БОГ РАЗРУШЕНИЯ
Древние почитали Аполлона как того, кто разрушает, чтобы исцелить, и исцеляет, чтобы разрушить.
Лав
— Доброе утро, — приветствует меня Тим, увлеченно распихивая всё необходимое по багажнику своего обожаемого внедорожника. Он прерывается лишь для того, чтобы обернуться и поцеловать меня в лоб.
— Привет, — отвечаю я. — Кофе есть?
— В машине.
Сейчас пять утра, и мне жизненно необходима двойная доза кофеина.
Жаль только, что сегодня я не буду пить кофе Гермеса. Это уже стало привычкой: просыпаться и идти в его комнату, чтобы сопровождать его по кампусу. Он всегда встречает меня в чем мать родила, с вызывающей ухмылочкой и кофейником в руке. А я с самым безразличным видом, на который только способна, забираю его из его рук и делаю несколько глотков.
— Привет, Лав! Я принесу, подожди! — восклицает Джек, застыв на тротуаре рядом с припаркованным внедорожником Тима.
Не дав мне и шанса возразить, он подскакивает к машине и распахивает водительскую дверь, копошась внутри салона. Появляется он уже с дымящимся картонным стаканом и подходит ко мне с широченной улыбкой.
— Спасибо, — бормочу я.
Терпеть не могу Джека Трентона. Он подбивает ко мне клинья с того самого дня, как я стала агентом ЦРУ. Каждый месяц он зовет меня на свидание, и каждый месяц я отвечаю «нет» — мол, не заинтересована в такого рода отношениях.
Не думаю, что он плохой парень. Да и не урод: блондин с зелеными глазами, вечно добрым выражением лица и мускулистой фигурой. Проблема в том, что… он наводит на меня смертную скуку.
— Ты сегодня меня подменяешь? — уточняю я.
— Ага. Пока вы не вернетесь, я поработаю нянькой у Гермеса Лайвли.
Я бросаю на него предостерегающий взгляд. — Не выпускай его из виду. Ты даже не представляешь, насколько этот парень чокнутый.
Он подмигивает: — У меня за плечами годы карьеры, я справлюсь.
— Я серьезно, Трентон. С ним ничего не должно случиться.
Видимо, я прозвучала слишком эмоционально, потому что его уверенность на миг пошатнулась. Он вскинул руки: — Не волнуйся.
Я кивнула на прощание и поправила козырек кепки.
Но Джек остался стоять передо мной как вкопанный, не сводя глаз с моего лица. Он слегка замялся. И я сразу поняла, что сейчас будет. — Слушай, может, сегодня вечером…
— Она занята, — отрезает Тимос, с силой захлопывая багажник.
Трентон не сдается: — Пусть она сама скажет, Лиакос.
Брат закатывает глаза и садится в машину. Джек Трентон ему никогда не нравился. Тим считает его типичным «хорошим парнем», который на самом деле тот еще слизняк. Я обычно не вступаю в спор, ведь Тимосу в принципе не нравится ни одно живое существо.
— Я занята, — в конце концов повторяю я.
— Что ж, тогда до следующего раза. Может быть…
Резкий гудок заставляет нас обоих подпрыгнуть. Для двух агентов ЦРУ мы выглядим довольно нелепо.
Джек пытается вернуть себе самообладание, делая вид, что разглаживает черную футболку, и кивает самому себе: — Ладно, я пошел. К Гермесу Лайвли.
Я поспешно запрыгиваю на пассажирское сиденье и, пристегнувшись, посвящаю всё внимание своей единственной и самой большой любви: кофе.
Мы едем на стрелковый полигон в охраняемой зоне ЦРУ за чертой города. Для нас это такая же обычная тренировка, как утренняя пробежка или жим штанги. Мы агенты, и от нас требуется умелое обращение с огнестрелом.
Но для Лайвли… для них это не совсем повседневная рутина. Учитывая, что 2 ноября мы войдем на Олимп под прицелом невидимых снайперов, парням пора бы побольше узнать об оружии. Своё нам проносить нельзя — таково требование Урана, — так что остается только надеяться, что мы сможем воспользоваться оружием его людей.
Не вся семья будет ходить на эти уроки. Мы выбрали тех, кто физически может быть наиболее полезен. Они будут ездить с нами через день, чтобы не привлекать лишнего внимания.
Брат еще не завел мотор; я чувствую на себе его обеспокоенный взгляд.
— Видела, как он подскочил от гудка? — спрашивает он, плотно сжав губы. Он каждой клеткой тела сдерживает смех, который так и просится наружу.
Я хохочу: — Бедный Джек Трентон. Я уже не знаю, как ему объяснить, что он не в моем вкусе.
Тимос проверяет зеркала и вставляет ключ в замок зажигания. — Да уж. Пожалуй, я бы предпочел увидеть, как ты трахаешься с кем-то из Лайвли, чем знать, что ты с Джеком Трентоном.
— Я бы и сама с куда большим удовольствием перепихнулась с кем-нибудь из Лайвли, — признаюсь я.
Воспоминания о ночи с Гермесом бьют наотмашь, рука даже вздрагивает — я едва не проливаю кофе.
А это категорически запрещено, учитывая, как брат дорожит этой машиной. Когда Арес разбил её несколько месяцев назад, я неделями выслушивала его нытье.
— И мой выбор пал бы на этого говнюка Аполлона, — добавляю я.
— Гапи, пожалуйста, я не спрашивал и не хотел этого знать! — драматично стонет он.
Я делаю глоток кофе, отгоняя образ нас с Гермесом на диване и того, что мы собирались сделать.
Тимос включает передачу, и мы трогаемся.
— Стоит признать, в этой семейке все чертовски красивы. Это на грани абсурда.
— Верно, — соглашается он.
— Аполлон сексуален до смерти, — бормочу я. — Ненавижу это признавать, ведь он самовлюбленный придурок, но секс с ним был бы уникальным опытом, я уверена.
Тимос тихо усмехается: — Проведи часок с Афиной Лайвли, и ты быстро передумаешь, кто из них самый большой говнюк.
— Афина классная, — тут же заступаюсь я за неё. — Она мне очень нравится.
— А мне нет. Никогда не выносил людей с палкой в заднице.
Я не разделяю его шутки, но улыбаюсь.
Откидываю голову на подголовник и смотрю на пустую дорогу перед нами.
— Значит, Аполлон, да? — настаивает Тимос.
Вздыхаю: — Аполлон, ага.
— Пожалуй, сейчас самый подходящий момент сообщить ей, что вы в машине не одни, — раздается хриплый голос за моей спиной.
Каждая мышца в моем теле каменеет.
Краем глаза я вижу, как из темноты заднего сиденья выплывает фигура и появляется аккурат между мной и Тимосом. Лицо Аполлона повернуто ко мне, но я не смотрю в ответ, замерев и уставившись в лобовое стекло.
— Доброе утро, агент, — приветствует он.
Я мысленно считаю до десяти, прежде чем повернуться с самым нейтральным выражением лица, на которое способна. — Доброе утро. Не знала, что ты едешь с нами.
Он вскидывает брови: — Да уж, я это заметил по твоим красноречивым рассуждениям.
— Иди к черту.
— Всё в порядке? — издевается он.
— Просто отлично! — рявкаю я.
Даже Тимос дернулся, удивленный моим тоном.
Аполлон указывает куда-то вниз: — Судя по тому, как ты заливаешь машину кофе, не похоже.
Я хватаю ртом воздух как дура, застигнутая врасплох. Не понимаю, к чему он… Но вопросы умирают в горле, когда Тимос разражается серией грязных ругательств.
— Моя машина! Лав, черт подери!
Бумажный стакан в моей руке смялся, и жидкость заливает коврик и мои черные берцы. Но мне плевать.
Моя гордость истекает кровью от глубокой и болезненной раны. А Аполлон сжимает нож, пока его взгляд с заднего сиденья прожигает мой затылок.
— Всё окей? — спрашивает он снова, просто чтобы окончательно вывести меня из себя.
— Нет! Кофе пачкает мою машину… — заводится Тим.
— Он со мной разговаривал, — прерываю я его.
Брат шумно выдыхает.
Сзади доносится тихий, едва уловимый смешок — такой деликатный и элегантный, что я невольно прислушиваюсь, чтобы впитать его.
Через мгновение слева от меня появляется рука Аполлона. В ней зажат белый бумажный пакет. — Это тебе.
— Не хочу, — отвечаю я на автомате. — Что это?
— Маффин «красный бархат».
— Ты уже пытался мне его всучить, — напоминаю я.
— Знаю. Ты не взяла. Это было моим предложением мира после того, как я тебя чуть не повесил. Я пытаюсь снова.
Боже, как же мне хочется этот маффин.
Я вырываю пакет из его рук и бросаю себе на колени, вовсе не собираясь его есть. Он не может накинуть мне петлю на шею и думать, что всё решится маффином.
Мне нужно как минимум двадцать маффинов. Как минимум.
— Только не вздумай жрать его в моей машине, — рычит Тимос, пока мы мчимся по пустынному шоссе.
Я позволяю себе последний взгляд на заднее сиденье, прежде чем снова уставиться на дорогу и больше не оборачиваться. У Аполлона длинные волосы рассыпаны по плечам, пробор набок, на нем белая фланелевая рубашка, несколько пуговиц которой расстегнуты, открывая вид на татуированную грудь. Длинные мускулистые ноги обтянуты черными джинсами.
Это совершенно неподходящая одежда для того, чем мы собираемся заниматься, и, что самое важное, мне будет чертовски трудно смотреть на него, когда он возьмет в руки оружие.
Я его ненавижу.