Фиона Баттеркап «Тыквенная невеста» Глава 31
Брэм покачивался на переднем крыльце, вырезая из деревянного бруска кольцо. Ожидая Мэриголд, он был вынужден занять руки, чтобы не размозжить кулаки о стены от ярости на самого себя. Будь он добрее, понимай он ее лучше, она бы не покинула коттедж и не подвергла себя опасности. Сегодняшний леденящий душу трепет, возникавший при пересечении чужаками границ фермы Мрачнокорень, почти не давал о себе знать, что помогало сдерживать панику.
Была надежда, что она просто отправилась за травами.
Но куда выше была вероятность, что она пошла беседовать с этим проклятым духом. Он оторвался от заготовки, из которой вырисовывалось кольцо, и окинул взглядом горизонт. Пусто. Снова за работу; стружки дождем осыпались на крыльце.
Подняв голову во второй раз, он…
Замер.
К нему приближалась Мэриголд, вид у которой был потрепанный и помятый. Его нож и деревяшка со стуком рухнули на доски крыльца, а ступени задрожали под ногами, когда он бросился вниз навстречу ей. К ее волосам липли ветки и листья, а каждый дюйм одежды был забрызган грязью. Под плащом недоставало одной туфли.
— Что с тобой случилось?
Она тяжело вздохнула:
— Думаю, мы оба прекрасно понимаем, что я ходила к духу.
— Черт побери, Мэриголд. Я же говорил тебе…
Она подняла руку:
— Пожалуйста, Брэм. Всё в порядке. Никаких сделок мы не заключали. Мы просто мирно поболтали.
— Как тебе это удалось?
— Помоги мне набрать ванну, и я всё расскажу.
Спустя двадцать минут Мэриголд, вся розовая от горячей воды и окутанная паром, расслаблялась в бадье перед камином. Когда ее ссадины соприкоснулись с водой, она тихонько зашипела, но тут же заявила, что теперь пребывает в состоянии абсолютного блаженства. Аромат гвоздики и хвои наполнял комнату, а голову она устроила на подушке, которую он сшил из рулона ткани.
— А теперь расскажешь? — не выдержал он.
Она вздохнула и подалась вперед:
— Потри мне спину?
— Тянуть время — верх драматизма.
— Я просто перевариваю информацию. — Она застонала от удовольствия, когда он зачерпнул воды и полил ей на плечи. — Как же хорошо.
Мыльная пена скрыла границу между загорелой и фарфорово-белой кожей.
— Мэриголд, ты сводишь меня с ума.
— Мой метод прост. Я принесла ему праздничный кекс.
Он опустил мочалку обратно в воду:
— И всё? Кекс?
— Угу. А ты что, не додумался угостить его кексом?
— Ну знаешь ли. Я карабкался на дерево под покровом ночи, надеясь, что он не проснется.
Она укоризненно цокнула языком. Мужчины.
— Ты… просто закормила его сахаром, и он заговорил с тобой, не потребовав в залог твоего первенца?
— Именно так. — Она оперлась лбом о колени. — Он оказался весьма дружелюбным. Если хочешь знать, даже немного одиноким.
— О чем выговорили?
— В основном о том, почему он пляшет под дудку Криспина.
Он продолжил массировать ее плечи.
— И?
— Не мог бы ты размять мне шею? Я защемила ее, пока карабкалась на дерево.
Брэм выдохнул. Уступчивость позволит выудить информацию быстрее. И вновь ее горло огласили мягкие, прерывистые стоны, пока он разминал узел ниже затылка и левее позвоночника.
— Вот тут, прямо в точку. — Она снова подняла голову. — Дух сказал, что выполняет приказы Криспина, потому что тот назвал его по истинному имени. Если мы выясним истинное имя духа, ему придется подчиняться нам. Но нам даже не обязательно это делать! Он обмолвился, что оставил тебе лазейку, когда проклинал. Какую?
Руки Брэма замерли.
— Серьезно?
— Да. — Она повернулась в бадье. — Он был непреклонен. Разве ты не знаешь эту лазейку?
Желудок Брэма сжался.
— Ну… э-э… хм.
— О, Брэм. Ты что, опять упустил из виду самое главное?
Щеки Брэма вспыхнули.
— Меня переполнял адреналин.
— Ладно, есть кто-то, у кого мы могли бы спросить?
— Кто, Мэриголд? Принц, отдавший приказ проклясть меня? Или рыцари, которые видели всё это и сбежали с золотыми желудями, оставив меня корчиться в грязи под Фонарным Дубом? Или…
Ох, черт. Нашелся ведь человек, который мог помнить про лазейку.
— Что такое?
— Был один оруженосец… теперь он уже рыцарь. Он терпеть не может Криспина, но обязан ему своей должностью.
Она вцепилась пальцами в край бадьи.
— Мы можем ему доверять?
— Мы?
— Ты и я. Мы в этом вместе. Ты же понимаешь это, верно?
Из его груди вырвался судорожный вздох. Ему отчаянно хотелось ей верить. Но его не покидало ощущение, что она так упирает на это лишь потому, что жаждет вернуть своего белокурого рыцаря в сияющих доспехах. Проведя три года в этой шкуре, он уже не чувствовал себя тем прежним парнем.
Впрочем, и орком он себя тоже не ощущал.
Нет, он застрял где-то посредине — между наивным юнцом, мечтающим покорить мир, и угрюмым орком, которого этот мир изрядно помял.
Мэриголд любила его — в этом он не сомневался.
Но она не останется здесь с ним навсегда. Да и не должна. Ферма Мрачнокорень станет клеткой для принцессы, рожденной для куда большей жизни, точно так же, как она стала клеткой для него. Он справлялся в этих границах лишь потому, что происходил из простых низов. Он бы с радостью обрел свободу выходить за пределы фермы, ощутить ледяной холод заснеженных Гильллфолльских гор или соленые брызги моря Красных Приливов. Но не ценой риска для Мэриголд. Нет, он готов был пожертвовать собой десять раз подряд, лишь бы она была в безопасности.
— Брэм? — она легонько толкнула его в плечо. — Ты куда уплыл?
— Задумался. — Он вытер руки полотенцем.
— Понимаю. — Подобно Венере, она поднялась из ванны, и вода каскадом стекала по ее изгибам. Его тело само потянулось к ней, как подсолнух к солнцу. — Тебе тоже не помешало бы искупаться, — заметила она. — Составишь компанию?
— Здесь не хватит места.
— Эта бадья размером с общественную купальню в Торнвике. — Она потянула его за ремень. — Места полно.
И в очередной раз тело победило разум.
Скинув рубашку, он погрузился в горячую воду.
— Святые небеса, как ты выносишь такой кипяток?
Она опустилась на колени между его разведенными ногами.
— А я думала, орки пышут жаром.
— Так и есть. Но для меня это уже чересчур, а тебя должно просто обжигать.
— Люблю погорячее. — Она взяла льняную мочалку, намылила ее его мылом и принялась энергично тереть ему грудь.
— Ай, — поморщился он.
— Прости. — Она убавила нажим. — Переживаешь из-за снятия проклятия?
— Ты затащила меня сюда, чтобы задавать каверзные вопросы, пока я беззащитен и нахожусь в плену?
— Очевидно же. — Она провела мочалкой по его плечам, а затем вниз по рукам. — Я не умею притворяться, Брэм. Ты же знаешь. Эмоции написаны на моем лице так же четко, как сусальное золото на страницах манускрипта.
Он прижал ее руку к центру своей груди.
— Это одна из вещей, за которые я люблю тебя больше всего.
На ее губах заиграла робкая улыбка.
— Ты любишь меня? До сих пор?
Его внутренности растаяли быстрее соснового мыла. Насколько Мэриголд была открыта в своих чувствах, настолько он оставался замкнутым. В его детстве и в страже чувства были непозволительной роскошью, вот почему их дружба с Мэриголд казалась ему драгоценным сокровищем. Она вся состояла из эмоций, и ее свобода самовыражения в интимные моменты неизменно освобождала и его.
После ухода в отшельничество он лишь откатился назад.
— Всегда, Мэриголд. Всегда и навсегда. — Его сердце глухо стучало под их соединенными руками. — Разве я не говорил тебе об этом?
— Давно не говорил, — призналась она. — Я тоже тебя люблю. Всегда.
Впервые с момента ее появления кирпичи, которые он выстраивал вокруг себя эти три года, зашатались, и несколько из них рухнули на землю.
До рассвета, оставив записку для Коби, Брэм написал еще одну — для Мэриголд: Связываюсь с другом. Вернусь к ужину. Наверху она сладко спала, укутанная в одеяло и едва слышно похрапывая.
Деталь, которую она бы с пеной у рта отрицала.
И очень зря, ведь это была одна из тех милых мелочей, что он так ценил. В Торнвике ему казалось, что он знает ее вдоль и поперек, ведь она делилась с ним своим сарказмом и тоской — чертами, которые королевская семья никогда не позволила бы ей демонстрировать на публике.
Потому что принцессы обязаны быть добрыми, красивыми и великодушными.
Они не ругаются, споткнувшись о камень. Они не переодеваются простолюдинками, чтобы торговаться на рынке и доказывать пекарю, что их обсчитали. И уж тем более они не крадутся на сеновал с молодым рыцарем королевства.
Все эти моменты служили доказательством того, что она впустила его в свое сердце. Но эта Мэриголд? Та, что разделяла его дом и позволяла ему видеть ее ошибки в учебе? Позволяла обрабатывать ее ссадины и смывать грязь со спины?
Это была женщина, которая добровольно открывала себя ему целиком.
Мороз отступал, пока он пробирался сквозь туманную пелену на границе глуши и цивилизации Урожайной Лощины. За последние три года он исходил вдоль и поперек все места, где хоть теоретически был возможен контакт с внешним миром. В первый год он штурмовал казавшиеся хрупкими участки границы, надеясь прорваться.
Безуспешно. Каждый раз, пытаясь преодолеть барьер с топором, мечом или голой силой, он врезался в невидимую стену, получая лишь синяки и злость. Будучи далеко не лучшим учеником, он потратил слишком много попыток, прежде чем смириться: магия не выпустит его.
Однако кое-чему он научился.
Например — он мог перебрасывать через границу предметы. И голос его тоже пробивался наружу. Понятное дело, обычный человек до смерти пугался, когда из ниоткуда на него рычал орк и швырялся валунами. Несколько особо впечатлительных даже падали в обморок от одного его вида.
Большинство же просто улепетывали со всех ног.
Сегодня он рассчитывал привлечь внимание кого-нибудь, кто смог бы разыскать Коби. Ждать их еженедельной тайной встречи времени не было. Поступок Мэриголд с духом вдохновил его. Если Коби вспомнит лазейку, у него появится шанс снять проклятие, не подвергая Мэриголд опасности.
Под его сапогами шуршала опавшая листва. Приближаясь к тому самому перекрестку, где Мэриголд повстречала соседского мальчишку, он ощутил привычное покалывание на руках — верный признак близости барьера. Какая удача: сквозь деревья за пограничным валуном промелькнула детская фигурка.
Стараясь не шуметь зря, он кашлянул, привлекая внимание ребенка.
Мальчишка рассекал воздух палкой, воображая себя великим воином. Когда-то и Брэм был таким же — грезил о рыцарстве и славе. Он расслабил плечи, слегка горбясь, чтобы казаться менее грозным. Безнадежная затея, конечно.
С его-то зеленой кожей, мускулами и клыками.
Но попытаться стоило. Он изобразил на лице то, что должно было сойти за мягкую улыбку.
— Здорово, парень. — Его собственный голос прозвучал излишне хрипло для его же ушей. — Меня зовут Джаск.
Мальчик тут же вытянулся в струнку. Глаза его расширились, но бежать он не стал. Остолбенел?
— Я знаю, — выпалил ребенок. — Та женщина, с которой я познакомился, говорила, что живет рядом со своим другом-орком. Мама предупреждала меня держаться от вас подальше.
Умная мать.
Мальчик, однако, остался стоить на месте.
— Мы живем здесь бесплатно, потому что больше никто не хочет селиться на кладбище рядом с фермой орка. Ты ешь детей?
— Только по вторникам, — ответил Джаск.
Мальчишка хихикнул.
— Тогда хорошо, что сегодня не вторник.
Солнце ярко осветило поляну, а у Брэма отлегло от сердца. Святые небеса, этот звонкий детский смех сам по себе был чистейшей магией.
— Могу я попросить тебя об одной услуге? — спросил он.
Мальчик направил на него палку-меч:
— Мама говорит, взрослые никогда не должны просить детей о помощи.
Уважение Брэма к матери паренька взлетело до небес.
— Она абсолютно права, но…
— Я позову ее! — Мальчик стремглав бросился за валун. — Мама! Мама! Мам!
Проклятие! Всего-то и нужно было — передать весточку Коби о встрече. Глубокий вдох, расслабленная поза. Если паренек вернется в сопровождении матери, пугать их грозным видом никак нельзя. Они могли стать его единственным шансом быстро передать записку, раз уж у Альфреда не было четкого графика.
Шуршание листвы по ту сторону границы привлекло его внимание, как и мягкий голос женщины.
— Бастьен, честно тебе говорю, у меня завал из… — Женщина вышла на тропинку и резко замерла. Заслонив сына спиной, она громко зашептала: — Ты же не сказал, что помощь понадобилась именно ему!
Брэм примирительно поднял руки.
— Я не желаю вам зла. Мне нужно передать срочное послание одному рыцарю. Тайно.
Она скептически выгнула бровь:
— А сам не можешь передать?
В голове мелькнула искра — Дух утверждал, что он не может раскрывать свою истинную личность кому попало, но детали его заточения под запрет не подпадали.
— Магия удерживает меня в пределах фермы Мрачнокорень. Я не могу ее покинуть.
Она окинула его оценивающим взглядом. Подумав пару секунд, спросила:
— А что ты предложишь взамен? Этот пацан жрет как взрослый мужик, а одной лишь благодарностью за еду не расплатишься.
— У меня есть немного монеток. — Он бросил женщине серебряный су, который та ловко поймала на лету. — И мой сад ломится от яблок. Бери сколько унесешь.
Женщина надкусила монетку и спрятала её в карман фартука.
— С чего мне верить, что ты нас не сожрешь?
— Даю слово рыцаря, — произнес он.
Она склонила голову набок.
— С каких это пор орков принимают в рыцари?
— Я был посвящен в Торнвике.
— В Торнвике? Это же на другом конце пяти королевств. Что тебя занесло так далеко? — поинтересовалась она.
— Изначально — амбиции и жажда наживы. — Брэм пожал плечами. — Теперь же мне нужна лишь тихая жизнь.
— Жизнь здесь и правда тихая, — согласилась женщина. — Далеко не то место, к которому я привыкла. Как звать-то тебя, сосед? Я Матильда.
Проклятие всё еще действовало, поэтому он представился наименее опасным образом:
— Я Джаск Костолом.
— Будем знакомы, — кивнула Матильда. — Ну так что за послание тебе нужно передать?
— Вот. — Подойдя ближе к невидимому барьеру, он протянул сложенный и запечатанный листок пергамента. — Передай это Эленор в «Хохочущей Тыкве». Адресовано сэру Коби.
Записка внутри была предельно безобидной.
Сэр Коби!
Если помнишь, подскажи, в чем заключалась лазейка?
Буду ждать у озера.
— Твой любимый рыцарь
Просто, но туманно. Вряд ли кто-то, вскрыв печать, догадался бы о тайном смысле. По крайней мере, он на это надеялся.
Матильда выхватила записку из его пальцев.
— И всё? Передать это, и я могу собирать яблоки?
Брэм кивнул.
Она покрутила записку между пальцами.
— Договорились. Но только попробуй меня обмануть, мистер Костолом. Тебе не понравится результат.
— Джаск, — поправил он и вежливо поклонился. — И я бы никогда не посмел, Матильда.
