине, которой поклялся в вечной любви.

— Зато у тебя столько книг. — Мэриголд провела указательным пальцем по корешкам.

Через Альфреда, свою спасительную нить с рынками Урожайной Лощины, он договорился с книжной лавкой Брумета о еженедельной доставке новой истории. Наряду с другими хобби, чтение помогало бороться со скукой на протяжении тех трех лет, что он был прикован к ферме Мрачнокорень.

— Какое отношение книги имеют к жене?

— По моему опыту, женщины чаще читают ради удовольствия. Будь это собрание инструкций, атласов или религиозных текстов — другое дело. Но здесь сплошные романы, поэзия и философы.

Когда она запрокинула голову, вычитывая названия на заставленных полках, ее капюшон откинулся назад. Его грудь сжалась, когда прошлое с налету врезалось в настоящее. Мэриголд укладывала волосы в длинную косу, убранную в пучок — ту самую прическу, которую она предпочитала во время их детских лесных вылазок. Но ее непокорные кудри, те самые, по которым он часами водил пальцами, не поддавались усмирению. Они выбились на свободу и обрамляли ее лицо.

Точно так же, как ему хотелось обхватить его руками.

— О, эта вещица хороша. — Она вытащила с полки том, полистала его и вернула на место. — Отсутствие жены объясняет этот кавардак, — заметила она, оглядывая комнату.

— Какой еще кавардак? — Он помыл посуду и навел порядок после ужина.

— Я имею в виду… — Она обвела руками пространство, поворачиваясь на месте. — Твой дом очарователен, не спорю. Особенно снаружи, с искусно вырезанными тыквами-светильниками. Они служили прекрасным маяком. Но внутри? Каждая поверхность завалена. Сундук усыпан деревянными фигурками, в кресле — целая библиотека для чтения, обеденный стол завален фермерскими инструментами, а на тумбах громоздятся формы для выпечки.

— Прошу прощения, принцесса. Я не ждал гостей. — Он скрестил руки на груди и прислонился к опорной балки, прослеживая ее перемещения по хижине. Она двигалась грациозно, увереннее, чем в годы их последней встречи.

Она подняла резную белку с поверхности, усыпанной стружкой. Повертев ее и оценив хвост, она поставила фигурку обратно.

— Компаньонка моей госпожи всегда говорила, что порядок в комнате — признак организованного ума.

Эта самая компаньонка, Бесс, также любила повторять: «Глина с золотом не смешивается». Намекая, что им с Мэриголд не следует быть даже друзьями, не говоря уже об истинной любви. Так что ее советы — на эту или любую другую тему — не стоили для него и ломаного гроша.

— Принято к сведению. А теперь уходи.

Она должна была уйти. Чем дольше она оставалась, тем сильнее становилась эта пытка.

— Сначала, добрый сэр, не чую ли я запах тыквенного пирога? — Она растопырила пальцы на животе. — И яблочного, если не ошибаюсь. Мои любимые, а я умираю с голоду после долгого путешествия.

Ее нюх работал превосходно, как и всегда.

— Проваливай.

Она пожала плечом.

— Бросьте, неужели вы не можете придумать ничего лучше для принцессы?

Только не улыбаться. Он изо всех сил старался источать угрюмость.

— Честное слово, я подумаю об уходе, если вы накормите меня хоть крошкой из того, что у вас есть. — Она сократила разделявшее их расстояние и протянула руку. — Но сначала давай познакомимся. Я — принцесса Мэриголд из Торнвика. А ты?

Он скрестил руки.

— Недоволен. Уходи, пока я тебя не съел.

— Не рекомендую. Уверена, мясо у меня жесткое. К тому же, оставлять даму висеть в воздухе — грубость. — Она покачала рукой. — Пожалуйста, давай будем друзьями.

Если бы восторжествовал здравый смысл, он бы аккуратно спрятал руки под мышки. Это тело изменило его взаимодействие с миром — чувствительные уши, нос и способность видеть в темноте. Но Брэма никогда не обвиняли в избытке мудрости, и это мог быть его последний шанс в данной жизни коснуться ее. Когда его большая теплая зеленая ладонь обхватила ее миниатюрную прохладную руку, его захлестнуло облегчение. Его память полностью совпала с мягкой и сильной реальностью, словно она была сталью, завернутой в бархат.

Приподняв бровь, она произнесла:

— Раз уж мы друзья, то насчет того пирога…

Это была его Мэриголд. С завидным аппетитом, особенно к сладкому. Однажды она умяла целую тыквенную буханку, которую он купил после победы на своем первом рыцарском турнире. Накормить ее удастся быстрее, чем спорить, но он сделает это неприятным.

— Мы не друзья. — Он отрезал по кусочку каждого пирога, пока она устраивалась в его кресле-качалке. — Но я обменяю еду на информацию. Как ты оказалась на этой ферме?

— Это долгая история. — Она развязала шнурки на сапогах. — Можно мне тоже напиться? В горле пересохло.

Хм. Снятие обуви никак не свидетельствовало о человеке, планирующем уйти сразу после завтрака. В одних носках она протопала на кухню. Сделав пару качков насоса для артезианской воды, который он установил на кухне, она вымыла руки в раковине.

Он налил кружку цикория и поставил рядом с ее тарелкой.

— Выкладывай, поживее.

— Любопытно, да? — Она изящно примостилась на табурете у разделочной доски. — Что ж, поздравляю. Вы — первый человек, узнавший, что я сбежала от жениха.

Ее жених? Внутренности Брэма скрутило так, будто он наелся тухлого мяса. Нижние клыки больно впились в губу, когда он стиснул челюсти. Только глупец мог ожидать от нее вечной верности призраку. Хотя, погодите-ка… Она сказала, что сбежала.

Значит, возможно, она не обрела новую истинную любовь?

— Кто он? — Глупый вопрос. Ему действительно не хотелось знать, кто посягнул на сердце его сладкой Мэриголд.

— Оставлю это при себе — благодарю покорно. — Она прикрыла глаза, пробуя яблочный пирог.

Ее тихий, удовлетворенный стон всколыхнул его. Он вцепился в столешницу, стараясь не пялиться на ее манящий рот. Еще одна проблема этого орчьего тела: в нем ярость вспыхивала горячее, равно как и страсть.

— Святые небеса, это совершенство. Прямо как яблочный пирог из дома. — Она легонько стукнула кулачком по столу. — Вы что, пекарь?

Он пробурчал что-то в ответ, не разжимая губ, хотя в груди разлилось тепло. После первых шести месяцев, когда он едва покидал постель, он с головой ушел в хобби. Это помогало. Помимо ухода за фермой и животными, эти увлечения — резьба по дереву, чтение и выпечка — занимали большую часть вечеров. У него ушла куча времени, чтобы подобрать тот самый рецепт из Торнвика.

— Вам стоит продавать их на рынке. — Она отрезала еще кусочек от яблочной дольки, а затем попробовала тыквенный. Ее тихий стон вернулся, на сей раз сопровождаемый драматичным вздохом. — Пожалуй, это даже лучше яблочного. Что за нотки чувствуются в тыкве? Там есть какая-то теплая травяная основа.

Все внутри него рвалось похвастаться, что он настоял сливки на лавровом листе для баланса сладости — еще один трюк в стиле Торнвика. Но если он проболтается, кто знает, о чем она спросит дальше и где он остановится? Куда лучше продолжать бурчать.

— Буду считать ваше бурчание молчаливым согласием с моей высокой оценкой ваших кулинарных талантов. — Она отпила цикорий и скривилась. — В отличие от пирогов, эта гадость — просто ужас. Вы что, заваривали его на золе из качалки?

— Это цикорий, — ответил он. Альфред рекомендовал его, и Брэм тоже счел напиток мерзким, когда попробовал впервые. — К нему нужно привыкнуть.

— На вкус как скунсова задница.

Он превратил свой хрюкающий смешок в очередное ворчание.

— Впрочем, не переживайте, — добавила она. — Мои травяные сборы изменят вашу жизнь. Завтра к завтраку я заварю свой.

У него во рту пересохло. Как сильно ни хотелось бы держать ее рядом до конца времен, искушение раскрыть свою личность окажется слишком велико. Любая оговорка станет для нее смертельной. Нет, он не мог рисковать. Она должна уйти.

— Уговор был прост: пирог, а затем на выход. — Он качнул большим пальцем через плечо. — На тарелке одни крошки, а дверь вон там.

Ни капли не смутившись, Мэриголд сделала глоток цикория, поморщилась и снова опустила чашку.

— Нет, уговор был в том, что я подумаю об уходе. После тщательного размышления я решила остаться. Какое счастье, да?

С двора донесся утренний кукарекающий крик Барнаби.

— Ты не можешь остаться. — Может, если повторять это достаточно часто, она поверит?

Она отложила вилку и сложила руки на коленях.

— Должна. Ненадолго — клянусь. У меня есть хороший план, но мне нужно немного времени, чтобы собраться с силами. Позвольте мне переждать здесь, пока я обдумываю следующий шаг. Обещаю, я не буду обузой. Вы даже не заметите моего присутствия.

О, он бы заметил.

— Нет.

— Нет? — Она в недоумении свела рыжеватые брови. — Никто никогда… Послушайте, мне ненавистно разыгрывать карту высшего сословия, но я принцесса, а вы по долгу чести обязаны меня защищать.

В Торнвике она гоняла его по кодексу рыцарской чести, помогая готовиться к экзаменам. То, что она процитировала, было правдой. Однако…

— Рыцарствовать обязаны только рыцари. Как видите, я скромный тыквенный фермер. А потому освобожден от кодекса. И вам нужно идти.

— Но вы…

Снаружи забрехали собаки.

Ее вилка со звоном ударилась о тарелку. Она перевела испуганный взгляд на дверь, широко распахнув глаза. Гнев закипел в жилах Брэма. Не на нее — никогда на нее, — а на того, кто заставил ее бояться. Он сжал кулаки по бокам. Позволить Мэриголд остаться было невозможно. Вбежавший с той стороны двери злодей представлял для нее меньшую угрозу, чем пребывание здесь, с ним. Защита ее всегда оставалась его главным приоритетом, пусть даже защищать ее приходилось от самого себя.

В вихре домотканого хлопка она спряталась за его кресло.

— Помогите мне. Пожалуйста.

Это «пожалуйста» разорвало его сердце. Ему не следовало этого делать.

И тем не менее.

— Ты оставишь меня в покое после этого?

Она кивнула.

— Да, клянусь короной моего отца.

— Прячься.

С глухим стоном он затянул шнурки на сапогах и распахнул дверь. Холодный воздух крыльца приятно освежил раскаленную кожу. Зато незваными гостями оказались брешущие собаки и полдюжины вооруженных рыцарей на лошадях, носивших герб, который он когда-то носил сам, а теперь презирал. Высокий, прекрасно одетый белокурый мужчина спешился.

Принц Криспин.

Он был женихом Мэриголд?

Кровь и кости, нет. Только не он. Кто угодно, только не он. Брэм готов был отдать жизнь, лишь бы помешать ей выйти за этот омерзительный, напыщенный тыквенный череп. Он захлопнул за собой дверь, не желая рисковать тем, что Мэриголд услышит хоть слово из этого давно назревшего разговора.

Рыцари окружили его крыльцо. Золотые кольца в левом ухе Брэма звякнули, когда он нервно дернул головой. Звук вытаскиваемой из ножен стали не оставлял сомнений. Даже с учетом его усиленной силы, численность была не в его пользу. И все же он напряг пальцы.

Криспин спешился и шагнул вперед с широко раскинутыми руками и волчьей ухмылкой.

— Джаск, старина! Как поживаешь этим утром?

Брэм прислонился спиной к опорному столбу крыльца.

— Полн сил и злости. Сам как?

— Встревожен. — Криспин надул губы. — Моя невеста потерялась в Ветровейном Лесу.

Брэм готов был поставить свою гигантскую тыкву на то, что Криспин репетирует мимику перед зеркалом.

— Да неужели? — Он с интересом разглядывал собственные ногти. — Как досадно, хотя на твоем месте я бы предпочел опасности леса женитьбе на тебе.

Принц сверкнул глазами.

— Где она, орк?

— Откуда мне знать? — Брэм пожал плечами.

— Лжец. — Криспин указал на собак, носящихся по грядкам с тыквами. — Мои гончие привели меня по запаху принцессы Мэриголд сюда. К тебе.

Он отвис челюсть в фальшивом удивлении.

— Моя Мэриголд?

Пусть он в это поверит. Брэм был никудышным актером, но он бы поставил на то, что Криспин совершенно не умеет читать эмоции орка.

— Поправка, — произнес Криспин. — Моя Мэриголд. Оглашение уже состоялось.

Брэм демонстративно зажмурился и ударил кулаком по столбу. Что-то хрустнуло в костяшках. Ха, — подумалось ему, орчья сила должна была разнести столб в щепки. К тому же — оу. Но окровавленные костяшки подсказали ему правдоподобную причину, по которой лучшие в своем кладе собаки Криспина вывели на Мэриголд именно здесь. Из кармана он извлек хлопковый платок с кружевной обводкой. В уголке Мэриголд вышила свои инициалы и фамильный герб фиолетовым цветом Торнвика.

Он замахал им, словно белым флагом.

— Разумеется, они привели ее сюда. Ты украл мою жизнь и мою любовь. — Он скорее прорычал, чем произвел членораздельные звуки. Пожалуй, стоило показать им настоящее орчье шоу. — А теперь ты хочешь украсть мое последнее воспоминание о ней? Она подарила мне этот знак внимания во время моего последнего турнира в Торнвике.

Криспин, будучи предсказуемо мелочным тираном, выхватил платок и поднес к носу.

— От нее пахнет ее духами, — изрек принц.

Брэм ненавидел расставаться с этой вещью, но если это заставит Криспина убраться восвояси, жертва стоила того.

— Но… — Криспин засунул платок за рукав своей кольчуги. — Это не объясняет след, который собаки взяли в лесу. Мужики, обыщите дом.

Рыцари оттолкнули Брэма и хлынули внутрь хижины. Как сильно ни хотелось ему сбить их черепа друг о друга с приятным хрустом, он держал руки по швам. Любое другое движение вызвало бы у Криспина подозрения.

Пожалуйста, пусть Мэриголд прячется так же хорошо, как в детстве.