ЦАРСТВО ПОДЗЕМНОГО МИРА
Царство Аида — это подземный, тёмный и страшный мир, куда отправляются души после смерти.
Это не место вечных мук, как христианский ад, а пространство, где души проводят вечность в тени, без радости и без страдания.
Мы с Хайдесом идём рука об руку, спускаясь по боковой лестнице с террасы. Когда я пытаюсь свернуть налево — в сторону знакомого частного пляжа, он тянет меня в другую сторону.
— Куда мы идём?
Он едва улыбается:
— Хочу тебе кое-что показать.
Он делает это нарочно: знает, как я любопытна.
— Без вопросов, — опережает меня.
Я закатываю глаза и позволяю нашим рукам болтаться из стороны в сторону. Хайдес усмехается над этим моим детским жестом, но не сопротивляется, наоборот — подыгрывает, стараясь сделать вид, что этого не замечает.
24 и 25 декабря Олимп закрыт для посетителей. Точнее, для миллиардеров-игроков, которые сливают деньги, как будто это горсть орешков. Ощущение быть здесь наедине с семьёй Лайвли и их людьми вызывает у меня лёгкое напряжение.
Ах да, и Лиам. Интересно, где он и чем занимается прямо сейчас. Я даже не знаю, где он спит.
После обеда я звонила Ньюту. Разговор продлился три минуты. Он отвечал односложно, и по тону я поняла, что я — последняя, с кем он хотел бы говорить. Он злится, что я снова вернулась в Грецию. Про Кроноса и его больное желание меня «удочерить» он пока ничего не знает. Я написала и папе, умолчав о всей этой безумной части моей жизни. Пришлось соврать, будто осталась в Йеле из-за очень заразного гриппа.
— Разве у вас не ужин в канун Рождества с родителями, братьями и кузенами? — спрашиваю спустя несколько минут ходьбы.
— Да, — бурчит он совсем нерадостно. — В девять. До этого ещё куча времени. Успеем сделать то, что я задумал.
Я толкаю его плечом — играючи, но он даже не шелохнётся.
— И что ты задумал? Ведёшь меня в свой секретный склад средств для волос?
Он щёлкает языком и качает головой с видом обречённости. Потом отпускает мою руку, обнимает за талию и притягивает к себе. Целует в лоб, и его рука скользит мне на плечи. Мы идём дальше, вдыхая запах соли и зимний воздух конца декабря.
Я понимаю, куда мы направляемся, ещё до того, как вижу здание. Сквозь ветви деревьев выныривает неоновая вывеска и начинает разгонять сгущающиеся сумерки.
Его игорный зал. The Underworld.
— Ну, название у тебя… прямо вау, — поддеваю я.
Хайдес закатывает глаза и слегка толкает меня вперёд, к двери:
— Ты вообще способна иногда молчать?
Я поворачиваю к нему голову на три четверти, рука всё ещё на ручке двери. Улыбаюсь:
— Забавно слышать это от парня, который недавно умолял меня говорить с ним по-гречески.
Он тут же сокращает дистанцию, его грудь прижимается к моей спине, руки обвивают меня: одна — на животе, другая скользит ниже, к промежности джинсов. Кончиками пальцев он барабанит по ткани, а губами задевает мочку уха.
— Не будь такой язвой, маленькая заноза.
Я бы многое отдала, чтобы снова оказаться в его постели. С трудом сглатываю и стараюсь ответить так легко, как только могу:
— Так ты собираешься запустить руку в мои джинсы или нет? Иначе можем уже зайти в твой клуб.
Он смеётся мне в шею, вызывая по коже волну мурашек. Увы, ответ — «нет». Его ладонь скользит от моего паха к моей руке на дверной ручке, и он нажимает вниз. Дверь открывается.
Любопытство побеждает всё остальное. Я вхожу внутрь, широко раскрыв глаза. Интерьер — тёмный, подсвеченный огнями в виде языков пламени, настолько реалистичными, что я на секунду думаю, будто это настоящий огонь. Справа — длинная чёрная стойка бара со стульями в тон и полками, заставленными бокалами и бутылками всех цветов. За стойкой — мужчина.
И по тому, как он смотрит на меня, кажется, он ждал именно меня.
— Значит, ты та самая заноза, про которую Хайдес всё время говорит. Как жизнь? Я Цербер.
Я едва сдерживаю смешок. Цербер? Как тот трёхглавый пёс?
— А Харона вы где потеряли? — шучу.
— Я здесь, красавица, — раздаётся глубокий голос за спиной.
На маленькой сцене с шестом для стриптиза мужчина примерно того же возраста, что и Цербер, в строгом костюме и с метлой в руках.
— Его можешь звать ещё «Харонишка», — подсказывает бармен.
Низкий рык, прокатившийся по залу, явно принадлежит Харону.
— Заткнись. Ты знаешь, как я это ненавижу.
Цербер подмигивает мне и одновременно показывает средний палец Харону. Потом опирается локтями о стойку и наклоняется ближе, разглядывая меня.
— Хайдес тебя недооценил. Ты куда красивее, чем он рассказывал.
Я резко оборачиваюсь к Хайдесу. Его голова опущена, на щеках — намёк на румянец.
— Ах да? Так ты обо мне рассказываешь?
— Цербер… — предупреждающе бросает он.
Но тому всё равно.
— О да, Иисусе, — восклицает он нарочито драматично, передразнивая. — «Она меня бесит, Цербер, но сводит с ума. Ты бы видел её в том платье — самая красивая женщина на свете».
Хайдес делает шаг вперёд.
— Ещё слово — и уволю.
Цербер бледнеет.
— Ладно. Извини, босс.
Хайдес переплетает пальцы с моими и чуть тянет вперёд, ведя меня вглубь зала. Я бросаю последний взгляд на Цербера и машу свободной рукой.
— Была рада познакомиться.
Цербер отвечает широченной улыбкой:
— Взаимно, моя королева.
Я замираю от того, как он меня назвал, и, когда поворачиваюсь к Хайдесу, вижу на его лице смесь смущения и раздражения. Но он ничего не говорит. Ведёт меня сквозь зал слишком быстрым шагом — наверное, чтобы Цербер не успел добавить что-нибудь ещё. Мы останавливаемся перед красной дверью.
— Почему он назвал меня «королевой»?
Хайдес прикусывает губу, вздыхает.
— Если это Подземный мир, а я — Аид, царь, то ты — Персефона. Королева, — объясняет шёпотом.
— Ах вот оно что. — В груди что-то взрывается, накатывает волна эмоций. Гордость? Счастье?
Он сразу это считывает. Лёгкий щелчок пальцев по моей щеке:
— Убери это довольное выражение. Я не вижу кольца у тебя на пальце. — И, не дав мне возразить, распахивает красную дверь.
Порыв холодного воздуха взъерошивает мои волосы. Мне не нужно двигаться — Хайдес сам выводит меня наружу, закрыв дверь за спиной.
Перед нами открывается что-то вроде гоночной трассы. Прожектора заливают её светом. Трибун нет, только большие участки травы, где могло бы разместиться немало зрителей.
— Что это значит? — выдыхаю я.
— Долго думал, вести тебя сюда или нет, — бормочет Хайдес. — Боялся, и всё ещё боюсь, что ты будешь меня осуждать. Как с моими играми в Йеле. А это, — он разводит руки, указывая вокруг, — мои игры на Олимпе. Мотогонки.
Я перевариваю услышанное пару секунд.
— Слишком просто. Слишком «нормально» для таких, как вы. Что ты недоговариваешь?
Он играет с моей рукой, и этот жест странно умиляет.
— Тут нет правил. Разрешено всё. Можно сбить соперника с дороги, заставить его упасть. Побеждаешь как хочешь.
Я невольно кривлюсь.
— Есть ещё что-то.
— Все они гоняются против меня, — шепчет. — Двенадцать человек — против меня одного.
Я распахиваю глаза и, отшатнувшись, делаю шаг назад.
— Что?! Ты с ума сошёл? — кричу. — Ты же можешь… умереть! Или серьёзно покалечиться! Или убить кого-нибудь! Какого чёрта у тебя в голове?!
Он пожимает плечами.
— Никому не важно. Отец всегда приходит смотреть на мои гонки.
Конечно, ему всё равно. Он усыновил их как коллекционные фигурки. Запер в лабиринте, где одному богу известно, что творится, позволил Хайдесу заработать шрам, тянущийся от лица до стопы. После этого заставить его участвовать в гонках — сущий пустяк.
— Люди правда соглашаются на такое?
Он кивает:
— Пятьсот долларов за участие. Если выигрываешь, уходишь с полумиллионом. Теперь понимаешь, почему?
Полмиллиона долларов? Полмиллио…
— Эй, народ, наконец-то вы пришли! — раздаётся вдалеке. К нам, размахивая руками, бежит Гермес, а за ним ещё несколько человек.
Посейдон, Зевс, Афродита, Аполлон, Лиам… и Арес.
Я и не подозревала, что они появятся. Судя по лицу Хайдеса, он тоже. Его брови хмурятся:
— Что вы тут делаете?
Гермес останавливается, растерянный:
— Ты сказал, что хочешь привести её в зал. Я решил, что это намёк пригласить и нас. — Он указывает на себя и остальных.
Лиам машет мне рукой. На нём рождественский свитер с оленем, держащим флаг Греции.
— Это не было приглашением, — процедил сквозь зубы Хайдес.
Гермес трёт светлые кудри и кривится:
— Ну да, я сомневался, честно говоря. Так что спросил Ареса. А он сказал, что ты точно хотел, чтобы мы пришли к тобе и Хейвен.
Все взгляды устремляются на Ареса. Тот только ухмыляется Хайдесу:
— Надеюсь, я правильно понял.
Я кладу ладонь Хайдесу на руку, и он замолкает. Одного взгляда в мои глаза ему хватает, чтобы глубоко вдохнуть и успокоиться. Лицо разглаживается, и он снова обращается к своей семье так, будто ничего не произошло.
— Ну раз вы уже здесь, чего хотите?
Гермес открывает рот, но Арес опережает его, выходит вперёд и смотрит прямо на Хайдеса. Его смоляные глаза скользят по мне, и он подмигивает:
— Привет.
— Я тебе сейчас второй глаз закрою кулаком, если не прекратишь, — огрызаюсь.
Мне надоело, что он провоцирует Хайдеса. Я понимаю, что это его природа — устраивать хаос, но он мог бы выбирать другие мишени.
Хайдес обнимает меня за плечи:
— Слышал? Могу заверить, она бьёт очень неплохо.
Арес только веселится ещё больше.
— А кто сказал, что мне бы не понравилось получить по морде от Хейвен? — усмехается и добавляет: — Давай, Коэн, покажи, на что способны твои руки.
Я вижу, что Хайдес вот-вот взорвётся. Поэтому встаю между ними, а рядом со мной становятся Аполлон и Зевс. Последний хватает Ареса за ухо и оттаскивает на пару метров. Становится по левую руку от него, Посейдон — по правую.
— Извини за него, — произносит Зевс, запахнув длинное элегантное пальто. — Нам тоже нелегко его терпеть.
Гермес прыскает, пытаясь разрядить обстановку:
— Не переживай. Нам тоже тяжело с Хайдесом. В каждой семье есть своя Дива, верно?
— Я не Дива! — одновременно взрываются Арес и Хайдес.
Я и Гермес обмениваемся взглядами, из последних сил сдерживая смех. Арес и Хайдес устроили дуэль взглядов, и, клянусь, если никто не вмешается, они простоят так до утра.
— Ну что, — встревает Лиам. — Афина-то будет? Посейдон уверял, что да, а я её не вижу.
Его простодушный вопрос сбивает напряжение и будто возвращает Ареса к какой-то важной мысли. Он снова бросает на меня быстрый взгляд, а затем смотрит на Хайдеса.
— Почему бы нам не устроить гонку, я и ты?
— Это плохая идея, — перебиваю.
— Я согласен, — выпаливает Хайдес, будто только этого и ждал. Отпускает моё плечо, целует меня в висок и жестом зовёт Ареса. Кажется, они идут за мотоциклами. Я окликаю его, но он лишь бросает взгляд, который должен меня успокоить, но выходит, наоборот.
Я хочу идти за ним, но Аполлон преграждает путь, спокойный и невозмутимый, и качает головой:
— Пусть. Хайдес выиграет, а Арес получит урок смирения.
За его спиной Арес и Хайдес скрываются в ангаре. Я успеваю заметить блеск мотоциклов. Сердце колотится всё быстрее.
— Арес безумен. Он обожает риск. Обожает разрушать. Как ты можешь позволять брату подвергаться такому?
Аполлону не нравится мой тон. Он сжимает челюсть и смотрит так серьёзно, что я чувствую себя ребёнком, которого вот-вот отругают.
— Я знаю брата. С ним ничего не случится. А если вдруг — и это крайне маловероятно — случится, Арес пожалеет, что не остался просто каплей в презервативе. Поняла, Хейвен?
В его голосе и злость, и желание успокоить. Это редкая сторона Аполлона — далёкая от застенчивого парня, который обычно избегает взглядов и говорит вполголоса. Я киваю. Его губы растягиваются в широкую улыбку, и на щеках проступают ямочки.
Остальные рассаживаются на траве — кто, сидя, кто стоя. Лиам развалился, как на пляже, а Зевс стоит прямо, как фонарь, с серьёзным и, возможно, обеспокоенным видом.
Хайдес и Арес занимают позиции у стартовой линии. Гермес стоит сбоку с флагом в руке. Он что-то уточняет у участников, показывает большой палец. Затем взмахивает тканью и резко опускает её вниз.
Рёв мотоциклов — чёрного Хайдеса и красного Ареса — разрывает воздух. Звук такой оглушительный, что я инстинктивно зажимаю уши и щурюсь.
Гермес подбегает ко мне и, заметив моё напряжение, проводит ладонью по затылку.
— Привыкнешь, Маленький Рай. Держись. — Потом садится рядом и обнимает меня.
Через пару секунд я чувствую, как он втягивает воздух носом. Поэтому опережаю его:
— Да. Мы переспали.
— Мог бы и не сомневаться, — замечает он, и у меня вырывается смешок.
Два мотоцикла несутся по трассе. Моё сердце вот-вот выпрыгнет из груди, когда они слишком сильно наклоняются в крутых поворотах. Оба явно знают, что делают. Арес хорош. Но Хайдес — нереален. Даже не разбираясь в мотоциклах, я вижу, как его движения плавнее, как он ведёт без усилий. У Ареса же иногда сбивается ритм. Он не держит повороты так, как Хайдес. Поэтому преимущество очевидное — у него. Теперь я понимаю, о чём говорил Аполлон.
На ринге Хайдес грациозен и беспощаден. На трассе — то же самое. Он умеет превратить даже то, что мне никогда не было интересно, в зрелище, от которого захватывает дух. Настолько, что я вдруг хочу сама научиться водить мотоцикл, как он.
— Скажи честно: Хайдес хорош во всех видах спорта?
Гермеса трясёт от смеха.
— Он и не пробовал особо много. Но в любом, за что берётся, быстро становится мастером. — Небольшая пауза. — Кроме пинг-понга. Тут я его всегда уделываю.
Слева Посейдон пытается завести разговор с Аполлоном. Жаль, что они слишком разные по характеру. Лиам вставляет пару фраз, но я замечаю, что он дёрганный. Снова и снова бросает взгляды на Зевса, словно боится его.
— Ты что уставился? — раздражённо рявкает Зевс.
Лиам отшатывается.
— Н-ничего, господин Зевс, простите. — И тут же садится на землю за Гермесом, будто прячется за ним.
Ненормальный рёв с трассы заставляет меня резко обернуться — так, что хрустит шея. Арес прибавляет скорость. Слишком. Мотоцикл его не слушается, срывается в сторону. Я сразу понимаю, что у него на уме. Он всё ближе к Хайдесу, и, зная Ареса, он точно не сбросит газ.
И вот беда: он вытягивает правую ногу, собираясь ударить по мотоциклу Хайдеса. Я вскакиваю. Аполлон повторяет мой порыв и встаёт у меня на пути.
— Подожди.
— Аполлон, сам же учил меня драться. Хочешь проверить на себе, насколько хорошо?
Не отрывая взгляда от трассы, его губы чуть поднимаются в улыбке:
— Может, в другой раз, Хейвен. — И, не дав мне возразить, показывает вперёд.
Я следую за его жестом. Арес уже поравнялся с Хайдесом, тянется, чтобы толкнуть его ногой. Хайдес ждёт. Провоцирует. Арес ведётся, конечно — в этом весь он. И как раз в тот миг, когда я готова сорваться в истерику, Хайдес тормозит.
Резко, опасно. Мотоцикл чуть не складывается, но он спрыгивает до того, как рухнуть вместе с ним. Арес, сбитый с толку этим манёвром, пролетает вперёд и вылетает с трассы. Он тоже тормозит и, чтобы не врезаться, падает набок. Катится по траве, сжимая руки на груди, и остаётся лежать. Лицо — в нашу сторону. Он смотрит на Хайдеса.
А тот снова запрыгивает на мотоцикл и трогается. Проезжает мимо Ареса, всё ещё лежащего на земле, нарочно медленно — просто чтобы добить его.
Финиш.
Он победил.
Вот так. Просто правильной тормозной в нужный момент.
Срывает с себя шлем, и его взгляд сразу находит мой. Я чувствую это — и когда он улыбается, радостно и немного нахально, у меня перехватывает дыхание. Указательным пальцем он зовёт меня к себе, и Аполон сразу отпускает, ликуя вместе с остальными.
Я бегу к Хайдесу и вешаюсь у него на шею.
— Я чуть инфаркт не схватила. Больше никогда. Никогда не хочу видеть, как ты гоняешь.
Он гладит меня по спине быстрыми движениями.
— А прокатиться со мной хочешь?
Громкий голос раздаётся над всей площадкой. Слишком знакомый.
— Детки, — тянет Кронос Лайвли насмешливо. Он стоит у красной двери в смокинге, с увядшей розой в петлице. — Время ужина. Да начнется праздник.