БОГ РАЗБИТЫХ СЕРДЕЦ
Брат Эроса, олицетворяющего дарованную любовь, Антерос — это любовь взаимная, а также гнев за безответные чувства; это отвергнутая страсть, превращающаяся в месть. Этих двоих часто изображали как противоположности в эростазии — взвешивании любви на весах судьбы.
Гермес
Я часто просыпаюсь посреди ночи. Самая частая причина — хреновые сны. Кошмары настолько яркие, что, когда я открываю глаза и возвращаюсь в реальный мир, я рыдаю как заведенный. В других случаях накатывает дикое желание отлить. Мочевой пузырь у меня так себе: стоит выпить стакан воды, и я бегаю в туалет пять раз за час.
Сегодня — убойное комбо из обоих вариантов: приснилась какая-то муть, и пузырь вот-вот лопнет. Обычно, встав с кровати, я тут же засыпаю обратно, но это утро решило выделиться. Я продолжаю пялиться в потолок.
Прошло больше суток с тех пор, как Гера устроила свои игры на кладбище, и с тех пор, как Тимос с Лав отправили то видео Ареса Урану. От деда ни слуху ни духу, и приложение «Пандора» не выдало ни одного нового секрета.
Всё затихло, и это затишье кажется мне слишком зловещим и подозрительным.
Я бросаю попытки заснуть. Вскакиваю с постели, отшвырнув одеяло, и натягиваю первые попавшиеся под руку шмотки. Даже шнурки не завязываю — просто скатываю их в узлы и заталкиваю по бокам. Выхожу, даже не глянув, есть ли в гостиной Аполлон, который вечно торчит на ногах в какое-то невменяемое время.
Раз уж мне пришлось подорваться так рано, надо извлечь из этого пользу и встретить рассвет на крыше.
Я иду через сад кампуса, там еще ни души. Щебет какой-то пташки сопровождает шорох моих кроссовок по траве; небо еще темное. Зря я не надел ничего, кроме белой футболки — воздух покусывает кожу, заставляя ежиться.
Поравнявшись с футбольным полем, я останавливаюсь, чтобы поглазеть на него с ностальгией, привлеченный светом единственного горящего прожектора.
Сколько воспоминаний связано с этим местом. В последний раз, когда я сюда заявлялся, Аполлон хотел нас всех перевешать. Где-то в галерее у меня до сих пор должно валяться пятиминутное видео, которое я записал той ночью для Лиама, которого с нами не было.
Как раз когда я собираюсь идти дальше, я замечаю фигуру. Похоже, кто-то бежит, и этот «кто-то» замирает прямо под светом. Человек наклоняется вперед, и я вижу, как его спина ходит ходуном от частого дыхания.
Удачный денек.
Мне не нужно подходить ближе, чтобы понять: это Локи.
Локи без майки, в одних черных спортивных шортах.
Мои ноги срабатывают на автомате.
Я резко сворачиваю влево и захожу на поле через боковой вход. Не свожу с него глаз, пока пробираюсь в темноте; он стоит неподвижно, восстанавливая дыхание.
Чем ближе я подхожу, тем четче становятся рельефы его тела.
Внезапно он начинает двигать руками. Он говорит на языке жестов и сообщает мне то же самое, что и всегда.
Я. Вижу. Тебя.
Как он, черт возьми, это сделал? Он даже не обернулся.
Или я был слишком занят созерцанием его задницы, чтобы заметить подвох.
Да, вполне правдоподобно.
Локи выпрямляется и поворачивается ко мне. Вперив в меня взгляд, он изучает меня, пока я иду ему навстречу. Самое время задрать подбородок и смотреть на него в упор, пока он в меня не влюбится.
Он уже выудил телефон из кармана шорт. «Почему я натыкаюсь на тебя повсюду?»
Я прикусываю губу, позволяя себе беглый осмотр, прежде чем заговорить. Вблизи это зрелище просто вышибает дух. Его торс высечен самим богом, а бисеринки пота заставляют мышцы рельефно блестеть. Мощные грудные мышцы вздымаются в неровном ритме, и капелька пота срывается вниз, проносится по желобам пресса и ныряет в пупок.
— Гермес? — тишину нарушает роботизированный голос его синтезатора.
Я вздрагиваю, но, подняв голову, выдаю ему свою фирменную усмешку. — Привет.
Локи склоняет голову набок, он явно в замешательстве.
И, блядь, если его тело — это чудо, нарисованное богом, то его лицо — самое близкое к ангельскому лику, что я когда-либо увижу.
Но что-то меняется. Он хмурится, полные губы приоткрываются, и он протягивает ко мне руку. Наверное, это неосознанный жест, потому что на полпути он спохватывается и опускает её.
Снова пишет. «Твое лицо».
А, точно. Те двое футболистов, что отделали меня до крови пару дней назад. Синяки всё еще при мне: они усеяли всё лицо и переливаются от густо-фиолетового к желтушному. Мерзость. Но хотя бы нос не слишком пострадал.
— Те двое придурков приложились на совесть.
Я пожимаю плечами. — Было скучно, если честно. Я не из тех, кто размахивает кулаками и прибегает к насилию. Стараюсь избегать занятий, от которых потеешь и которые требуют слишком активной работы мускулатуры.
Локи улыбается. Затем качает головой. «Ты очень странный экземпляр».
Я смотрю ему прямо в глаза, отвечая: — И ты еще не узнал меня по-настоящему.
Он вскидывает бровь. «Ты так уверен, что мы познакомимся поближе?»
— А ты разве не хочешь меня узнать, Локи?
— Честно — не знаю.
Я корчу гримасу и указываю на его аппарат. — По-моему, он сломался. Сказал «не знаю». Ты наверняка написал «да». Проверь его, барахлит.
Локи откидывает голову назад и открывает рот. По тому, как дергаются и дрожат его плечи, я понимаю, что он смеется. Но не доносится ни звука, а я до смерти хочу услышать его смех.
Он нагибается к первой ступеньке трибун и подбирает бутылку воды. Откупоривает её, заводит руку за голову и полностью обливается.
Он не сводит с меня своих янтарных глаз, пока встряхивает мокрыми волосами, и несколько прохладных капель прилетает мне на лицо. В ответ на то, что я считаю провокацией, я высовываю язык и облизываю губу, слизывая оставшуюся воду.
«Скоро включат разбрызгиватели. Пошли отсюда».
Но я не хочу уходить. Не хочу, если это значит, что нам придется распрощаться. Моменты с Локи всегда кажутся слишком короткими. И, пожалуй, мне стоит задать себе пару вопросов и найти на них ответы.
Я ему не нравлюсь?
Странно. Я нравлюсь всем. Кроме тех, кто до сих пор считает меня убийцей.
Но…
Каждая мышца в моем теле каменеет, когда мозг подбрасывает деталь, на которую я не обратил внимания.
Ужасное чувство вцепляется в мой позвоночник; я чувствую, как оно обвивается вокруг костей, ледяное и шипящее, поднимается к горлу, перехватывая дыхание.
— Гермес? — зовет голосовой синтезатор.
Я медленно поднимаю голову. Делаю глубокий вдох. — Откуда ты с такой уверенностью узнал, что синяки на моем лице — дело рук именно двоих парней?
Локи не отвечает. Улыбается с озадаченным видом, будто я задал какой-то абсурдный вопрос с банальнейшим ответом.
«Я видел, как они пытались наехать на тебя тем вечером в «Атласе», вот и сделал вывод, что была вторая попытка».
Я мог бы поверить, мог бы дать себя обмануть его красоте и этой фальшивой невинности, но я умнее. Я сокращаю дистанцию между нами.
— Нет, вранье. Потому что ты упомянул «двух придурков». Точное количество людей, которые меня избили. Как ты мог сделать столько верных выводов? Что они попробовали снова, во-первых, и что их по-прежнему было двое.
Пальцы Локи летают по клавиатуре. Проходят бесконечные секунды.
«Гермес, это довольно очевидная догадка. На что ты, черт возьми, намекаешь?»
В нем что-то изменилось. Это трудно не заметить. Он избегает моего взгляда, плечи едва заметно ссутулились, поза напряжена, глаза так и рыщут в сторону выхода с поля, будто он хочет сбежать.
Всё происходит быстро. Локи поворачивается ко мне спиной и делает резкий рывок вперед, чтобы сорваться на бег. Я этого ожидал, и это единственная причина, по которой мне удается его перехватить.
Прежде чем он выскользнет, я бросаюсь на него и валю на землю.
Теперь его тело зажато между травой поля и моим торсом. Его пот вперемешку с водой, которой он облился, пропитывает мою белую футболку.
Я держу свое лицо в нескольких сантиметрах от его.
— Скажи мне правду. Живо.
Я позволяю ему освободить руки только для того, чтобы он мог набрать текст на клавиатуре. Игнорирую его демонстративное недовольство — он явно показывает, что писать в такой позе ему чертовски неудобно.
— Я всё знал. Я был с ними заодно.
Ожидал ли я этого? Да.
Больно ли мне всё равно, потому что я живу в иллюзии, что всё может наладиться? Да.
— Продолжай.
Я не свожу с него глаз, пока он пишет. Мне приходится призвать на помощь всё своё самообладание, чтобы забыть о том, что моё тело прижато к его телу, а наши пахи находятся в тесном контакте.
Надеюсь, у меня не встанет, потому что это было бы крайне неловко, учитывая обстоятельства.
— Тем вечером я сказал тем двоим игрокам, что ты в пабе. Я вмешался и прогнал их только потому, что не думал, что они попытаются избить тебя прямо там. Я полагал, что они просто проследят за тобой до кампуса. У меня могли быть неприятности.
Я не нахожу что сказать, кроме: — Почему?
Глаза Локи тут же наливаются влагой, дыхание становится тяжелым.
— Девушка, найденная мертвой в твоей постели, Квинли, была моей невестой.
— Что?! — восклицаю я. — Ты что, натурал?
Локи прищуривается и делает жест, прося повторить. Должно быть, он неверно считал мои слова по губам.
Оно и к лучшему, потому что до меня только сейчас дошла по-настоящему важная информация. И дело не в его ориентации, а в том, что…
Проклятье, он встречался с девушкой, которую нашли мертвой в моей постели? С той самой, из-за которой я загремел за решетку?
— Это невозможно. Я никогда не видел тебя с девушкой, — мгновенно парирую я.
Это, кажется, злит его еще сильнее. — Потому что ты никогда по-настоящему на меня не смотрел! Точно так же, как ты ни разу не заметил, что я всегда работал в «Атласе».
Ладно. Допустим, он привел весьма убедительные и здравые аргументы, на которые мне нечего возразить. Вообще-то я даже понятия не имею, как выглядит та, кого нашли мертвой в моей комнате в мае.
— Я не убивал её, Локи. Я её даже не знал! — я четко проговариваю каждое слово в паре миллиметров от его глаз.
Локи яростно качает головой. Он пытается вырваться, но я придавливаю его всем своим весом.
— Ты должен мне верить. Посмотри на меня! Посмотри на меня, черт возьми! Я не убийца! — я ловлю себя на том, что кричу, будто так он сможет лучше меня услышать.
Он продолжает избегать моего взгляда, вертя головой из стороны в сторону.
Его глаза, поначалу просто влажные, больше не могут сдерживать слезы. Они текут ручьем, одна за другой, с такой неистовостью, что я теряю дар речи.
Он дрожит под моим телом, и ярость от несправедливости — от того, что меня считают убийцей, — смешивается со слезами Локи, превращаясь в чистую муку.
Я обхватываю его подбородок пальцами, заставляя его смотреть на меня. Приближаю губы к его глазам и произношу: — Я. Её. Не. Убивал. Меня подставили. Я. Её. Не. Убивал.
Локи следит за движениями моих губ. Слезы продолжают катиться, но его тело перестает дрожать. Я чувствую, как он расслабляется подо мной и перестает сопротивляться.
От того, как его зрачки замерли на моем рту, у меня бегут мурашки по коже.
Вокруг нас царит тишина.
И в этом обманчивом покое я улавливаю лишь одно движение. Сначала это далекий шум, настолько тихий, что я принимаю его за плод своего воображения. Затем первые струи воды ударяют в меня, и я всё понимаю. Сработали разбрызгиватели: три по длинной стороне поля и два по короткой. Спустя мгновение мы оба промокаем до нитки. Я сильнее, чем Локи, так как нахожусь сверху.
Когда я пытаюсь подняться, чтобы уйти в укрытие, две руки хватают меня за шею. Пальцы Локи смыкаются на моем горле так сильно, что мне не хватает воздуха. Я хриплю, пока меня впечатывают в траву, и мы меняемся местами.
Теперь Локи удерживает меня. Он сидит на мне верхом, вцепившись одной рукой в горло, а другую запустив в траву рядом с моим затылком.
Я не понимаю, что будет дальше.
Я возбуждаюсь, и, скорее всего, сейчас это самая неподходящая эмоция. Я почти уверен, что он собирается не целовать меня, а врезать по лицу.
Его парфюм смешивается с запахом пота и щекочет ноздри. Я вижу капли воды, застрявшие в его ресницах, которые разлетаются каждый раз, когда он моргает.
Локи открывает рот.
И говорит. Без синтезатора. Говорит своими чертовыми голосовыми связками.
Он наклоняется еще ниже, так что его жаркое дыхание обжигает мой приоткрытый рот.
— Ты убил девушку, которую я любил, и ты мне за это заплатишь. Клянусь, я отомщу, — шипит он.
Услышать его голос — настоящий шок. А следом меня накрывает глубокое чувство печали. Он решил заговорить, пересилив себя, только ради того, чтобы заявить о своей ненависти и презрении. Он настолько меня презирает, что ему нужно было сказать это лично.
Однако часть меня не может не чувствовать адреналина в этот момент.
Я высвобождаю правую руку, не отвечая ему. Резким, но осторожным движением я тоже хватаю его за шею. Его глаза округляются, но он не пытается отстраниться. Кажется, он хочет сначала узнать, что у меня на уме.
Я сильнее сжимаю пальцы на его шее и притягиваю его к себе, пока наши губы не сталкиваются. В тот миг, когда я чувствую его рот на своем, мой мозг перестает работать.
Плевать, что он считает меня убийцей и только что поклялся отомстить. Плевать на бьющие струи разбрызгивателей и на то, что встающее солнце освещает наши тела, распростертые на поле.
Его губы мягкие, горячие и манящие. Я не раздумываю ни секунды и проникаю языком в его рот. К моему изумлению, Локи позволяет мне это.
Я целую его бесстыдно, безумно стоная. Мы целуемся с отчаянием, вцепившись друг другу в шеи. Мой язык движется так, будто я трахаю его рот, и он распахивает его всё шире, отвечая на ярость моих движений.
Я делаю это, потому что хочу попробовать его на вкус, сожрать и поглотить.
Он делает это от злости. Отвечает на мой поцелуй, а затем пытается оттолкнуть. Убирает язык, а потом снова сталкивает его с моим в бесконечном танце.
Свободной рукой я впиваюсь ладонью в его голую спину и еще сильнее прижимаю его к себе.
Этого достаточно, чтобы он пришел в себя.
Локи отстраняется первым, тяжело дыша, и я не отстаю от него. Мы замираем, глядя друг на друга и ловя ртом воздух. Я знаю, что в моих глазах он читает жажду продолжения, но в его глазах я нахожу лишь отчаяние от того, что он так легко сдался.
— Теперь ты вечно будешь помнить, что целовал «убийцу» своей девчонки, — рычу я. — И ты будешь ненавидеть не только меня, но и самого себя за то, что не помешал этому.
Его челюсть сжимается, мышцы на лице играют. Синтезатора под рукой нет, он валяется рядом. И он не собирается говорить со мной снова, я больше не услышу его голос.
Он поднимается, и как бы он ни старался тут же отвернуться спиной, я не пропускаю взглядом бугорок в его шортах.
Пусть ненавидит меня сколько угодно и верит, что это я убил его подружку, но его тянет ко мне. Я ошибался на счет Локи. Он вовсе не тот милый и добрый парень, каким я его считал. Если это вообще возможно, он еще более чокнутый, чем я.